ЛЮДИ И СУДЬБЫ. Незабываемые

Жизнь и удивительные приключения Даниэля Дефо, писателя, журналиста, торговца, дельца, моряка, авантюриста, политического деятеля и тайного агента из Криплгейта, прожившего более 70 лет в Лондоне среди буржуа и аристократов и иногда навещавшего Испанию и Францию по торговым делам, а Шотландию – по шпионским. Описывал в подробностях также и дальние страны, в коих не бывал никогда – Россию, Китай.

Автор не одного романа

Его главный роман известен всему миру: «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, прожившего двадцать восемь лет в полном одиночестве на необитаемом острове у берегов Америки, близ устьев реки Ориноко, куда он был выброшен кораблекрушением, во время которого весь экипаж корабля, кроме него, погиб, с изложением его неожиданного освобождения пиратами; написано им самим».

Однако он был автором еще несчетного множества разнообразнейших произведений. Его публицистика предлагала серию реформ («Опыт о проектах» – усовершенствовать пути сообщения, открыть банки, сберегательные кассы для бедных и страховые общества) и свод современной морали («Совершенный британский негоциант»). Его брошюры защищают гражданские свободы; сатиры яростно обличают тех, кто эту ярость заслужил. Романы его являют перечень успехов и неудач героя, путь которого ведет через преступления к богатству, довольству и раскаянию (которое, однако, приходит не раньше богатства). Герои эти упорны, практичны, здравомыслящи; стремятся к самоутверждению, возможному только через скорое обогащение, а посему становятся пиратами, ворами, авантюристами, проститутками. Романы написаны от первого лица, живым разговорным языком своего времени, простым, точным и ясным; они выросли из его журналистики: жизнеописания – «Жизнь и деяния Джонатана Уайльда» и «Записки кавалера»; исторические – «Дневник чумного года» и документальный трехтомник «Путешествия Англией и Шотландией»; приключенческие – «Капитан Сингльтон» и «История полковника Жака»; женские социально-уголовные – «Молль Флендерс» и «Роксана». Его считают основоположником европейского романа нового времени.

Коммерсант

Его звали Даниэль Фо; со временем он стал называть себя Дефо (звучало как де Фо, по-благородному). Родился то ли в 1660, то ли в 1661 году в Криплгейте, на окраине Лондона; скончался в 1731 году в Мурфилдсе. Отец его был то ли торговец мясом, то ли свечной фабрикант, но уж точно пуританин и противник господствующей англиканской церкви. Воспитанный в религиозном духе, Даниэль поступил в духовную школу и даже готовился стать пастором, но позднее отказался от церковной карьеры. Отец посылает его изучать бухгалтерию и торговую практику в Лондон, в Сити, в контору оптовой чулочной фирмы; обучившись, Даниэль сам открыл оптовую чулочную торговлю в Корнхилле. Затем стал сначала управляющим, а потом и владельцем большого кирпично-черепичного завода; кроме того, занимался виноторговлей и даже основал собственную фирму. Часто ездил в Испанию и Францию, где знакомился с жизнью торговой Европы и совершенствовался в языках. Всю жизнь занимался рискованными коммерческими операциями; часто был удачлив, еще чаще терпел убытки; наконец, совершенно разорился. Чтобы избежать конфискации, переписал дом и имущество на сына, который не вернул отцу ни пенни. Впрочем, в жизни своей семьи (жены и шестерых детей) Дефо почти не участвовал, так что удивляться нечему. Последние годы жил в болезнях и одиночестве, скрываясь от преследований кредиторов и обманутого им издателя. Квартирная хозяйка похоронила Дефо, а вещи продала.

Бунтарь

Дефо всегда находился в сердце политической и религиозной борьбы своей тревожной эпохи. В 1685 году он принимает участие в восстании герцога Монмута («восстание с вилами»). Живший в Голландии протестант Джеймс Скотт, герцог Монмут, внебрачный сын Карла II, выдвинул свои притязания на престол и, высадившись в Англии, попытался свергнуть Якова II Стюарта, короля Англии – католика, «паписта». После поражения при Седжмуре Монмут был схвачен и обезглавлен. Сторонники короля в процессах над бунтарями проявили особое изуверство, что только ускорило окончательное падение Стюартов в 1688 году.

