- -
- 100%
- +
4 сентября (21 августа) 1877 года. Константинополь.
Джордж Генри Бокер, специальный посланник президента САСШ Рутерфорда Бирчарда Хейса.
Итак, я вернулся в Константинополь – бывшую столицу Оттоманской Порты, куда президент Грант назначил меня в 1871 году послом Соединённых Североамериканских Штатов. До сих пор помню, как я впервые попал в этот город, и каким он тогда казался мне загадочным и прекрасным – этакая мозаика древних развалин, византийских и оттоманских древностей, мечетей и церквей, районов, населённых турками, греками, армянами…
Но постепенно моё первоначальное изумление и восторг стали сменяться разочарованием. Поначалу меня поразила местная грязь. А потом я понял, что на обещания местных чиновников невозможно положиться. Подучив немного турецкий язык, я с удивлением понял, что переводчики меня обманывали – как на рынках, где они договаривались с торговцами о завышенных ценах, часть которых шла «откатом» в их карманы, так и в переговорах с местными политиками – они переводили так, чтобы сказанное понравилось и мне, и моим собеседникам. И иногда и я, и мои партнеры по переговорам пребывали в полной уверенности, что мы добились искомого результата – хотя на самом деле наше понимание того, о чем мы договорились, было прямо противоположным. И еще меня раздражала велеречивость турок и то, что людям с определенным социальным статусом, к которым принадлежал американский посол, никто не скажет «нет» в лицо. Кстати, тем, кто был ниже чиновников по социальному статусу, жилось несладко. Особенно это касалось местных христиан. Дело даже не в том, что им приходилось платить специальный налог. Грабеж, изнасилования, даже убийства их были в порядке вещей.
Так что когда президент Грант перевел меня в Петербург два года назад, это стало лучшим для меня подарком. Да, и в России есть свои проблемы, но в Петербург я влюбился с первого взгляда. Такого красивого города я не видел нигде. И если турки были совсем чужими мне людьми, то русские оказались близки мне по духу, а русская литература, даже в переводе, меня как поэта и писателя поразила. Кроме того, у меня сложились весьма доверительные отношения не только с императором Александром II, с наследником престола, с другими людьми из высшего света, но и с писателями, художниками, музыкантами, да и просто людьми, окружавшими меня.
Увы, в конце прошлого года состоялись выборы, и в начале этого года президент Грант покинул свой пост. Я знаю, что Гранта все обзывают пьяницей и дураком. Что ж, пьет он действительно много, да слишком мало времени уделяет своим обязанностям. Но одного ему не занимать: именно он хотел укрепить отношения с европейскими державами.
Выборы 1876 года, казалось, выиграл Сэмюель Тильден, но в результате подковерных интриг в Коллегии выборщиков президентом в начале этого года стал Рутерфорд Хейс. Он меня давно недолюбливал, и потому я каждый день проверял, не пришла ли телеграмма о моей отставке. Но, как ни странно, если что и приходило из Вашингтона, то это были указания мелких клерков – похоже, российское направление никого в Америке не интересовало, и обо мне попросту забыли.
Но когда в Эгейском море неожиданно появилась русская эскадра, захватила Константинополь и пленила султана, события на русском направлении стали развиваться с бешеной скоростью. Вот так бывает: засыпаешь в одном мире, тихом и размеренно, а просыпаешься совершенно в другом, кипящем событиями и буйном, словно Бедлам.
Как ни странно, первые месяцы ко мне никто не обращался. И только две недели назад на мое имя в посольство пришла телеграмма от государственного секретаря Уильяма Эвертса. Мистер Эвертс предписывал мне немедленно забросить все дела в Петербурге и отправиться в Константинополь, чтобы проверить, в каком там состоянии переговоры, которые ведет там бывший президент Грант. Мне было поручено, в зависимости от сложившейся ситуации, самому провести переговоры с этим таинственным адмиралом Ларионовым и его канцлером Тамбовцевым.
