Планета Тивит
- -
- 100%
- +
Полина обернулась на своего второго напарника и завизжала от нахлынувшей на нее волны ужаса. Григорий лежал напротив, бессмысленно уставившись в потолок. Лицо его исказила предсмертная судорога, пальцы были крепко сжаты в кулаки. Как и Василий, он был мертв…
– Аааа! – закричала девушка, выбегая из подсобки. – На помощь!
Силы покинули ее на середине коридора. Сердце вдруг прихватило. Стянуло железным жгутом всю левую сторону груди. Она захрипела и стала оседать на грязный, плохо вымытый с ночи пол. Воздуха стало не хватать.
– Только без паники. – прошептала она сама себе. – Нужен телефон…
Кое-как, держась за побеленные стены, ей удалось добраться до своего поста, где заваленный отложенными в сторону бумагами стоял дисковый телефон. Одним движением Полина смахнула ненужную ей макулатуру на пол. Быстро, по памяти набрала номер дежурного врача на третьем этаже клиники. Трубку взяли не с первого раза. Она уже начала сомневаться, что в больнице остался кто-то кроме нее живой. Но с пятого гудка, заспанный голос Тамары Николаевны возвестил ей о том, что медсестра все же ошибается.
– Тамара Николаевна, срочно сюда! Тут ЧП!
Заспанная дежурная еще плохо спросонья соображала. Ей пришлось задать еще несколько уточняющих вопросов, чтобы до конца оценить обстановку.
– Кто говорит? Какое ЧП? – спросила она, борясь с желанием положить трубку.
– Это Полина Василенко с пятого этажа! – выдавила из себя девушка, ища параллельно на своем рабочем столе какие-нибудь успокоительные, которых, следуя специфики больницы, должно было быть здесь в достатке.
– Кто говорит?
– У меня два трупа…– прошептала тихим голосом медсестра, глотая какую-то настойку из пустырника, прямо из пузырька.
– Какого…
Через три минуты снизу послышался тревожный топот каблучков дежурного врача. К тому времени весь этаж психически больных гудел, как встревоженный улей. Многие из них уже знали о случившемся с санитарами, которых мало кто любил и уважал. Полина сидела за своим столом, положив голову на скрещенные руки, тихо плакала. Пустырник подействовал, принеся с собой апатию ко всему окружающему.
– Где? «В какой палате?» —спросила полноватая Тамара Николаевна, всклокоченная, словно ворона на ветке, с криво подведенными глазами. Наверное, девушка оторвала ее от утреннего макияжа. Ходили слухи, что с главврачом у них были не просто рабочие и деловые отношения, но Полина старалась в это не вникать. – Ты им что-то колола на ночь? Симптомы? Почему сразу не вызвала? – быстро допрашивала молоденькую медсестру врач.
– Нет…– покачала она головой, показывая дрожащей рукой в сторону каптерки.
– Что нет? – разозлилась Гриценко. – Вася с Гришей их уже отнесли в процедурку?
– Вася…я....
– Говори же толком! – от всей души Тамара Николаевна отвесила Полине пощечину, мгновенно прекратив поток рыданий.
– Санитары наши…Они там…
Недолго думая, Гриценко побежала по коридору в сторону каптерки. Громкий цокот ее каблучков громом среди ясного неба разносился по коридору. Вошла в распахнутую дверь. Мертвые санитары лежали точно так же, как их оставила Полина.
– Твою ж мать…-громко ругнулась врач, бросаясь к Василию. Ловко прощупала на шее пульс. Пусто…Здоровенный мужик был уже холодным, как лед, начиная застывать. Григорий то же не подавал признаков жизни. Смахнув падающую на глаза прядь покрашенных хной рыжих волос, Тамара Николаевна вышла в коридор.
– Звони Начмеду и главврачу! Только потом вызывай милицию. Похоже, что у наших санитаров произошел обширный инфаркт…При чем у обоих сразу!
Полина, путаясь в цифрах, слабо попадая пальцем в диск, еле набрала номер. У начмеда было занято, а вот главврач и вовсе не отвечал. Он появился минут через пятнадцать в начале больничного коридора, видимо, отчаявшись найти Гриценко на ее рабочем месте. Вдвоем с Тамарой Николаевной медсестра отвела его в каптерку, где лежали два мертвых, абсолютно здоровых мужика.
– И что теперь будет? – дрожащим голосом спросила Полина, прижимая к красным от слез глазам фиолетовый носовой платок в полосочку.