После подавления восстания Дефо скрывался от властей и сочувственно встретил переворот 1688 года – свержение королевской власти. Долой аристократов, да здравствует Кромвель и правление буржуа!

Долой аристократов, да здравствует король!

В результате многих смут на престол воссел Вильгельм III, принц Оранский, правитель Нидерландов, далее король Англии и Шотландии. Он осуществил разумные и необходимые реформы, заложившие основу политической и хозяйственной системы страны и способствовашие стремительному взлёту Англии и её превращению в могучую мировую державу. В то же время при Вильгельме Оранском власть монарха ограничивается рядом законоположений, установленных фундаментальным «Биллем о правах английских граждан». Однако английская аристократия нападала на короля; внешне не столько за его благоволение к буржуазии, сколько за то, что он был не англичанин (это снисходительное презрение к иностранцам сохранилось у британских подданных и по сей день). И в этот момент Дефо издает остроумнейший стихотворный памфлет «Чистопородный англичанин». Восемьдесят тысяч экземпляров было продано из-под полы на улицах Лондона в течение нескольких дней (это за сто лет до первой переписи населения в 1801 году, когда в Лондоне проживало чуть более миллиона человек). Дефо выступил в защиту короля и, нападая на аристократию, с блеском показал, что древние аристократические британские роды ведут своё начало от норманнских пиратов, а новые – от французских лакеев, парикмахеров и гувернёров, хлынувших в Англию во время реставрации Стюартов. После издания этого памфлета Даниель Дефо близко сошелся с королем и оказал громадные услуги английским коммерсантам при получении торговых привилегий и закреплении их парламентскими актами.

Еретик

Религиозные распри сотрясали Англию. Борьба господствующей церкви с диссидентами (раскольниками, религиозными противниками) была столь же непримиримой, сколь и борьба аристократов с буржуа. В момент, когда страсти наиболее раскалились, Дефо весьма кстати выступил с памфлетом «Кратчайший способ расправы с диссидентами», предложив попросту перевешать диссидентов. Вначале аристократы и фанатики из высшего духовенства приняли всерьёз совет Дефо. Но когда выяснилось, что Дефо дискредитировал доводы сторонников господствующей церкви, приведя их к абсурду, церковь и аристократия добились ареста Дефо и суда над ним. Дефо был приговорён к короткому тюремному заключению, крупному штрафу, семи годам «примерного поведения» (то есть условно) и троекратному выставлению к позорному столбу. Этот средневековый способ наказания был особенно мучителен для людей тонкой душевной организации: всякий уличный зевака, тем более принципиальный противник писателя и его идей, имел право всячески издеваться над осуждённым. Однако кара превратилась в триумф: Дефо и его позорный столб публика осыпала цветами.

А все дело в том, что ко дню стояния у позорного столба Дефо успел из тюрьмы напечатать другую гениальную сатиру – «Гимн позорному столбу», который толпа распевала на улицах и площадях, в том числе и вокруг позорного столба Дефо.

Шпион

Памфлет «Кратчайший способ расправы с диссидентами», по мнению многих, стал самым громким литературным событием века. Но, несмотря на массу цветов у позорного столба и пение толп «Гимна позорному столбу», враги и друзья сочли Дефо предателем. После жестокого приговора к Дефо обратился Роберт Гарлей (будущий государственный секретарь) с предложением, от которого закабаленный долгами писатель не мог отказаться. Дефо был помилован, штраф выплачен из королевской казны, а взамен Дефо должен был стать «агентом влияния», представляя в печати политику правительства в выгодном свете, более всего в правительственной газете «Обозреватель». Кроме того, Дефо был назначен тайным агентом правительства Англии в Шотландии с заданием сообщать о внутренних шотландских делах и влиять на умонастроения людей. «Если бы только стало известно, что он шпионит, его бы разорвали на куски», – писал друг, осведомленный о тайной жизни Дефо.

Даниель Дефо уехал в Эдинбург, где приобрел множество знакомых и широкую известность. Ему так по душе пришлась Шотландия, что он даже хотел остаться там навсегда. Когда обсуждался вопрос об объединении Англии и Шотландии в шотландском парламенте, вышла поэма Дефо «Каледония», написанная в честь Шотландии; а после утверждения акта об объединении Дефо написал «Историю объединения двух королевств». Вот так искренне он полюбил страну, за которой честно шпионил.

