Живые мертвецы Далласа

Charlaine Harris

LIVING DEAD IN DALLAS

Copyright (c) 2002 by Charlaine Harris, Inc.

Опубликовано с разрешения автора и её литературных агентов: Литературное агентство JABberwocky Literary Agency (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия)

Перевод с английского Ольги Линьковой

Иллюстрация на переплете dead white square

Художественное оформление Артёма Суменкова

© О. Линькова, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Эта книга посвящена всем, кто говорил, что им понравилась «Мертвы, пока светло». Спасибо за поддержку.

Благодарю Пэтси Ашер из книжного магазина «Помни об алиби» (Сан-Антонио, Техас), Хлою Грин (Даллас) и всех интернет-друзей, которые поддерживали меня на DorothyL, быстро и с энтузиазмом отвечая на мои вопросы. У меня лучшая работа в мире.

Глава 1

Энди Бельфлер напился как свинья. Он не имел такой привычки; поверьте, я знала каждого пьяницу в Бон-Темпсе – за несколько лет работы в баре у Сэма Мерлотта я успела перезнакомиться с ними всеми. Но Энди Бельфлер, уроженец Бон-Темпса и сотрудник полиции, никогда раньше не напивался у Сэма, и мне было безумно интересно, из-за чего он сделал исключение этим вечером.

Нас с Энди никак нельзя было назвать друзьями, так что я не могла просто взять и спросить. Но существовал другой способ, и я решила им воспользоваться. Конечно, я старалась обращаться к своей особенности – к своему дару, или как еще это назвать, – как можно реже и только для того, чтобы узнавать о вещах, касающихся меня или близких, но иногда любопытство брало верх.

Я опустила защиту и заглянула в разум Энди. И, честное слово, пожалела об этом.

Сегодня утром Энди пришлось арестовать человека, который похитил свою десятилетнюю соседку и увез ее в лес. Его заперли в камере, девочку доставили в больницу, но причиненную ей боль этим не стереть. Я готова была разреветься. Насилие напоминало мне о собственном прошлом, и я смягчилась в отношении Энди, оценив его реакцию.

– Энди Бельфлер, отдай мне ключи, – сказала я.

Он повернулся ко мне, как будто не понимая, о чем я говорю. После паузы – моим словам понадобилось время, чтобы добраться до его проспиртованных мозгов. – Энди пошарил по карманам брюк и протянул мне тяжелую связку ключей. Я поставила перед ним еще один стакан с виски-колой.

– За мой счет, – сказала я.

Я подошла к телефону в другом конце барной стойки и набрала сестру Энди, Порцию. Брат и сестра Бельфлеры жили в полуразвалившемся двухэтажном доме – он располагался на центральной улице в одном из самых богатых кварталов Бон-Темпса и когда-то выглядел вполне неплохо. Дома на Магнолия Крик смотрели фасадами на полосу парков, связанных ручьем, который пересекали декоративные мостики для пеших прогулок – автомобильная дорога располагалась по обе стороны от парков. На Магнолия Крик были и другие старые дома, но выглядели они лучше, чем дом Бельфлеров – Бель-Рив. Он был слишком большим, чтобы Порция, адвокат, и Энди, детектив, могли его содержать: у них не было денег на поддержку дома и земли в подобающем состоянии, но Каролина, их бабушка, упорно отказывалась от переезда.

Порция ответила после второго гудка.

– Порция, это Сьюки Стакхаус, – сказала я, повысив голос, чтобы перекрыть шум бара на заднем плане.

– Ты, похоже, на работе.

– Да. Здесь Энди, и он пьян в стельку. Я забрала у него ключи. Ты сможешь за ним заехать?

– Энди перебрал? Странно. Да, конечно, я буду минут через десять, – пообещала она, прежде чем повесить трубку.

– Ты такая милая, Сьюки, – неожиданно сказал Энди.

Он допил виски-колу, которые я ему подала. Я убрала стакан со стойки и понадеялась, что он не попросит еще.

– Спасибо, Энди, – сказала я. – Ты тоже ничего.

– Где твой… парень?