– Не знаю…– коротко бросил главврач, осматривая трупы. – Физического воздействия на этих людей я не вижу. Такое ощущение, что они умерли прямо во сне. Как говорят в старых летописях «испустили дух».
– Что это значит? – нахмурилась Гриценко.
– Это значит, что нет какой-то причины их смерти. Они просто умерли.
– Так не бывает!
– Оказывается, что бывает…– главврач отошел от кушетки обратился уже к заплаканной Полине, стоявшей чуть поодаль в уголке.
– Что происходило вчера у тебя на этаже? – нахмурился он, пытаясь посмотреть молодой девушке в глаза. Он почему-то был уверен, что молодая медсестра знала больше, чем говорила. И лучше было бы, если она рассказала бы это все ему, а не прибывающей милиции.
– Я…
– Говори! Иначе, я буду думать, что они пытались изнасиловать тебя, а ты их отравила, – безапелляционно заявил главврач. Рядом сверлила ее злым взглядом Гриценко.
– Они, точнее Вася…они хотели пристать ко мне, но все испортил этот псих…– начала, снова рыдая, Полина.
– Какой! Точнее! Они все тут у нас психи! – дернул ее невежливо за плечи доктор. Девушка нелепо трепыхнулась в его руках, но именно это движение и сломало ее окончательно.
– Они издевались над ним! Над художником, который слова и фразы разные на стенах пишет. Краски ему не отдавали. Заставляли собаку показывать. Особенно Гришка…Его это сильно забавляло. Ну, я и вступилась за убогого. Они краски отдали и пошли к себе в каптерку. Утром я их нашла уже мертвыми.
Гриценко с главврачом переглянулись. Понимающе кивнули друг другу и направились к палате, где находился Олег Митусов.
– Я только что проверяла…Все у него было нормально…Спал на полу возле окна. Весь в краске! – торопилась их догнать Полина. Ей почему-то казалось, что начальство в смерти санитаров хочет обвинить ее или этого сумасшедшего художника.
– Ключи! – главврач, не глядя, протянул руку медсестре, без лишних разговор вложившей тяжелую звякающую связку ему в ладонь. Дверь скрипнула. Он не стал пользоваться специальной решеткой, а может просто на просто в спешке забыл про нее. Толкнул ее, открывая вход к Олегу.
– Ой! – замерла Полина, заглянувшая из-за плеча доктора внутрь. Палата была абсолютна пуста. На узкой панцирной кровати лежало скомканное покрывало, несвежая заляпанная краской простынь, вокруг сплошные надписи, непонятные буквы и символы. Место на полу под подоконником пустовало. Больной исчез из закрытой комнаты, будто испарился. Гриценко с главврачом переглянулись и посмотрели строго на Полину. Та вся, под их взглядом, как будто внутренне сжалась, опасаясь наказания, что-то залепетала в свое оправдание, все еще не веря своим глазам.
– Он был здесь…Этот мужик! Он же псих! Как ему удалось сбежать? Двери были заперты! Вот его краски! А без красок он никуда бы не ушел! В этом рисовании его жизнь. Он только этим и держится…Да, не смотрите вы так на меня! – воскликнула она, разрыдавшись. – Я только утром просмотрела все палаты. Этот был на месте. Спал здесь, возле подоконника, свернувшись калачиком…
Ее взгляд упал на подоконник, густо исписанный непонятными фразами. «Мир. Есть. Мы. Верьте в людей. Олег. Мама» Все это было знакомо и видимо с утра. А вот чуть ниже этого всего бреда белой краской было наляпано что-то новенькое. Полина пригляделась внимательнее, вслух прочла:
– Не. Терять. Веры. В. Людей. Всем. Всему. Живому. И. Не. Живому.
– Жуть берет…– промолвила после долгой паузы Гриценко, пытаясь закутаться в свой белый медицинский халат.
– Страшновато, конечно…Но где сам пациент? И как мы будем объяснять все это милиции и родственникам.
– У него они есть?
– Мать!
– Объявим его мертвым, но только чуть позже! – решил главврач, покусывая нижнюю губу в раздумьях. – Когда все следственные мероприятия пройдут. И помните, милиции, об этом всем…– он обвел рукой расписанные краской стены и пол. – Ни слова! Наши два санитара просто в один момент умерли от обширного инфаркта. Так получилось, просто совпадение! А этот Митусов никак с этой историей не связан!