Долгая жизнь Робинзона

Замысел прославленного романа о Робинзоне Крузо возник на основе реальной истории шотландского боцмана Александра Селькирка, отличавшегося крайне неуживчивым и склочным характером. После скандала на корабле его снабдили оружием, пищей, семенами и инструментами и высадили по его собственному требованию на необитаемый остров Хуан Фернандес в Тихом океане, где Селькирк прожил четыре года. Разумеется, герой Дефо не таков. Он благодаря своему труду, воле и смекалке создает целый мир на своем острове, сохранив рассудок и веру. Одинокий человек Робинзон Крузо словно воплощает тысячелетия борьбы всего человечества за существование, оставаясь при этом «чистопородным англичанином», а также торговцем и авантюристом.

Фантастический успех «Робинзона Крузо» побудил писателя показать полюбившегося героя и далее: в откровенно скучном романе «Последующие приключения Робинзона Крузо» и длинном философском эссе «Серьезные размышления в течение жизни и удивительные приключения Робинзона Крузо, с его виденьем ангельского мира».

В «Последующих приключениях» Робинзон с верным Пятницей путешествует по четырем континентам, побывав в Бразилии, на юге Африки, на острове Мадагаскар, в Индии, на Филиппинах и в Китае; а на родину возвращается через Сибирь – до Архангельска и оттуда отплывает в Англию.

Китай Робинзону откровенно противен: «Я очень склонен думать, что мы дивимся величию, богатству, пышности, торговле и нравам китайцев не потому, что всё это действительно достойно удивления, – нет, мы просто не ожидали встретить всё это в столь варварской, грубой и невежественной стране. …китайцы показались мне презренной толпой или скопищем невежественных грязных рабов, подвластных достойному их правительству».

Последний вояж Робинзона

Свое последнее путешествие Крузо совершил через Россию. Естественно, нам интересен взгляд – нет, не столько Крузо, сколько Дефо, хотя сам Дефо в России не бывал, – на московское государство: «Я не мог не почувствовать огромного удовольствия по случаю прибытия а христианскую, как я назвал ее, страну. Ибо, хотя московиты, по моему мнению, едва ли заслуживают названия христиан, однако, считают себя таковыми и по своему очень набожны».

Вскоре Робинзон убедился, что цивилизация едва коснулась громадных пространств Сибири, населенных язычниками. Однако в городе Тобольске – «столице Сибири» – Робинзон встретил московских дворян, князей, военных в больших чинах и других «замечательных особ», сосланных Петром І в Сибирь. Крузо сошелся с опальными аристократами и «не без приятности проводил с ними долгие зимние вечера». Торговля тоже удалась: «Я накупил много соболей, чернобурых лисиц, горностаев и других дорогих мехов в обмен на привезённые мною из Китая товары, особенно на гвоздику и мускатные орехи, которые я продал частью здесь, частью в Архангельске по более высоким ценам, чем я мог бы продать их в Лондоне».

Путешествие Робинзона по Московии продолжалось один год, пять месяцев и три дня, из которых «приятностью» отличались только восемь месяцев в Тобольске, проведенные, в сущности, с узниками, но исполненными духовной свободы.

Герой и автор

Моряк и торговец Робинзон Крузо пылко насаждает христианство и среди дикарей на «своем» острове, и среди язычников Сибири (где, рискуя жизнью, рушит местного идола). Он благодарен Всевышнему за спасение от верной смерти и приличные условия жизни (многое могло сложиться намного хуже) и потому выражает свою признательность в миссионерстве.

А вот сам Дефо верил, что хотя Бог есть, но надежды на него нет, и потому рассчитывал только на себя.

Марлен Дитрих считали не только великой актрисой, но и невероятно соблазнительной женщиной, «Клеопатрой двадцатого века», пленявшей мужчин и женщин, не знавшей отказа и не отказывающей никому: «Они такие милые, когда просят… А потом ужасно счастливы. Вот и нельзя отказать». Она не держала в тайне свои многочисленные романы и вновь расцветала под солнцем каждой новой любви.