– Здесь, – раздался прохладный голос, и Билл Комптон появился у Энди прямо за спиной. Я улыбнулась над его опущенной головой. Билл был ростом в пять футов и десять дюймов, с темно-каштановыми волосами и черными глазами. Плечи были широкими, на руках просматривались мышцы – как у человека, много лет занимавшегося физическим трудом. Вначале он работал на отцовских полях, затем – на собственных, до тех пор, пока не началась война. Гражданская война.

– Привет, Вэ Бэ, – позвал Мика, муж Чарлси Тутен. Билл небрежно махнул рукой, приветствуя его в ответ. Джейсон, мой брат, сказал:

– Добрый вечер, вампир, – тон был довольно вежливый. Джейсон, до того недовольный тем, как Билл сблизился с нашей семьей, как будто зарыл топор войны. Я всякий раз задерживала дыхание, гадая, надолго ли его хватит.

– Билл, для кровососа ты ничего такой, – заметил Энди, разворачиваясь на барном стуле, чтобы смотреть Биллу в лицо. В мыслях я накинула ему пару степеней опьянения – раньше он не выражал энтузиазма по поводу прихода вампиров в жизнь американского общества.

– Спасибо, – сухо ответил Билл. – Ты ничего такой для Бельфлера.

Он перегнулся через барную стойку, чтобы поцеловать меня. Его губы были такими же холодными, как его голос. Мне пришлось привыкнуть – так же, как к тому, что, прижимаясь щекой к его груди, я не слышала биения сердца.

– Привет, милая, – тихо сказал он.

Я протянула ему стакан с синтезированной в Японии искусственной кровью – вторая группа, отрицательный резус. Билл опрокинул его содержимое в себя и облизал губы. Его бледное лицо почти сразу обрело краски.

– Как прошла встреча? – спросила я. Билл провел в Шривпорте большую часть ночи.

– Потом расскажу.

Я понадеялась, что его история с работы будет не такой тяжелой, как история Энди.

– Хорошо. Я буду очень благодарна, если ты поможешь Порции дотащить Энди до машины. Вон она, – сказала я, кивая на дверь.

Разнообразия ради Порция не надела свою профессиональную форму – юбку, блузку, пиджак и туфли на невысоком каблуке. Она сменила их на синие джинсы и потертую толстовку колледжа Ньюкомб. Телосложением Порция походила на Энди, но ее каштановые волосы были длинными и густыми – она заботилась об их красоте, как бы показывая, что все еще не сдалась.

Ей пришлось постараться, чтобы пройти сквозь шумную толпу.

– Он и правда перебрал, – сказала она, осмотрев брата. Билла, который внушал ей опасения, Порция пыталась игнорировать. – Нечасто случается, но Энди такой. Если решит напиться, его не остановишь.

– Порция, Билл может донести его до твоей машины, – сказала я. Энди был высоким, крепко сбитым и, очевидно, слишком тяжелым для более хрупкой Порции.

– Думаю, что справлюсь, – твердо сказала она, все еще не глядя на Билла, который поднял одну бровь.

Я позволила ей приобнять Энди и попытаться поставить его на ноги. Он остался на месте, и Порция поискала глазами Сэма Мерлотта, владельца бара – невысокого, жилистого, но очень сильного.

– Сэм обслуживает ежегодную вечеринку в местном клубе, – сказала я. – Лучше позволь Биллу помочь.

– Ладно, – она напряженно кивнула, полируя взглядом барную стойку. – Спасибо тебе.

Через секунду Билл поднял Энди и потащил его к двери, не обращая внимания на то, что у Энди подгибались колени. Мика Тутен подскочил и распахнул дверь, чтобы Билл мог вытащить Энди на парковку.

– Спасибо, Сьюки, – повторила Порция. – Он заплатил?

Я кивнула.

– Ладно, – сказала она, стукнув по барной стойке ладонью в качестве прощания. Ей пришлось выслушать гору дружеских советов, пока она шла следом за Биллом к выходу из бара.

Вот так старый «Бьюик» детектива Энди Бельфлера задержался на парковке на всю ночь и половину дня. Впоследствии, давая показания, Энди уверял, что, когда он подъехал к бару, в «Бьюике» не было никого, кроме него. Еще он признался, что, погрузившись в собственные переживания, забыл заблокировать двери.