– Мать его будет искать? – вопросительно взглянула на своего начальника Гриценко.
– Скажем, что кремировали его. А заразился он, скажем туберкулезом…И чтобы не распространять заразу, было принято решение его сжечь, как можно быстрее. Думаю, в наших экономических реалиях, его мать будет только рада такому исходу… Главное, Полиночка и вы Тамара Николаевна должны усвоить, о том, что на самом деле произошло в этих стенах сегодня ночью, не должен знать никто в этом мире!
3
Харьков 2019
Благополучно сбагрив на попечение Эльвиры Олеговны Мишку с Дарьей, мы отправились по указанному адресу на новоселье Красовской. Журналистка «Вечернего Харькова» не соврала – это был действительно центр. Улица искусства была недалеко от Пушкинской в Киевском районе городе, расположенная немного вдали от шумных улиц Первой столицы Украины, где постоянно кипела не только дневная, но и ночная жизнь. Дома старой сталинской постройки поражали своими толстыми стенами и массивными фасадами в стиле ампир, уютные дворики, где еще остались коренные харьковчане с их только им присущими словечками, старыми «москвичами» у подъездов и входными дверьми, обитыми потертым коричневым дерматином, многолетней лепниной и узкими окнами, напоминающими башенные бойницы.
Такси подвезло нас прямо к подъезду, где возле входа нас уже встречала определенно похорошевшая подруга. Со временем она отрастила длинные до плеч волосы, материнство слегка округлило ее формы, придав еще больше женственности, и теперь в ней я уже с трудом мог узнать безбашенную и неугомонную журналистку, ныряющую за мной, словно в омут в очередное приключение. Она стала больше похоже на хранительницу очага, на мать, а не девочку-подростка, с которой я когда-то познакомился, вернувшись из-за Зазеркалья. Нет! Она не стала безобразней, Боже упаси, просто стала другой. И не сказать, что эта ее перемена не пошла ей на пользу.
С ее мужем, пусть и гражданским, мы были знакомы заочно. Друг другу не представлены толком, да и виделись мельком раза три. Максим работал в милиции, с легкой руки нашего правительства, переименованной в полицию. Имел небольшие залысины и внимательный, настороженный по-волчьи взгляд. Ростом примерно с меня, крепко сложен, но без заметного пуза, которое в нашем возрасте появляется независимо от здорового образа жизни и тренировок.
– Ну наконец-то! – бросилась обниматься Янка прямо с порога. – Я уж думала, что вы никогда к нам не выберетесь!
– И когда вы успели переехать? – изумилась Светлана, разглядывая дом со стороны. – Главное, молчала до последнего…Конспираторша! И нам ничего не сказала!
– Максим попросил, пока сделка не состоится никому не говорить…– покраснела слегка Яна, влюбленными глазами поглядывая на невозмутимо стоящего рядом отца своего ребенка. – Кстати, вы толком так и не представлены друг другу! Максик, это тот самый Дворкин. Да, именно он! Наш самый любимый и известный писатель, а эта красавица – его жена Светлана. Мы дружим уже…Сколько же времени прошло…
– Боюсь, что много! Да и о наших приключениях лучше рассказывать под уютной крышей, чем посреди такого ненастья…
Погода, действительно, испортилась. Резко подул пронизывающий ветер, подбрасывая вверх прелые прошлогодние листья. С неба посыпался то ли дождь, то ли снег…В общем какая-то крупа малопонятная, но очень неприятная. Я зябко поежился, приметив, что и моя любимая жена тоже стала переступать с ноги на ногу, замерзая в своем новом платье, купленном по случаю новоселья.
– Ох, конечно же! – хлопнула себя по лбу Янка. – Чего это мы на улице стоим-то? Пойдемте…Светик, я там немного «мартини» припасла…
В понимании Красовской раньше, до беременности «немного» означало, что еще раза три мы пойдем в ближайший супермаркет за добавкой. Со вздохом мы последовали следом за хозяевами, искренне надеясь, что с рождением ребенка Красовская остепенилась…
В подъезде знакомо пахло чем-то старым, пыльным, словно самой историей дышали стены, покрытые зеленой краской. Советские деревянные перила сохранились прекрасно. Тут не было никаких диковатых надписей на стенах, вроде «Машу любит Петя» или «Таня б…дь». Тут все было прилично, солидно, и я даже оглянулся, нет ли консьержа в каморке у входа в подъезд. Пусто…Все-таки это был не тот дом, где жили новоиспеченные богачи, поднявшие себе неплохое состояние перепродажей турецких тряпок на Барбашова, и которым обязательно необходимо было выпендриться. Хотя с годами Харьков в этом смысле, стал лучше и чище. То ли те, кто сорвал в лихие времена куш остепенились и повзрослели, то ли последний финансовый кризис выбил их лидеров гонки благосостояний, вернув с небес на землю.