Дочки-матери

Мария Магдалена фон Рош, будущая Марлен Дитрих, родилась в 1901 году. Аристократическая мать воспитывала девочку в строгости, с религиозным пылом. Училась Мария в интернате, вдали от родителей. Мать приезжала редко – проверить оценки и помыть девочке голову. Представления матери о красоте и благородстве навсегда врезались в душу дочери. Мать заставляла Марию туго (до боли) шнуровать высокие ботинки, чтобы лодыжки были аристократически тонкими. Взрослая Марлен Дитрих два года заставляла свою маленькую дочь Марию-Элизабет спать в стальных колодках, чтобы ножки были идеально прямыми. Материнская забота не заменила материнскую любовь: за три дня до смерти 89-летняя Марлен Дитрих прочла книгу дочери, которая на весь свет провозгласила: «Я не люблю Марлен».

Красота – в глазах смотрящего

Марлен Дитрих не отвечала голливудским стандартам: рост 165 см, пухленькая, с маленькой грудью. Поэтому знаменитая американская кинокомпания «Парамаунт», пригласившая Дитрих в США после успеха немецкого фильма «Голубой ангел», создала новый облик актрисы, впервые явленный в фильме «Марокко»: волна светлых волос, тонкие удивленные брови, мерцающий блеск глаз, впалые щеки… Дитрих добавила к этому невиданные наряды (шорты, высокие сапоги и белый цилиндр или «голое» платье от Жана Луи под мантией из лебединых перьев); «подтяжку» лица при помощи пластыря; «корректировку» груди при помощи клейкой ленты. Роковая женщина, истинная звезда, имела бешеный успех в фильмах «Белокурая Венера», «Кровавая императрица», «Семь грешников», «Страх сцены», «Печать зла» и, конечно, «Свидетель обвинения». Ее глаза, тело, движения завораживали, но более всего прельщал голос, то нежный, как воркование голубки, то хриплый, как стон пантеры, то резкий, как удар хлыста. Хэмингуэй сказал: «Будь у Дитрих только голос, она все равно разбила бы вам сердце».

Успех, слава, счастье

Еще девчонкой она записала в дневнике: «Счастье всегда приходит к усердным» – и всю жизнь следовала этому принципу. Ее уроки скрипки длились по пять часов кряду, она танцевала в кордебалете, пела в ревю, смотрела все новинки кино, учась его основам. Она усердно трудилась на сцене и в кадре, но в Германии стала звездой только после тринадцати картин (счастливый номер!), а всемирная ее слава засияла только в Голливуде.

Главный режиссер в ее жизни, Джозеф фон Штеренберг, создавал ее знаменитый образ из множества деталей, начиная с требования похудеть и заканчивая световыми нюансами, лепившими ее неповторимое лицо. Она стала образцом профессионализма, вносила блеск в каждую роль. Хичкок, у которого Марлен снялась лишь однажды, считал, что «она профессиональная актриса, профессиональный оператор и профессиональный модельер». Все, кто работал с ней, восхищались ее энергией, работоспособностью и умением вникать в детали. Она знала все о линзах, софитах, была своим человеком в монтажной и реквизитной, умело пользовалась жестом и создавала шедевры, играя подтекст, намек, недосказанность. Успех пришел к ней, усердной; повлек славу; но принес ли счастье?..

Страсти по Марлен

Снова любовь в сердце моем,

Как ни крути – бесполезно

Пробовать дать ей под зад каблуком

Или поставить на место.

Песенка из фильма «Голубой ангел»

Марлен Дитрих никогда не искала мужа, не ревновала и не охотилась за земными сокровищами. Брак почитала святыней, однако страстям, продолжавшимся час или день, год или тридцать лет, отдавалась беззаветно. О ней говорили: отдает все и ничего, и нельзя ею завладеть.

Юная актриса потеряла голову от высокого белокурого красавца, ассистента режиссера Рудольфа Зибера прямо на съемочной площадке и вышла за него замуж немедленно… как только мать разрешила. В браке появилась дочка Мария-Элизабет, единственный ребенок. Вскоре после ее рождения Марлен прекращает плотские отношения с мужем, погружается в бесконечные романы, да и у него появляются увлечения.

