Украденный фокус. Почему мы страдаем от дефицита внимания и как сосредоточиться на самом важном

При каждом воспоминании об этом Суне становилось стыдно. Физик по образованию, он преподает на факультете прикладной математики и информатики Датского технического университета. Со временем он решил, что должен анализировать происходящее не только в мире физики, но и в нем самом. Леманн признавался: «Мне не давали покоя мысли о том, что я утрачиваю способность сосредотачиваться на своей работе. Я сознавал, что почему-то не могу ограничить себя в пользовании интернетом». Он ловил себя на том, что часами бездумно следит в социальных сетях за мельчайшими подробностями событий вроде президентских выборов в США, не делая ничего полезного. Это уже сказывалось на нем не только как на отце, но и как на ученом. Суне понимал, что его работа отчасти состоит в том, чтобы думать иначе, чем остальные, но, постоянно находясь в среде, где люди получают одну и ту же информацию, он начинает и мыслить как все.

У Леманна было ощущение, что проблемы с концентрацией внимания испытывают и многие другие в его окружении, но в то же время он понимал: людям часто может казаться, что они катастрофически деградируют, хотя на самом деле они просто стареют. Отнести свою личную деградацию на счет деградации человечества в целом всегда бывает заманчиво. Суне, которому в то время было под 40, спросил себя: «Это я раздражительный старик, или это мир действительно меняется?» И тогда совместно с учеными из многих европейских стран он приступил к самому масштабному исследовательскому проекту, целью которого было ответить на главный вопрос – действительно ли снижается наша коллективная способность концентрировать внимание [11]?

На начальном этапе был составлен список источников информации, которые можно было проанализировать. Первым и наиболее очевидным стал Twitter. Эта платформа запущена в 2006 году, а Суне приступил к своему проекту в 2014-м: изучить нужно было восемь прошедших лет. В Twitter можно отслеживать тематику и продолжительность дискуссий, то есть перед учеными был действительно внушительный массив данных. Как долго длится обсуждение темы в этой социальной сети? Изменилась ли продолжительность концентрации коллективного внимания на отдельно взятом вопросе? Как варьировалось время, в течение которого люди обсуждают топовые темы? Ученые обнаружили, что в 2013 году тема оставалась в топе Twitter в среднем 17,5 часа, а в 2016 году этот показатель снизился до 11,9 часа. Это позволяет предположить, что продолжительность внимания публики к отдельно взятым предметам неуклонно сокращается.

Исследователи согласились, что это интересное наблюдение, но, возможно, это специфическая особенность Twitter. Они начали анализировать и другие данные. Как изменяется популярность поисковых запросов в Google? Что происходит в продажах билетов в кино – люди продолжают ходить на блокбастеры? Была изучена длительность обсуждения топовых тем в Reddit. Все эти данные свидетельствовали о том, что со временем длительность концентрации общества на отдельно взятой теме сокращается. Любопытно, что единственным исключением стала Wikipedia, где уровень внимания стабилен. Одни и те же закономерности были выявлены практически во всех проанализированных источниках. «Мы рассмотрели кучу разных систем… и убедились, что в каждой налицо тенденция ускорения», – сказал Суне. Пик популярности достигается быстрее, но и спадает тоже быстрее.

Ученых заинтересовало, давно ли эта тенденция возникла, и вот тут-то они сделали действительно поразительное открытие. Суне и его коллеги решили с помощью сервиса Google Books исследовать полные тексты книг, опубликованных с конца XIX века и вплоть до наших дней. Для этого они воспользовались методом многословной последовательности, который математическим путем определяет частоту появления новых предложений и тем в текстах. Это эквивалентно поиску хэштегов. Компьютеры выявляют новые фразы по мере их появления и определяют, как долго они оставались в центре внимания. Сколько недель или месяцев проходило, прежде чем нашим предшественникам надоедало и они переходили к чему-то еще? Проанализировав данные, ученые обнаружили, что тенденция на удивление схожа с Twitter: на протяжении более чем 130 лет всплески общественного интереса к новым темам становятся все скоротечнее и скоротечнее.