Конечно, мне не очень хотелось покидать тихий и уютный Петербург, ставший моим вторым домом. Но что поделаешь – такова судьба дипломата. К тому же, в отличие от многих моих иностранных коллег, мне не приходилось жаловаться на отношение к моему государству русских властей. Суровый взгляд нового русского монарха, резкое мужицкое слово – и вот уже австрийский император в Вене или французский президент в Париже ведрами пьют валерьянку, чтобы избавиться от кошмара: русских полков, марширующих в их страны. В отношении меня ничего подобного не было. Ведь, в отличие от Австро-Венгрии, Франции или той же Британии, Соединенные Североамериканские штаты поддерживали с Российской империей неизменно дружеские отношения. Тогда, отправляясь в Константинополь, я, наивный, даже не предполагал, что все может быть иначе. Тогда я считал абсолютно лишенным смысла возможный конфликт двух крупнейших держав мира, расположенных по разные стороны Земли и не имеющих никаких взаимно пересекающихся интересов. Тогда я считал, что мы, североамериканцы, живем на своей половине мира, русские на своей, и нам абсолютно нечего делить. Примерно с таким радостным настроением я и отправился в путь.
Два дня назад мой поезд прибыл в Одессу, а вчера вечером я спустился с борта большого белого пакетбота на причал в бухте Золотой рог. Первое, что мне бросилось в глаза, это были кресты – на Святой Софии, на Святой Ирине и на других зданиях, которые турки в своё время превратили в мечети.
Серая громада крейсера «Москва», как напоминание о том, кто в доме хозяин, застыла на якоре напротив бывшего султанского дворца. На набережной царил образцовый порядок, стояли на своих местах городовые, фланировали гуляющие пары и отсутствовал какой-либо мусор. Зрелище, представляющее разительный контраст с той картиной, что я видел во время моего первого приезда в этот город.
На набережной меня встретил почетный караул в непривычной для меня зеленой пятнистой форме. Возглавлял его молоденький офицер с глазами старого вояки. После обязательного в таких случаях ритуала ко мне подошел седобородый человек в полувоенном костюме без знаков различия и с дружелюбной улыбкой крепко пожал мне руку.
– Добро пожаловать в Константинополь, мистер Бокер! – сказал он. – Меня зовут Александр Васильевич Тамбовцев, и я имею честь быть канцлером Югороссии. Увы, мистер Бокер, американский консул отбыл из Константинополя после занятия нами Константинополя и захвата султана, и более не возвращался. Мы даже и не знаем, что его так напугало. Со зданием консульства ничего не случилось, оно находится в целости и сохранности. Если хотите, мы можем сопроводить вас туда. Просто нужно какое-то время, чтобы заново нанять прислугу и убрать мусор, накопившийся в здании за последние три месяца. Немного ознакомившись с нынешней обстановкой, вы сможете лично убедиться, что в Константинополе стало безопасно жить. Сейчас же мы предлагаем вам разместиться во дворце Долмабахче – там, где уже находится ваша делегация во главе с бывшим президентом Грантом. Там же будет удобнее встречаться и нам с вами. А в консульство или в город вы сможете съездить в любое удобное для вас время – вам стоит об этом лишь попросить.
– Благодарю вас, мистер Тамбовцев, я буду вам очень признателен, – коротко ответил я.
После этого небольшого, но содержательного разговора мы с мистером Тамбовцевым сели на катер и полетели – да, именно полетели: я никогда еще не видел корабля, который передвигался бы с такой скоростью на другой берег Золотого Рога. У тамошнего пирса нас ждал еще один почетный караул, на этот раз одетый в греческую национальную одежду. Мы прошли во дворец, где у входа две очаровательные смуглые молодые женщины, распоряжавшиеся слугами, переносившими мой багаж, показали мне выделенные для меня весьма красиво обставленные апартаменты.
Когда формальности были закончены, канцлер сказал:
– Мистер Бокер, вы, наверное, желаете немедленно встретиться с членами вашей делегации и лично с экс-президентом Грантом. Вас к ним сейчас проведут. – Он сделал паузу, как будто обдумывал что-то. – Ну, а потом, если вы пожелаете, мы сможем вместе отужинать и обменяться мнениями. Передайте мистеру Гранту, что, если он пожелает, то тоже может принять участие в этом мероприятии – впрочем, это, мистер Бокер, на ваше личное усмотрение…
Недоумевая, что же могут означать последние загадочные слова канцлера Тамбовцева, я пожал ему на прощание руку, после чего меня отвели к президенту.