Мы поднялись на третий этаж. Последний…Все правильно, такие дома строились не для того, чтобы шарахаться от каждого порыва ветра, где-нибудь на двенадцатом этаже «свечки». Здесь все было солидно, по-сталински, по-купечески. Дверь Красовская уже поставила новую. Теперь они блистали в неясном полумраке плохо освещенного лестничного пролета свежим металлом.
– Я Матвея оставила маме, чтобы хорошо провести новоселье. Так что…
Нет, не изменилась! С горечью подумал я. Все такая же взбалмошная и явно настроена напиться…Мы со Светкой переглянулись. Жена печально кивнула, мысленно со мной соглашаясь, что, если Янка себе вбила себе что-то в голову, значит от запланированного не отступит ни на шаг, а значит ночевать нам придется здесь, на улице Искусств.
В кухне, примерно четыре на четыре, уже был накрыт праздничный стол на четыре персоны. Затейливые салаты были явно куплены в ближайшей домашней кухне, сама журналистка готовила плохо и до встречи с Максимом в основном питалась дома свежее сваренным кофе. Мне пришлось когда-то у нее ночевать, и я в полной мере испытал ее гостеприимство. Расселись.
– За встречу! – предложила Яна, а Максим, мгновенно среагировав, тут же разлили по фужерам положенное спиртное. Дамам «мартини», а нам по сто коньяку. Было приятно, что Красовская мои вкусы не забыла, и на столе красовался пятилетний «Арарат».
– А как получилось, что вы купили это квартиру? – спросила Света, когда мы уже набили желудки до отказа, опрокинули еще по одной. Стало теплее и немного посвободнее. Что ни говори, но при муже Красовской я чувствовал себя еще немного скованно. И дело было не в том, что Макс был полицейским. Просто этот внимательный испытывающий взгляд мне очень напоминал Инквизицию, с которой я с некоторых пор, если не в ссоре. То явно не дружу.
– Максиму предложил кто-то с работы посмотреть… Мол, раньше тут был офис. Отличные семь комнат, неплохой ремонт. Вам тут с малышом места хватит за глаза, – затараторила Янка, – и правда, тут можно в футбол играть, не только троим потеряться. Мы приехали, осмотрели. Как раз в это время выносили мебель, стулья, столы, оргтехнику. Мне удалось переговорить с главным менеджером бывшей владелицы этой компании. Она занималась продажей и экспортом компьютеров из Сингапура. Мы мило поболтали. Я уточнила, почему они съезжают… Мария мне объяснила, что компания расширяется, идет набор сотрудников. Необходимо место под склад аппаратуры, часто товар привозят ночью, а тут соседи такие, что моментально жалуются в полицию.
Они с мужем переглянулись, но смысла их взгляда я так и не понимал. Только появилось какое-то предчувствие чего-то нехорошего, словно впереди меня ждали какие-то неприятности. Я поморщился, неожиданно для себя почувствовав себя лишним на этом празднике жизни. Заболела голова, а виски сразу отяжелели. Светка заметила, как я побледнела. Под столом взяла мою руку в свою ладонь и крепко сжала, выразительно на меня посмотрев:
– А курить у вас здесь где-нибудь можно? – с натянутой улыбкой спросил я. Мне очень срочно нужно было на воздух. Не хватало еще сознание потерять на встрече с малознакомым человеком.
– Конечно, Дворкин! Куда же тебя деть с этой вредной привычкой, – рассмеялась Красовская. Уж она-то точно догадывалась, что мой бледный вид – это неспроста. – Тут два замечательных балкона. На какой желаете отправиться?
– На любой…– выдохнул я, шаря по карманам в поисках сигарет. Мой желтый «Кэмел» нашелся почти сразу, только зажигалка осталась в куртке.
– А спички?
– Сейчас принесу…
Я вышел в коридор, напоследок услышав, что моя жена развлекает хмурого милиционера, как может, расспрашивая про особенности его профессии. В коридоре с Янкой мы были одни.