Суне сказал, что при виде этих результатов он действительно осознал: положение дел печальное и нужно бить тревогу. Впервые в мире было получено доказательство того, что наша коллективная способность концентрировать внимание снижается. И что самое главное, это началось не с появлением интернета, а происходило в эпоху наших и родителей, и прародителей. Действительно, интернет придал этой тенденции мощное ускорение, но главное в открытии Суне и его коллег – это не единственная причина.

Ученые хотели понять, чем обусловлено такое изменение, и разработали сложную математическую модель, чтобы разобраться. Модель немного похожа на системы, которые создают метеорологи для прогнозирования климатических изменений (если вам интересны технические детали этой разработки, их можно найти в опубликованной работе). После применения этой модели было установлено, что существует единственный механизм сокращения срока общественного интереса к той или иной теме. Нужно всего лишь закачивать в систему побольше информации. Чем больше информации в нее закачивается, тем меньше у людей времени, чтобы сфокусироваться на ее любом отдельно взятом элементе.

Это интересное объяснение причин такого ускорения. «Просто в системе становится все больше информации. Какая-нибудь новость 100 лет назад в буквальном смысле путешествовала, и совсем не быстро», – объяснял Суне. Если случалось крупное природное бедствие в норвежском фьорде, людям нужно было добраться от этого фьорда до Осло, потом кто-то должен был написать об этом, после чего новость неспешно расходилась по земному шару. Сравните это с массовым убийством в Новой Зеландии в 2019 году. Отъявленный расист убивал мусульман в мечетях и стримил[22] свое нападение в социальной сети, так что наблюдать это мог кто угодно и где угодно.

По словам Суне, на данный момент люди буквально захлебываются информацией, слишком уж доступной она стала, мы пропитаны ею. В условных цифрах это показали двое других ученых – Мартин Хилберт из Университета Южной Калифорнии и Присцилла Лопес из Открытого университета Каталонии [12]. Представьте себе, что прочитали от корки до корки газету из 85 страниц. В 1986 году, с учетом всех источников – телевидения, радио и т. п., – на среднестатистического человека ежедневно обрушивался поток информации, эквивалентный содержанию 40 таких газет. К 2007 году этот объем возрос до 174 газет. И я буду крайне удивлен, если с тех пор масштаб не стал еще больше. Именно рост объемов информации создает ощущение увеличения скорости жизни.

Как сказываются на нас эти изменения? Когда я задал этот вопрос, Суне улыбнулся: «Ну, скорость, это же так здорово… Мы погружаемся во все это еще и потому, что это обалденно, так ведь? Ты на связи с целым миром, тебе кажется, что бы ни случилось, ты все узнаешь и во всем разберешься». При этом мы убедили себя, что можем наращивать объемы информации и скорость ее получения без каких-либо последствий. Это заблуждение: скорость становится изнурительной. Что еще более важно – мы поступаемся глубиной познания, ведь чтобы углубиться во что-то, нужно время. И размышления. Если тебе нужно быть в курсе всего на свете и постоянно слать электронные письма, времени, чтобы углубиться, не будет. Построение сложных отношений тоже требуют времени: нужны силы, нужна самоотдача. И внимание, верно? Все то, что требует углубленности, напрягает. И нас все больше и больше тянет к поверхностному.

В научной статье Суне о результатах его исследований была одна фраза, которая не выходила у меня из головы: наш коллективный ресурс внимания истощается в ускоренном темпе. Читая об этом, я понял, что происходило со мной в Провинстауне. Впервые в жизни я жил в пределах своего ресурса внимания. Я потреблял ровно столько информации, сколько мог обработать, обдумать и проанализировать, и не более того. Шланг, из которого в меня хлестала информация, был перекрыт. Вместо этого я прихлебывал воду в той мере, в которой этого хотел.

Суне – улыбчивый и приветливый датчанин, но когда я спросил его о перспективах развития этих тенденций, он напрягся и посуровел. «Мы ускоряемся уже очень давно и, несомненно, приближаемся к некоему пределу», – сказал он. По его словам, это ускорение не может продолжаться до бесконечности. Существует же физический предел скорости движения. В какой-то момент ускорение прекратится. Но прямо сейчас нет никаких признаков замедления.