В бесконечном списке возлюбленных Марлен – композитор Миша Шполянский. Юный Юл Бриннер. Нежный и сладостный Фрэнк Синатра. Дуглас Фербенкс-младший (вылепил Марлен нагой и преподнес ей скульптуру, оставив себе гипсовую копию). Дипломат Эдлай Стивенсон. Великий физик Роберт Оппенгеймер. Режиссер Фриц Ланг. Джозеф фон Штернберг – режиссер, который ее и «сделал»; актер Гэри Купер, с которым Марлен снималась в своем первом американском фильме «Марокко»; баскетболист Джонни Маккалиф, актер Брайан Эхерн, теннисист Фред Перри, герой венской оперетты Ганс Ярая, звезда немого кино Джон Гилберт. В Париже – один из Ротшильдов.

Звездная любовь Марлен и Жана Габена началась в Голливуде, в 1941. Когда Габен ушел на войну, вступив в войска де Голля, Дитрих отправилась за ним в Алжир…

А еще пылкая красавица Мерседес де Акоста. А еще гениальная певица Эдит Пиаф. А еще американская писательница Гертруда Стайн. И такое было.

Через океан пылал безнадежной и безответной страстью фюрер. Гитлер боготворил Марлен, ежедневно смотрел ее фильмы, убеждал вернуться на родину, обещая триумфальное прибытие в Берлин через Бранденбургские ворота. Не убедил.

Дружеская любовь

Мы так близки, что слов не нужно,

Чтоб повторять друг другу вновь,

Что наша нежность и наша дружба

Сильнее страсти, больше чем любовь.

Песенка

Это была любовь с первого взгляда. Они встретились на борту французского океанического лайнера «Иль де Франс», когда Хемингуэй возвращался через Париж из сафари в Африке, а Дитрих держала путь в Голливуд, навестив в последний раз родственников в фашистской Германии.

Их первую встречу Марлен описывает так:».. Энн Уорнер – жена всесильного продюсера Джека Уорнера – давала прием на корабле, и я была в числе приглашенных. Войдя в зал, я мгновенно заметила, что за столом двенадцать персон. Я сказала: «Прошу меня извинить, но я не могу сесть за стол – нас окажется тринадцать, а я суеверна». Никто не пошевелился. Вдруг внезапно передо мной возникла могучая фигура: «Прошу садиться, я буду четырнадцатым!» Пристально рассматривая этого большого человека, я спросила: «Кто вы?»

Роман их продолжался вплоть до смерти писателя, но Дитрих и Хемингуэй так и не познали радостей плоти, только в письмах полыхали бешеные страсти. «Ты так прекрасна, что твои фотографии на паспорт следовало быть делать трехметровыми», «Целую тебя горячо!», «Влюбляюсь в тебя, это ужасно!», «Я забываю о тебе иногда, как забываю, что бьется мое сердце», – пишет он. «Любить тебя сильнее, чем я люблю, невозможно», «Я буду любить тебя вечность и еще дольше!», «Ты стал моей гибралтарской скалой!», – заверяет она. Им не было дано судьбой осуществить эту любовь: «Моя любовь к Хемингуэю не была мимолетной привязанностью. Нам просто не приходилось долго быть вместе в одном и том же городе. Или он был занят какой-нибудь девушкой, или я не была свободна, когда был свободен он. А так как я уважаю права „другой женщины“, я разминулась с несколькими удивительными мужчинами, как проплывают мимо светящиеся ночные корабли. Однако я уверена, что их любовь ко мне длилась бы намного дольше, если б я сама была кораблем, стоящим в гавани».

Письма от Хемингуэя, бережно хранимые Марлен в ячейке банка, подтверждают: их отношения никогда не переходили границ «дружеской любви». Марлен даже активно помогла Эрнесту завоевать любовь и руку Мэри Уэлш, «Венеры карманного формата», заурядной, малопривлекательной женщины, с которой писатель прожил до конца своих дней, столь несправедливо рано оборванных его собственной рукой.

И для Марлен Хемингуэй навсегда остался недочитанной книгой: «Прошли годы без него, и каждый год был больнее предыдущего… Он был мудрым человеком, мудрейшим из всех советчиков, главой моей собственной религии… Если бы была жизнь после смерти, он поговорил бы со мной теперь, может быть, этими длинными ночами… Но он потерян навсегда, и никакая печаль не может его вернуть».