Я ожидал всего, что угодно, но не этого. За длинным столом сидел Грант и его люди; несмотря на довольно раннее время, в комнате разило алкоголем так, что любая филадельфийская таверна (а мой родной город славится ими) позеленела бы от зависти. На столе громоздились более дюжины бутылок, на полу – еще четыре пустых. С другой стороны стола сидели несколько русских, но они как ни странно, не выглядели пьяными, чего нельзя было сказать о нашей «делегации».
– Хо, Бокер! – закричал президент Грант, увидев меня. – Вот так встреча! Какими судьбами, старина? Добро пожаловать на наши переговоры, ха-ха!
Он схватил стакан, налил его до краев, сунул мне в руку и закричал по-русски, но с диким акцентом:
– Пиэй доу дэна! Пиэй доу дэна!
Похоже, это была единственная фраза, которую он выучил за время своего пребывания здесь. Один из русских незаметно кивнул мне на пожелтевшее дерево в кадке, и я, делая вид, что опрокидываю стакан, украдкой полил это несчастное растение. Я попробовал спросить у Гранта, что же происходит, но тот, похоже, уже «поплыл».
– Слушай, Бокер, не будь таким занудой! – воскликнул он в ответ на мой осторожный вопрос. – Садись с нами, выпьем, поговорим!
Я каким-то чудесным образом сумел выпить очень мало. Но вот бедному дереву в кадке досталось явно больше, чем мне. Интересно, в растительном царстве бывают свои алкоголики?
При этом все мои попытки хоть как-то разговорить Гранта кончались примерно такими словами последнего: «Я ж тебе говорил, не будь таким занудой! Все идет по плану. Скоро будет договор! А о чем, я тебе расскажу, когда мы его подпишем. Мало ли что там говорит Хейс – никуда этот договор от нас не убежит!»
Пользуясь моментом, я сумел-таки незаметно прошмыгнуть обратно в коридор, где ожидавший там слуга проводил меня обратно в мои апартаменты.
Прощаясь, слуга сказал:
– Мистер Бокер, уже половина шестого, а канцлер прибудет за вами в шесть часов. Если вы хотите, я могу ему передать, что вы еще не готовы.
– Нет, любезный, я в порядке, – ответил я. – Просто мне надо переодеться – от моей одежды слишком уж разит спиртным, – и к шести часам я буду готов к встрече с канцлером Тамбовцевым.
Слуга кивнул.
– Мистер Бокер, если вы положите вашу одежду вот в эту корзину, то ее постирают, погладят и повесят вот в этот шкаф, пока вы будете ужинать с канцлером.
– Спасибо, любезный, – ответил я.
Через полчаса, когда часы на Галатской башне пробили шесть, в дверь постучали. На пороге стоял канцлер Тамбовцев собственной персоной.
В отличие от атмосферы попойки у экс-президента Гранта, в зале, в которую он меня провел, царил уют, на стенах висели очень красивые картины с видами моря, а стол был накрыт на двоих. За ужином меня угостили неплохим вином, а еда за ужином была простая, но весьма вкусная. Мне показалось, что, подобно античным грекам, югороссы находили красоту в строгости и простоте, когда несколько точных и скупых линий значат больше, чем тонны всяческой мишуры. Умение находить главное и добиваться его немаловажно для политика. И, как мне кажется, именно этим мастерством здесь, на берегах древнего Босфора, владеют в совершенстве.
После ужина мы переместились в соседнюю комнату, где мне были предложены коньяк и сигары, как и положено во время разговора двух джентльменов. Сам канцлер Тамбовцев, как оказалось, совершенно не курил, да и коньяка мы с ним выпили всего лишь по чуть-чуть.
Потом он посмотрел на меня и сказал:
– Теперь вы, мистер Бокер, видите, почему я сомневался в том, что президент Грант захочет присоединиться к нашей компании… Мне очень жаль, но у каждого свои недостатки.
– Господин канцлер, – ответил я, – во-первых, позвольте вам принести мои глубочайшие соболезнования по поводу смерти Его величества императора Александра Второго. Император был и моим другом, насколько возможна дружба между скромным послом и императором великой державы. И мне особенно больно от того, что убили его именно мои сограждане.