Незадолго до нашей встречи Суне увидел фотографию Марка Цукерберга. Создатель Facebook[23], стоял в каком-то зале перед группой людей в шлемах виртуальной реальности. Он был единственным, кто находился в «настоящем», и с гордым видом взирал на свою аудиторию. «Увидев это, я подумал, что это же метафора нашего будущего!» – поделился эмоциями Суне. Леманн опасается, что, если не изменить курс, нас погонят в мир, где будет два класса людей: высший – те, кто прекрасно понимают, что ресурс внимания не беспределен, и имеют возможность не истощать его; и второй класс – все остальные. Эти остальные будут жить в своих компьютерах и совершенно не смогут сопротивляться манипуляциям извне.

Проведя это большое исследование, Суне радикально изменил свою жизнь. Он прекратил пользоваться всеми социальными сетями, за исключением Twitter, в который заглядывает раз в неделю по воскресеньям. Он прекратил смотреть телевизор. Он больше не следит за новостями по социальным сетям, вместо этого он подписался на газеты. Он стал гораздо больше читать. «Как известно, самодисциплина – это не одноразовое действие, которое исправит все навсегда. Думаю, в первую очередь нужно осознать, что это непрекращающееся сражение», – поделился со мной Суне. Все это подтолкнуло его к изменениям в жизненной философии: «Нам всегда хочется легких путей. Но радует нас именно то, что дается несколько труднее. Ведь что происходит с мобильными телефонами: мы кладем эту штуку в карман, она с нами постоянно и всегда дает возможность заняться чем-то попроще, а не тем, что важно». Он с улыбкой посмотрел на меня: «Мне захотелось дать себе возможность выбирать то, что потруднее».

Суне – первопроходец, поэтому доказательная база его работ относительно невелика. Но копнув глубже, я обнаружил две родственные области научных исследований, которые помогли мне лучше разбираться в теме. Любопытно, что первая из них занимается проблемой обучения людей скорочтению. Несколько научных коллективов годами разбирались с вопросом: можно ли заставить человека читать очень-очень быстро? Оказалось, что можно, но с неизбежными издержками. Ученые брали обыкновенных людей и обучали их читать гораздо быстрее, чем обычно. С применением специальных тренингов это более или менее получается. Люди наскоро пробегают глазами текст и удерживают увиденное в памяти. Но если потом задать им вопросы о прочитанном, окажется, что чем быстрее они это делают, тем меньше понимают. Чем выше скорость, тем хуже усвоение [13]. Затем ученые исследовали профессионалов скорочтения, и оказалось, что, хотя в этом деле они лучше всех остальных, происходит ровно то же самое. Это показало, что предел скорости усвоения человеком информации действительно имеет место быть, и попытки преодолеть эту преграду попросту нарушают способность мозга к осознанному восприятию [14].

Эти же ученые обнаружили также, что если людей заставляют читать быстрее, они, скорее всего, не разберутся в сложном или трудоемком материале. Им становятся предпочтительнее простые утверждения [15]. Когда я это узнал, то в очередной раз всмотрелся в собственные привычки. Читая бумажную газету, я обычно интересуюсь темами, в которых пока не разбираюсь, например почему в Чили происходят беспорядки. Но если я буду читать ту же самую газету онлайн, то, как обычно, пропущу такие сюжеты и кликну более простые истории – то, что мне уже известно. Отметив это, я задался вопросом: не занимаемся ли мы скорочтением жизни, впопыхах перескакивая с одного на другое и усваивая все меньше и меньше?

В один из дней моего бессетевого лета, после неспешного чтения книги, неспешного ужина и неспешной прогулки по городку, мне стало интересно, не страдаю ли я своего рода ментальным джетлагом[24]. Когда человек прилетает в отдаленный часовой пояс, ему кажется, что он передвигался слишком быстро и теперь в рассинхроне с окружающей действительностью. Британский писатель Роберт Колвилл говорит, что мы проходим через «Великое Ускорение», и, подобно Суне, утверждает, что ускоряются не только технологии, а практически всё на свете. Вот некоторые свидетельства тому, что многие важные факторы жизни действительно прибавляют в скорости: люди говорят значительно быстрее, чем в 1950-х годах [16], и всего за 20 лет скорость передвижения пешеходов в больших городах возросла на 10 % [17].