Лупят ураганным, Боже помоги,

я отдам Иванам шлем и сапоги,

лишь бы разрешили мне взамен

под фонарем стоять вдвоем

с тобой, Лили Марлен…

«Лили Марлен», перевод Иосифа Бродского

Страсть после нежности

Эта встреча была, по словам Ремарка, «ударом молнии и всполохом зарницы». Эрих Мария сразу предупредил Марлен: «Я импотент!». Актриса возликовала: «Какая прелесть – мы сможем просто болтать обо всем на свете и пить вино. А любовью со мною могут заниматься другие, менее талантливые». Ей нужна душа гения, она готова быть его музой, слушать и сочувствовать; вместе обсуждать философию Канта и поэзию Рильке. Но вскоре и плоть знаменитого писателя не устояла перед женственностью Марлен: они стали любовниками. Увы, вспышки страсти и минуты нежности слишком часто сменялись непониманием, ревностью, недоверием и даже враждой, мучительными для обоих. Роман тел, «чувственная гроза» завершился печально. Но продолжался роман в письмах – трогательных, наполненных щемящей нежностью…

Ремарк воспевает любимую: «Ангел, волшебная, небесное создание, любимая, мечта»; «сердечко, свет над всеми лесами», «маленькая обезьянка», «ангел благовещенья», «мадонна моей крови», «северный свет», «пламя над снегом»… Он называл ее «Пумой», и то звал к себе, то яростно отталкивал. Он написал ей триста писем (ни слова о политике, режиме, проблемах, только о любви), а она ему – двадцать. Только благодаря Дитрих Ремарк получил американскую визу и в 1939 году – перед началом войны – уехал из нацистской Германии в США. Только благодаря Дитрих Ремарк вновь взялся за перо. Они вместе – и Ремарк пишет: «Нет больше несчастья, ведь ты со мной».

Отношения с Марлен Дитрих Ремарк увековечил в одном из самых известных своих романов «Триумфальная арка», где сам Ремарк выведен как Равик, а Дитрих описана в образе Жоан Маду: «Он видел ее бледное лицо, высокие скулы и широко расставленные глаза. Лицо было застывшим и напоминало маску – лицо, чья открытость уже сама по себе была секретом. Оно ничего не прятало, но и ничего не раскрывало, оно ничего не обещало и обещало все».

Возможно, история их история любви была грандиозной иллюзией, исполненной лжи и самообмана, но освещенная огнем творчества Ремарка, который никогда не был писателем в большей мере, нежели чем в интимных письмах к возлюбленной. Письма Марлен почти не сохранились (их уничтожила жена писателя Полетт Годар, до Ремарка бывшая супругой Чарльза Спенсера Чаплина), а письма Ремарка остались, прекрасные и печальные, полные любви и тоски и составившие еще один роман – короткую историю страсти и долгую – нежности.

В мире нет банальней смерти на войне

и сентиментальней встречи при луне,

в мире нет круглей твоих колен,

колен твоих, Ich liebe dich,

моя Лили Марлен…

«Лили Марлен», перевод Иосифа Бродского

Одиночество

Во время концерта в Сиднее Марлен Дитрих упала и сломала шейку бедра. Блистательная карьера закончилась. Жизнь закончилась тоже, началось саморазрушение: Дитрих пачками глотала лекарства, запивая алкоголем. Свою спальню называла «матрасным склепом». Последние годы общалась с миром только по телефону. Никто не увидел ее разбитой, старой, некрасивой. Единственная дочь отвернулась от нее. Квартира, наполненная фотографиями ушедших мужа, друзей, любовников, превратилась в храм воспоминаний. Она совершенствовала сценарий своих похорон: «Красную гвоздику тем, кто спал со мной; белую, кто врал об этом». Предсказывала реплики и ссоры давних и недавних любовников у своего гроба. Писала: «Надо бояться жизни, а не смерти. И ни в коем случае не плачьте, когда я умру. Оплакивайте меня сейчас!» Возможно, это время в жизни Марлен и предсказал Ремарк: «Слишком много в прошлом, а будущего нет».