– Мистер Бокер, спасибо за ваши соболезнования, – ответил канцлер. – И мы не обвиняем в смерти императора вашу страну. Бандиты и наемники не имеют национальности. Те, кто это сделал, совершили убийство за деньги, причем деньги не американские. Преступники уже или мертвы, или арестованы нами. А вот заказчики пока еще живы и на свободе. Но это ненадолго, я уверяю вас. Мы, русские, всегда взыскиваем со своих должников, с некоторых – сторицей.
При словах о долгах мне стало немного неуютно. Наши скупердяи в конгрессе так ведь и не расплатились с русскими за Аляску. Да и за форт Росс, пусть та покупка и была совершена частным лицом, тоже остался должок. Взыскание таких долгов сторицей – это совершенно не то счастье, какое я могу себе представить.
– Господин канцлер, – ответил я, – наша страна очень хотела бы подружиться с Югороссией и договориться с ней. Мы считаем, что обе страны могут и должны между собой сотрудничать. Но, похоже, президент Грант так с вами ни о чем и не договорился…
– Мистер Бокер, – канцлер усмехнулся. – Увы, переговоры даже не начинались. Президенту Гранту очень понравились русская водка и болгарская ракия, а остальное его не особо интересует. Так что, если у вас есть полномочия, мы можем обсудить некоторые моменты, которые могли бы заинтересовать и наше, и ваше правительство. Полагаю, что и у вас есть кое-какие наработки на эту тему. – Он передал мне сложенную вчетверо бумагу. – А вот здесь – некоторые пункты, которые могли бы заинтересовать нас. Если бы мы с вами могли встретиться, например, завтра за обедом и обсудить наши идеи, а также пожелания вашего правительства, то, я полагаю, мы могли бы достаточно быстро прийти к консенсусу. Кстати, у нас во дворце тоже есть телеграфная станция – вас туда проведут в любое время. Что если я вас заберу, скажем, в час дня?
– Благодарю вас, мистер канцлер, – ответил я, прощаясь. – Я буду вам весьма благодарен.
5 сентября (24 августа) 1877 года. Утро. Санта-Круз дас Флореш.
Адмирал Рафаэль Семмс.
– Дорогой Рафаэль, я очень рад вас снова видеть, – улыбаясь, сказал мне губернатор Западных Азор Антон де Альмада. Мы с ним сдружились еще тогда, когда, пятнадцать лет назад моя «Алабама» провела больше месяца в районе Западных Азор, уничтожив десять кораблей янки. Все корабли мы сожгли, предварительно высадив команду на Флореш. Я провел тогда достаточно много времени в компании губернатора. Антон неплохо владел английским языком – как раз настолько, чтобы мы прекрасно понимали друг друга. Вообще у Португалии и Англии – давние торговые отношения, частенько даже переходившие в союзнические, и потому на английском там говорят очень и очень многие. По счастью, сейчас особой англо-португальской любви на горизонте не наблюдалось, а посему наша миссия на Азорских островах находилась в полной безопасности.
– Дорогой Антон, – как джентльмен с джентльменом раскланялся я с губернатором де Альмада, – позвольте вам представить моего сына майора Оливера Семмса, а также нашего общего друга, офицера югоросской армии, капитана морской пехоты Сергея Рагуленко, героя захвата Константинополя и пленения султана!
Спускаясь на берег, я решил не брать с собой ни президента Дэвиса, ни генерала Форреста – в этом случае у губернатора могли возникнуть подозрения об истинных целях нашей миссии. А вот «капитан Слон», в его необычной парадной форме, смотрелся весьма импозантно – примерно как бык, наряженный во фрак.
– Господин Рагулье… – у Антона были трудности с произношением его фамилии. Ничего странного, в самом начале мне произносить ее было тоже затруднительно.
– Очень приятно видеть здесь представителя Югороссии, про которую уже ходит столько легенд. И вы, мистер Семмс, – де Альмада улыбнулся Оливеру, – добро пожаловать на наш маленький, затерянный в океане клочок земли! А что это за корабль, на котором вы пришли?
– О, Антон, – я взмахнул рукой, – это мой новый корабль «Алабама II». Тут такая история, что ты в нее и не поверишь. В общем, подарок от одного очень доброго друга.
– Британская постройка, если я не ошибаюсь, – прищурился де Альмада, – видно, Рафаэль, что это добротный корабль с хорошей командой, достойное новое воплощение той старой «Алабамы», на которой вы посетили наши края в те давние годы…
– Спасибо на добром слове, – сказал я. – На этот раз мы находимся в плавании с сугубо мирными целями, хотя я никому бы не посоветовал нас задевать. А сеньор Рагуленко тут с нами по делу.