Обычно это ускорение преподносят в хвалебных тонах. Самый первый рекламный слоган компании BlackBerry гласил: «Все, чем стоит заниматься, стоит делать быстрее». Среди сотрудников Google бытует неофициальный лозунг компании: «Не будешь быстрым, будешь в жопе».

Есть и второй способ выяснить, как это социальное вдавливание акселератора в пол воздействует на внимание. Ученые изучают не только то, что происходит с концентрацией при ускорении всего и вся, но и то, что бывает, когда мы целенаправленно замедляемся. Один из ведущих экспертов в этом вопросе – профессор Винчестерского университета Гай Клэкстон. Я приезжал побеседовать с ним в английское графство Сассекс. Клэкстон проанализировал многочисленные научные данные об изменениях в сосредоточенности людей, которые занимаются неторопливыми практиками вроде йоги, тайчи и медитации. Исследователь пришел к выводу, что это существенно повышает способность к концентрации. Я поинтересовался причинами. Как считает Клэкстон, нужно сужать окружающую действительность, чтобы она вписывалась в наш когнитивный диапазон. Если человек двигается слишком быстро, его способности испытывают перегрузки и снижаются. А упражнения на скорости, совместимой с человеческой природой, приучают нас к сосредоточенности. Вот почему эти практики делают человека мудрее. Дело не в напевах или оранжевых одеждах, – медлительность способствует вниманию, а скорость его губит.

На определенном этапе моего пребывания в Провинстауне я почувствовал, что это действительно так, и решил попробовать медленные упражнения. Первое, что я сказал своему инструктору йоги Стефану Пичителли при знакомстве: «Это будет все равно, как учить йоге Стивена Хокинга[25], причем посмертно». Я объяснил тренеру, что перед ним обездвиженный кусок плоти, способный только читать, писать и время от времени ходить. Стефан посмеялся и заверил меня, что у нас все получится. И затем под его руководством я ежедневно на протяжении часа медленно принимал прежде немыслимые для себя позы. Поначалу это показалось мне невероятно скучным, и я пытался вовлечь Стефана в разговоры о политике или философии. Он неизменно мягко возвращал меня к попыткам принять форму кренделя или сделать еще что-нибудь в этом духе. К концу лета я мог хранить молчание на протяжении целого часа и стоять на голове. После занятий я 20 минут медитировал, иногда с помощью Стефана. Прежде я несколько раз пытался освоить эту практику с неизменно провальным результатом. Сейчас же я чувствовал, как мое тело проникается неспешностью. Казалось, что пульс замедляется, а перманентно ссутуленные плечи плавно расправляются.

Между тем, даже когда я чувствовал физическое облегчение от этой неспешности, за ним всегда следовало какое-то беспокойное чувство вины. «Как я смогу объяснить это моим вечно спешащим и напряженным друзьям? Как всем нам изменить наши жизни, чтобы чувствовать подобное чаще? Как замедляться в мире, который разгоняется?» – думал я.

Я стал задаваться очевидным вопросом: если жизнь ускорилась, а мы перегружены информацией до такой степени, что все менее способны фокусироваться на ней, почему так мало несогласных с этим? Почему мы не пытаемся замедлиться до темпа, который позволил бы мыслить ясно? Первую часть ответа (и только первую часть) мне удалось получить в беседе с профессором Эрлом Миллером [18]. Это один из ведущих нейробиологов мира и обладатель ряда престижных премий за передовые достижения в исследованиях головного мозга. Мы встретились с ним в его кабинете в Массачусетском технологическом институте (MТИ). Он без обиняков сказал, что, вместо того чтобы признать свои ограниченные возможности и постараться жить с ними, мы – все до единого – впадаем в колоссальное заблуждение.

Миллер считает, что есть один ключевой факт, который обязан усвоить каждый человек, а все остальное, что он будет объяснять, вытекает из этого: «Ваш мозг может сознательно вырабатывать только одну или две мысли одновременно. Вот и всё. Когнитивные способности людей очень и очень ограниченны. Это обусловлено фундаментальной структурой головного мозга, и это не изменится». Но люди изобрели некий миф. Суть этого мифа в том, что на самом деле мы можем обдумывать три, пять или десять вещей в одно и то же время. Чтобы сделать вид, что это действительно так, был взят на вооружение термин, который никто и никогда не собирался применять к человеческим существам, – многозадачность. Это понятие возникло в 1960-х годах, когда появились компьютеры, способные решать несколько задач одновременно благодаря наличию нескольких процессоров. Это и назвали «машинная многозадачность». А потом мы взяли и применили это свойство к себе.