– Саша, ты чего? – озадаченно уточнила Янка, набрасывая на плечи ярко-красный пуховик, собираясь сопровождать меня на балкон– Если это из-за Максима, то не обращай внимание. Он всегда у меня такой бука. Весь из себя серьезный, словно президент Гондураса. Это профессия его накладывает отпечаток…Преступники, наркотики, убийства…
– Дело не в этом…– я оглянулся по сторонам, словно стены сдавливали мою голову металлическими тисками.
– А в чем? – тот же самый настороженный взгляд у подруги, который я мог узнать из тысячи. Черт возьми, она что-то знала! Знала или подозревала! Как и ее разлюбезный муженек…То-то он такой серьезный, словно приехал на съезд компартии Северной Кореи. Что-то здесь не так, для этого они меня и позвали, а инициатором всего, конечно же, была она. Да, да, именно Янка, с таким милым и непосредственным видом улыбающаяся мне слегка натянуто, но вполне радостно.
– Что с квартирой? – шепотом спросил я грозным голосом, оглядываясь в сторону кухни, где шла неспешная беседа о политике и нашем политическом курсе, который больше напоминал блуждание ежика в тумане из мультика.
– А что с квартирой? – невинно пожала плечами Красовская, сделав вид ангелочка, которому неожиданно объявили о свержении из рая.
– Ну-ка пошли, подруга дней моих суровых…– я вытолкал ее почти взашей на балкон, не забыв прихватить зажигалку. Щелкнул ее, закурил, чувствуя, как отпускает виски. Боль уходи, Ия хотя бы могу безболезненно двигать глазами. – Рассказывай…
– Да чего ты на меня напал, Дворкин! Все с квартирой нормально. Мы просто с Максимом решили посидеть, поговорить…
– Красовская…
– А что ты почувствовал? – нетерпеливо спросила Яна.
– Ну, ты…
– Брось, Саш, ты же что-то ощутил? Тебе же досталась сила от Агриды, да заберут черти ее душу! Расскажи, не будь жлобом…
– Красовская, давай-ка сначала, дорогая моя, ты…Жалуйся, зачем вы нас позвали…– скрестил я выжидательно руки на груди, в упор рассматривая свою явно смутившуюся подругу.
– В общем, смотри сам…– Яна вздохнула и отвернулась от меня к балконной двери. Возле нее, у самого краешка стены был уже надорван слегка плинтус. Из-под края белой пластмассы виднелась срезанная обоина, наспех приклеенная обратно.
– Ну что там? – нетерпеливо поинтересовался я.
Моя подруга немного поколдовала над стенкой, и я отодвинула в сторону обои. Под довольно толстым слоем клея виднелись какие-то малопонятные надписи, сделанные белой краской на красной стене. Я немного наклонился, чувствуя, как боль в голове вернулась снова.
– Век. Вак…Счастье мое…Дальше неразборчиво…Мама…Олег…Что это за бред? – нахмурился я.
– Это действительно бред, Дворкин! Настоящий бред реального шизофреника…– вздохнула Яна. – Эта квартира в девяностых годах принадлежала известному в Харькове Олегу Митусову. Он занимался торговлей, был директором магазина, писал докторскую диссертацию, но во время поездки на комиссию по защите работы, забыл ее в троллейбусе. Сошел с ума и стал расписывать стены белой краской. Вскоре его забрали в дурку, здесь жила его мать, а там он благополучно скончался от туберкулеза. После смерти матери Олега, квартиру выкупила эта фирма с компьютерами из Сингапура, сделала шикарный ремонт, но почему-то съехала, сбагрив квартирку нам за бесценок…
– А почему ты решила, что сказки о расширении, необходимости складов неправда? – прищурился я, проведя рукой по открывшейся мне надписи под обоями. От белых букв исходило непонятное мне тепло. Они, несомненно, были наполнены какой-то энергетикой, но я больше склонялся не к магии, а просто к следу от не совсем здоровой души.
– Я нашла кое-что…– Красовская задрожала всем, инстинктивно кутаясь в теплый, наброшенный на плечи пуховичок. Развернулась в сторону от меня, покопалась где-то в самом дальнем углу балкона, заваленном хламом, и достала оттуда старую потертую общую тетрадь. Точно такая же была у меня когда-то в далеком детстве, и я написал в ней свой первый рассказ.
