Ищу жену. Срочно!

Стоп.

Я буквально силой вытаскиваю себя из её улыбки и вспоминаю, зачем пришёл.

— Слушай… — прочищаю горло. — Я же как раз к тебе шёл попросить. На час-два посидишь с Викой? Позвонили из больницы: женщина без документов, приметы сходятся. Может быть Галя. Я не хочу тащить Вику туда.

Гуля не морщится, не ахает. Просто смотрит на меня явно взвешивая в голове все «за» и «против».

— На час-два — посижу, — коротко кивает. Голос деловой, без кокетства. — Только телефон держи под рукой. Мало ли.

Я провожу ладонью по затылку, собираю мысли в кучку.

— Конечно. Номер мой у тебя есть?

— Нет. Диктуй, — щёлкает по экрану.

Говорю ей свой номер и она вбивает его в контакты.

— Готово.

Перехватываю у неё свёрток, разворачиваю на тумбочке. Застиранный лоскут, шуршащий пакет. Бумаги внутри сложены аккуратно.

Разворачиваю — и у меня реально шум в ушах: свидетельство о рождении Вики. Полис. Полезная, чёрт возьми, макулатура, от которой зависит, пустят нас в педиатрию или отправят «сначала возьмите бумажки там-то».

— Чёрт… То, что надо, — шепчу. Горло стянуло. — Почему в мишке?

Понимаю, что спросил вслух. Глупость же несусветная. Или прятали в спешке? В детскую игрушку. Каковы шансы, что документы оказались здесь случайно? Очень мизерные.

Кто-то искал именно документы. Тогда то, что они у нас, — удача уровня «не сгорел дом». Но это значит, что за документами, возможно, придут ещё раз. В дом. Или… сюда. Сжимаю челюсть.

— Сфоткай, — Гуля наклоняется ближе, и меня обдает приятным запахом, что-то цветочное. — В телефон. На случай, если оригинал опять «исчезнет».

Фотаю, сохраняю. Прячу оригиналы во внутренний карман куртки, будто туда пуленепробиваемый сейф вшит. К сердцу. Так спокойнее, да.

— Потапыча пока заберу, — напоминает Гуля, прижимая к боку мишку, уже с наколотыми булавками по шву. — Зашью, помою. Вике скажем, что он пошёл «к доктору лечить лапку». Верну завтра утром, до завтрака.

— Прокатит, — криво улыбаюсь. — Она в квесты верит. Ещё и наградит его кружкой сока «за храбрость».

— Пошли, — напоминает Гуля. — Тебе же бежать надо.

Идём ко мне. Дверь скрипит, я автоматически тише ступаю, как дома в детстве, когда отец спал между сменами. Вика на ковре — маленькая, в моей футболке до колен, катает Лялю в розовой колясочке, под нос тянет какую-то придумку про «Потапыц и Ляля поехали в магазин». Поднимает голову и сразу улыбается Гуле.

— Миса, а где Потапыц? — губа дрожит, руки машинально ищут знакомую лохматую тушу.

Гуля приседает с ней вровень.

— Потапыч у доктора, лапку чинит, — говорит серьёзно, как будто у нас не тканевый мешок с синтепоном, а пациент в операционной. — Завтра вернётся чистый и храбрый. А мы пока Лялю спать уложим, а?

Вика моргает, переваривает. Вижу, как в эти три секунды в ней борется паника и доверие. Кивает.

Шаг и она уже устраивается у Гули на коленях, крохотной ладошкой берёт толстую прядь её волос и начинает «заплетать». Спина у меня расслабляется только теперь, даже не заметил, как всё это время держал корпус как на пожаре.

— Я быстро, — говорю торопливо. — Если что — звони.

— Езжай, Михаил, — отвечает она, уже осторожно разбирая Викины колтуны пальцами, как рыболов сеть. — И не торопись. Узнай там всё как следует.

— Привезу пирожное, — срывается автоматически, потому что мозг пытается загладить свою вину. Оторвал Гулю от дел...

— Не пирожное, — поднимает взгляд, бровь дугой, но в глазах тепло. — Возьми кефир и бананы.

— Есть, начальник, — хмыкаю, проверяю карман с документами ещё раз, потому что доверяю себе меньше, чем ей, и ловлю странный внутренний щелчок: всё по делу, без истерик, без лишней воды. План есть.

На пороге оборачиваюсь. Картинка простая, а душу цепляет.

Вика, устроившись на полу, пихает Ляле пальцем в нос, Гуля смеётся и изображает голосом какого-то гнусавого медведя. И так уютно от этого.

Будто это не мужская берлога, а самый настоящий дом. Я ловлю себя на том, что хочу удержать момент. Запомнить его.

Коридор встречает привычной прохладой. Лифт где-то посапывает, старый. Я закрываю дверь, и меня тут же накрывает волной анализа — то ли от профдеформации, то ли просто мозг, наконец, получил опору и включился.

Документы лежали в Потапыче. Не помятые, не слипшиеся, как если бы они там жили месяцами. Сложены ровно, пакет чистый. Значит, засунули их туда недавно.

Кто? Семён? Галя?

Если Галя — это может быть паника: прячет «главное» туда, куда никто не додумается заглянуть. Если Семён — может быть долговая паранойя: «чтобы не нашли приставы/урки».

Оба варианта — хреновые. Оба — про страх.

И оба не объясняют, почему дом перевёрнут и кто шарил в шкафах. Искали деньги? Искали ребёнка? Искали то, что нашли мы — документы? А если искали Вику — откуда знали, что она одна? Кто рассказал? Или кто-то помог исчезнуть ее родителям?..

Холод по позвоночнику. Я стискиваю ключи до хруста, потому что внутри поднимается соблазн — развернуться, спрятать Вику от мира. Защитить.

Но у меня нет такой роскоши. У меня «час-два», которые Гуля мне подарила, как кислородную маску.

И есть крохотная девочка, которая впервые за черт знает сколько смеялась. Всё. Этого достаточно, чтобы идти напролом.

Папа: миссия (не)выполнима

Алиса Марсо

https://litnet.com/shrt/DSf9