Впервые узнав, что Эрл считает мифом нашу способность обдумывать несколько вещей сразу, я возмутился. Да как он может быть прав, если мне самому случалось заниматься несколькими делами одновременно, подумал я. На самом деле обычно я так и делаю. Вот первый пришедший в голову пример: я проверял электронную почту, обдумывая следующий набросок моей книги и планируя интервью, которое мне предстояло взять во второй половине дня. Всем этим я занимался, сидя на унитазе (прошу прощения за картинку, возникшую в вашей голове). И что в этом такого фантастического?

Когда-то позицию моего внутреннего голоса разделяли и некоторые ученые. Им казалось, что люди могут решать несколько сложных вопросов единовременно. Они принялись приводить людей в свои лаборатории, велели им делать кучу вещей в одно время и наблюдали, насколько хорошо это получается. Ученые обнаружили, что, когда люди думают, что делают сразу несколько дел, на самом деле они «жонглируют». «Они то и дело переключаются с одного на другое. Они не замечают этих переключений, потому что мозг как бы сглаживает их, чтобы создать впечатление неразрывности сознания. Но фактически люди ежеминутно занимаются именно переключением и реконфигурацией мозга от одной задачи к другой, и это имеет свою цену», – говорил Эрл.

Это постоянное переключение ухудшает способность человека сосредотачиваться тремя способами. Первый называется «эффект цены переключения», и он подтверждается множеством научных данных [19]. Представьте, что вы заполняете налоговую декларацию, получаете сообщение в мессенджере и еще умудряетесь читать его краем глаза, каких-нибудь пять секунд. А потом возвращаетесь к налоговой декларации. «При переходе от одной задачи к другой вашему мозгу необходимо перенастроиться. Придется вспомнить ваше предыдущее занятие и вернуться к мыслям по его поводу, а это занимает какое-то время, – объяснял мне Миллер. – Исследования показывают, что при этом ваша производительность резко падает. Вы становитесь медлительнее. И все это результат переключения».

Таким образом, проверяя сообщения в процессе работы, мы теряем не только короткие промежутки времени, которые тратим на просмотр текста, но еще и время, которое занимает восстановление первоначальной концентрации внимания. «Если вы отдаете кучу времени не на реальное обдумывание, а на переключения, это и есть непроизводительная работа мозга», – заключил Миллер. То есть, если мы видим, что сегодня использовали телефон четыре часа, значит, мы потеряли значительно больше времени на восстановление утраченной сосредоточенности.

Когда Эрл рассказывал об этом, я подумал: «Да, но должно быть это незначительный эффект, мизерная потеря внимания». Однако, ознакомившись с исследованиями по теме, я узнал, что целый ряд научных данных свидетельствует о том, что этот эффект может быть на удивление мощным. Так, по заказу Hewlett Packard небольшая группа ученых проанализировала коэффициенты интеллекта (IQ) части сотрудников компании в двух ситуациях. Сначала IQ тестировался, когда сотрудников не прерывали и не отвлекали. Потом IQ этих же сотрудников тестировался, когда они получали электронные письма и отвечали на телефонные звонки. Исследование показало, что «технологические отвлечения» – те самые электронные письма и звонки – вызывали снижение IQ сотрудников в среднем на 10 %.

Исследования показывают, что это еще не самое плохое. Второй способ, которым переключения наносят ущерб вниманию, можно было бы назвать «эффект прокола». При переключениях между задачами начинают появляться ошибки, которые обычно не случаются. Эрг объяснил, что дело в том, что мозгу свойственно давать погрешности: «Когда вы переключаетесь между задачами, мозг начинает слегка сдавать назад, собираться и вспоминать, на чем он остановился. А это получается у него неидеально». Так появляются сбои. Вместо того чтобы основную часть времени уделять действительно глубоким размышлениям, мы мыслим, скорее, поверхностно, потому что тратим кучу времени на исправление ошибок и откаты к предыдущим состояниям.