Брови губернатора де Альмада вздернулись вверх в непроизвольном выражении удивления.
– Даже так? – пробормотал он.
Капитан Рагуленко со слоновой изящностью поклонился губернатору и вручил ему привезенную с собой бумагу. В который раз я обратил внимание на то, насколько это русский соответствует своему прозвищу. Де Альмада развернул лист и пробежал его глазами:
– Господин Рагуль… – сказал он, оторвав взор от документа, – простите, но я плохо расслышал вашу фамилию.
– Моя фамилия Рагуленко, господин де Альмада, – ответил мой русский друг, – и иностранцам ее действительно сложно выговаривать. Если вам так удобнее, то можете просто называть меня сеньор Сержиу.
– Хорошо, сеньор Сержиу, – склонил голову губернатор. – Так вот. Из ваших бумаг следует, что вы заключили договор с правительством Его Величества об аренде островка Корву. Островок этот практически не заселен, там проживают всего около восьмисот человек, и я не вижу никаких препятствий для этой аренды. Хотя, конечно же, мне крайне любопытно, зачем он вам вдруг понадобился?
– Именно так, господин губернатор, – кивнул Рагуленко, – мое командование желает построить там небольшой курорт для реабилитации после ранений и просто отдыха наших офицеров и солдат. В последнее время все мы неплохо потрудились.
– Разумеется, – кивнул сеньор Антон. – Всего за месяц столь малыми силами стереть с карты мира Оттоманскую империю – это деяние, достойное Александра Македонского. Но, – губернатор почесал переносицу, – остров Корву крохотный, гористый. Кроме того, там дуют сильные ветра… Бухточки имеются только на южном побережье – в других местах к острову не пристанешь. Да и туманов и дождей там даже больше, чем у нас на Флореше.
– Зато там есть, насколько я слышал, водопады, прекрасное озеро в старом вулканическом кратере, отвесные скалы… Красота, как мне рассказали, необыкновенная.
– Ну ладно, не мне об этом судить. Там, кстати, есть подводные рифы – я прикажу сделать вам копии лоций. А теперь расскажите, сеньор Сержиу – правда ли, что вы полностью уничтожили английский флот в Средиземном море? Или те, кто распространяет подобные слухи, несколько преувеличивают?
– Да нет, сеньор губернатор, все было именно так, – ответил Рагуленко. – Увидев два наших корабля под андреевским флагом в Пирейском порту (при этом на одном из них находился сам наследный принц Александр и развевался императорский штандарт), британский адмирал предъявил нашим морякам наглый ультиматум, потребовав немедленной сдачи под угрозой расстрела. Когда же наши корабли отказались подчиниться этому противозаконному требованию, британцы начали стрелять, убив несколько человек и повредив русский корвет «Аскольд». Нашим кораблям пришлось отвечать. Вы знаете, что когда каждый матрос и офицер знает, что делать, даже обычный корабль превращается в страшную силу. Адмирал Семмс вам это подтвердит. А крейсер «Москва» – это не совсем обычный корабль.
Я кивнул, подтверждая все сказанное. Югороссы – отличные военные моряки, хоть и совершенно обходятся без телесных наказаний. Британцы со всем своим гонором им и в подметки не годятся.
Антон де Альмада изумленно посмотрел на меня, потом на Сергея.
– Это неслыханно! – взорвался он от возмущения. – Нападение на корабль, на котором находится особа королевских кровей! Тем более вот так, вероломно, без объявления войны!
– Это Британия, синьор губернатор, – с улыбкой ответил Сергей. – Вашему королевству повезло, и вас еще ни разу не «копенгагировали». Но на эту британскую наглость мы ответили по-русски – ударом на удар. Англичане оказались в нокауте. И теперь Средиземноморский флот Британии покоится на дне Пирейской бухты. Командующий этим флотом адмирал Горнби погиб, а моряки частью кормят рыб, а частью метут улицы в Афинах и Пирее, чтобы отработать свою чашку горячей похлебки. А потом наши ребята мимоходом заглянули на их главную базу в Портсмуте. Говорят, зарево ночного пожара было видно даже в Лондоне.