– Что это? – кивнул я на нее. Руки Янки подрагивали. Она с трудом могла владеть собой.
– Дворкин, дай сигарету? – попросила она, протягивая ладонь.
– Неужели, все так ужасно? – ухмыльнулся я. Да мне было плохо, да я чувствовал след чужой магии, но он был старым, окостеневшим, словно какое-то ископаемое. К таким следам прислушиваться, с ума точно сойдешь. Ведь магией и загадочными происшествиями пропитан буквально весь Харьков.
– Сигарету…
Я достал из пачки никотиновую смерть и протянул Янке. Она с наслаждением затянулась, немного унимая дрожь.
– А малышу это не повредит, – кивнул я на ароматно струящийся дымок.
– Кормить грудью я бросила почти сразу. Нынче, это не модно, говорят сиськи обвисают, – натянуто улыбнулась она, – а Максик уж потерпит. Тем более сам попросил пригласить тебя, чтобы все до конца выяснить.
– Выяснить что? – напрягся я, закуривая следом еще одну.
– А ты почитай, Дворкин, – подала она мне потертую тетрадь, – почитай и все поймешь…
4
Харьков 1980
Из записей дневника
Олега Митусова
13 марта 1980 года пятница
Сегодня был воистину замечательный день! Дорогой дневник, спешу тебе доложить, что, наконец, дописал последнею страницу своей диссертации. Отдал ее на проверку своему научному руководителю – Самойленко Валерий Павловичу, который не то, чтобы остался доволен, а получил, как он выразился, истинное эстетическое удовлетворение от хорошо проделанной работы. Прекрасные рецензии и великолепная защита, являющаяся еще одной ступенькой к занятию неплохой должности в нашем НИИ, вот что меня ждет в будущем, сказал он. Все готово к моему триумфу! Все мои расчеты, пусть и теоретические оказались верны! Завтра, уже совсем скоро, я смогу утереть всем своим критикам нос. Как они насмехались надо мной, когда я им попробовал представить проект своей диссертации, сколько грязи и помоев было вылито на меня! В чем только меня не обвиняли…А этот товарищ Пшенка? Что теперь скажет он?
– Вы, молодой человек, лучше бы занимались реальными делами и разработками, чем какой мифической планетой, существование какой и доказать практическим путем нереально…
Как он был жесток и самоуверен в своей самонадеянности! И что же? Я сумел доказать, что планета Тивит существует! Ах, да…Я даже от тебя, мой дорогой друг и соратник, хранитель моих самых сокровенных тайн, скрывал истинную тему моей работы. Так вот…Почти десять лет я подбирал ключики к двери под названием Тивит! И подобрал, что самое удивительное.
Что мы знаем об этом небесном теле из официальной теории? Планета Тивит существует в ином измерении, в котором на земле численность населения в тысячу раз меньше. То есть, если сейчас проживает на нашей планете около миллиарда землян, то на Тивите их всего лишь несколько миллионов, а то и меньше…Точных данных ни о кого нет и не было, пока…Впрочем, дорогой дневник, не буду слишком далеко забегать вперед. Это небесное тело – искусственное, кора занимает 50 % всего ее объема. Кто и зачем ее сотворил остается загадкой даже для меня, человека, который, как никто другой продвинулся в исследовании этого феномена. Мантии в общепринятом понимании у нее нет, антигравитационное вещество, находящееся под ее корой настолько мало, что принимать ее за нашу мантию невозможно. К тому же, на поверхность земли в виде лавы она никогда не изливается, а вот гравитационное поле распределено на Тивите по коре, так что, если бурить в недра Тивита, то с определенной глубины предметы начнут не падать вниз, а лететь вверх, пока не зависнут в сфере гравитации. У Тивита с Землей общая атмосфера. А вот магнитное поле у планеты свое, как и гравитация на Северном полушарии Земли. В наше поле Тивит переместился совсем недавно и расположился примерно где-то возле Кольского полуострова. Откуда я это все знаю, мой дорогой дневник? Теперь и мы подбираемся к самому главному и сокровенному в моей истории. К моим исследованиям и опытам!
Я с детства очень любил читать, часто интересовался оккультными науками, которые, как и все запрещенное притягивали меня, как магнитом. К четырнадцати годам я уже изучил легендарный труд Василька Гроха «О магии и ее особенностях». К восемнадцати свободно владел основами спиритизма, проведения ритуалов, установленных и общепринятых, среди магического сообщества.