Есть и третья разновидность ущерба, которая ставит под сомнение возможность человека делать несколько дел одновременно. Этот ущерб становится заметен только в среднесрочной или долгосрочной перспективе. Назовем это «истощением креативности». Скорее всего, наша креативность значительно снизится. Почему? «А откуда берутся новые мысли и инновации, – спросил Эрл. – Они являются результатом новых связей, которые формирует мозг на основе полученных впечатлений и знаний». При наличии свободного от отвлечений времени мозг автоматически вспомнит и обдумает все полученные впечатления и начнет по-новому увязывать их между собой. Все это происходит на подсознательном уровне, но именно так появляются идеи, а две мысли, которые казались нам ничем не связанными между собой, внезапно обретают прочную связь. Но Эрл также объяснил, что «если тратить кучу производительного времени работы мозга на переключения и исправления ошибок, мозг попросту получает меньше возможностей для применения ассоциативных связей к новым областям и выработки действительно оригинальных, творческих мыслей».

Позже я узнал, что существует еще и четвертое негативное последствие, не такое известное, как предыдущие три. Назовем его «эффектом ухудшения памяти». Ученые из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе предложили людям заниматься двумя делами одновременно и проследили за воздействием, которое это на них оказало. Выяснилось, что эти люди запомнили свои действия хуже, чем те, кто занимался только одним делом. По-видимому, причина в том, что для преобразования впечатлений в воспоминания нужны ментальные пространства и силы, а если вместо этого силы человека расходуются на быстрые переключения, то он запоминает и узнает меньше.

Таким образом, если мы тратим время на постоянные переключения, то научные данные говорят, что мы станем медлительнее, сделаем больше ошибок, снизим свою креативность и будем хуже запоминать свои действия. Мне стало интересно: как часто большинство людей занимаются подобными переключениями? Профессор факультета информатики Калифорнийского университета в Ирвайне Глория Марк обнаружила, что среднестатистический американский работник отвлекается примерно каждые три минуты [20]. Другие исследования показали, что значительное число американцев практически постоянно прерываются и переключаются между задачами [21]. Рядовой офисный служащий проводит 40 % своего рабочего времени за тем, что ошибочно считает «режимом мультизадачности», то есть несет все описанные выше издержки. Собственно говоря, работа без помех становится редким явлением: одно из исследований показало, что в обычные дни у большинства офисных работников никогда не получается проработать непрерывно целый час [22]. Мне пришлось несколько раз перечитывать эту фразу, пока я не усвоил это как следует: большинство офисных работников никогда не оставляют в покое хотя бы на час. И это происходит на всех уровнях иерархии компаний: так, среднестатистический СЕО компании из списка Fortune 500 работает без помех всего 28 минут в день [23].

Всякий раз, когда эта проблема обсуждается в медиа, речь идет о «мультизадачности», хотя я считаю использование этого старого IT-термина ошибочным. При слове «мультизадачность» я представляю себе мать-одиночку 1990-х, которая пытается накормить младенца, при этом отвечая на звонок по работе и присматривая за плитой, на которой готовится еда (в 1990-х я насмотрелся дешевых сериалов). Я не представляю себе человека, который отвечает на рабочий звонок и в то же время проверяет сообщения в мессенджере. В наши дни использование телефона стало настолько привычным, что я не уверен, что кто-то считает работой в режиме многозадачности одновременное решение служебных вопросов и просмотр СМС. И уж тем более никому не придет в голову считать мультизадачностью почесывание спины в процессе делового телефонного разговора. Но это так и есть. Наш включенный во время работы телефон, на который каждые 10 минут приходят сообщения, уже подразумевает переключения, издержки которых не замедлят сказаться на нас. В рамках одного исследования ученых из Университета Карнеги-Меллон проходили тестирование 136 студентов. Одним пришлось выключить свои телефоны, другим разрешили оставить их включенными, и периодически на них приходили сообщения. Результаты студентов, получавших сообщения, были в среднем на 20 % хуже [24]. В других экспериментах со схожими сценариями результаты были хуже на целых 30 % [25]. Мне представляется, что практически все обладатели смартфонов постоянно упускают эти 20–30 %. Это огромная потеря интеллектуального ресурса для любого живого существа.