– Так что, сеньор губернатор, теперь вы можете спать спокойно, – добавил Сергей после небольшой паузы. – У Британии больше нет хоть сколь-нибудь стоящего флота, а на Корву для обеспечения безопасности наших людей будет постоянно находиться крейсер-стационер. Так что даже если англичане и захотят нанести визит на Азорские острова, все кончится примерно так же, как и при второй битве у Саламина, с той лишь разницей, что британский металлолом окажется на дне Атлантического океана, а не Средиземного моря.
– Очень хорошо, сеньор Сержиу, я буду иметь в виду это, несомненно, важное обстоятельство, – кивнул Антон де Альмада и посмотрел на меня с Оливером. – Господа, попрошу вас пройти в дом и отведать прохладительных. Вам не кажется, что солнце уже припекает несколько сильнее, чем хотелось бы?
5 сентября (22 августа) 1877 года. Полдень. Константинополь.
Джордж Генри Бокер, специальный посланник президента САСШ Рутерфорда Бирчарда Хейса.
Лишь только часы на Галатской башне пробили час пополудни, в мою дверь постучались. На пороге собственной персоной стоял мой новый приятель, югоросский канцлер мистер Александр Тамбовцев.
– Добрый день, мистер Бокер, – сказал он. – А не пообедать ли нам? Я думаю, вы уже проголодались…
– Да, мистер Тамбовцев, спасибо, – ответил я, – с удовольствием разделю с вами обед.
Он склонил голову.
– Тогда нас, мистер Бокер, можно уже считать друзьями…
– Почему вы так решили? – с интересом спросил я.
– Вы почти дословно процитировали нашу русскую поговорку, – ответил канцлер, – «Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, ужин отдай врагу»…
– Ну, если так, мистер Тамбовцев, – сказал я, – то можете звать меня просто Джордж.
– А вы меня просто Алекс, – кивнул югоросский канцлер. – Ну что, Джордж, пойдем, посмотрим, чем нас сегодня удивит наш повар.
Трапеза, которую нам предложили сегодня, была, как и в прошлый раз, весьма простой, но вкусной.
Сначала подали закуски – на столе стояли осетрина, черная икра, винегрет, какой-то незнакомый мне салат с оливками, картофелем, горошком, колбасой и майонезом (канцлер назвал его «оливье»), пирожки, блинчики, вареное мясо в тесте, представленное мне как «хинкали»… В любой другой стране на этом трапеза бы и закончилась, а здесь она только началась. Впрочем, этому я не удивился – жизнь в Петербурге приучила меня к русской кухне. Правда, здешние блюда отличались от подаваемых в Петербурге, однако огромное количество еды и невозможность соблюдать диету – все это было мне очень даже знакомо.
Потом принесли холодный суп, совсем не похожий на все, что мне подавали в Петербурге. Чуть сладковатый и шипучий, с огурцами, вареным картофелем и яйцами, он был необыкновенно вкусен. Когда я спросил, что же это такое, канцлер, улыбнувшись, ответил, что это и есть та самая знаменитая окрошка, которую в северной столице России почитают кушаньем простонародья. Да, подумал я, это вкуснее всех тех французских консомме, которыми меня кормили на тамошних приемах.
А вот на второе были знакомые мне по Петербургу пожарские котлеты, которые здесь почему-то именовали киевскими. На десерт подали изумительные пирожные и кофе. И только после десерта русский канцлер спросил меня:
– Ну что, Джордж, вы ознакомились с нашими предложениями?
– Ознакомился, Александер, – ответил я. – Полагаю, что с большинством ваших пожеланий согласится и мое правительство. В частности, нас, несомненно, устроят статьи о дипломатических отношениях, о взаимной торговле, о взаимной гарантии инвестиций…
– Ну, Джордж, – ответил мне Тамбовцев, – они точно так же в ваших интересах, как и в наших.
Я вздохнул и сказал:
– О’кей. Но вот с некоторыми другими пунктами мое правительство вряд ли согласится. Например, о возвращении Форт-Росса под суверенитет Российской Империи. Во-первых, нам не совсем понятно, почему подобные вопросы – те, что касаются лишь Североамериканских Соединенных Штатов и Российской Империи – поднимаются в договоре между моей страной и Югороссией. Ведь Югороссия – не Российская Империя.