Где-то между восемью вечера, когда Энди начал пить, и десятью утра, когда я приехала, чтобы помочь Сэму с открытием, в «Бьюике» появился новый пассажир, способный причинить полиции немало проблем.

Да, он был мертв.

По-хорошему, я могла бы и не появиться в баре. В расписании стояли две ночные смены подряд, и я успела отработать одну из них накануне, когда Билл попросил меня поменяться с кем-нибудь из коллег, потому что ему нужна была моя помощь с делами в Шривпорте. Сэм не возражал, и я спросила подругу, Арлин, не сможет ли она выйти вместо меня. У нее был выходной, но Арлин любила хорошие чаевые, которые оставляли вечерние посетители, и согласилась выйти на работу к пяти.

Энди следовало забрать машину с утра, но он страдал оглушительным похмельем и не смог уговорить Порцию отвезти его в бар. Она подкинула его до полицейского участка и обещала забрать оттуда около полудня – они планировали пообедать в баре и разъехаться в разные стороны на своих машинах.

Так что «Бьюик» и его тихий пассажир провели на парковке намного больше времени, чем должны были.

Той ночью я проспала около шести часов и чувствовала себя неплохо. Отношения с вампиром выбивали из колеи, особенно с учетом того, что я была тем еще жаворонком. Я помогла закрыть бар и уехала с Биллом около часа ночи. Мы расслабились в его ванной и занялись кое-чем еще, но уснула я чуть позже двух и проспала почти до девяти – Билл к этому времени давно лежал в земле.

Я выпила воды и апельсинового сока, приняла витамины и пару таблеток железа перед завтраком – привычка, сформировавшаяся с появлением в моей жизни Билла: помимо любви, приключений и удивительных открытий, он принес с собой постоянный риск анемии. На улице, к счастью, постепенно холодало, и я сидела на крыльце Билла в кардигане и черных слаксах, которые официантки Мерлотта носили, когда погода не подходила для шорт. На левой стороне моей белой футболки красовалась вышивка «Бар Мерлотта».

Я пролистала утреннюю газету. Отметила, что трава, определенно, перестала расти. Листья, похоже, начали опадать с ветвей. Футбольное поле при старшей школе, вероятно, выдержит не больше одного пятничного матча.

Лето оставляло Луизиану – даже северную ее часть – неохотно. Осень начиналась как-то нерешительно, как будто готовясь отступить в любую минуту, уступая место вязкой июльской жаре. Но я была начеку и замечала признаки приближающихся холодов. Осень и зима означали долгие ночи – больше времени с Биллом и больше времени на сон.

Поэтому я отправилась на работу в приподнятом настроении. Когда я увидела «Бьюик», одиноко стоящий на парковке перед баром, я вспомнила странное поведение Энди прошлой ночью. Должна признаться, я посмеялась над мыслью о том, как он чувствует себя этим утром. Но, готовясь объехать бар и остановиться на парковке для сотрудников, я заметила, что одна из задних дверей «Бьюика» слегка приоткрыта.

Значит, свет в салоне горел всю ночь? Аккумулятор мог сесть. Энди разозлится, ему придется зайти в бар, чтобы вызвать эвакуатор и попросить кого-нибудь забрать его… Я остановила свою машину и выскользнула на парковку, не заглушив двигателя. Позднее оказалось, что я недооценила проблему.

Я попыталась захлопнуть дверь «Бьюика», но она сдвинулась не больше, чем на дюйм. Я навалилась на нее, думая, что она поддастся и я смогу вернуться к своим делам. Однако дверь не закрылась. Теряя терпение, я дернула ее на себя, надеясь понять, в чем проблема, и парковку заполнил жуткий запах. Тревога сжала горло – я узнала его. Я заглянула на заднее сидение «Бьюика», прикрыв рот рукой, хотя от вони это не спасало.

– О Господи, – прошептала я. – Твою мать.

Лафайет, один из поваров в баре, лежал на заднем сиденье обнаженный. Похоже, дверь не давала закрыть его тощая темная щиколотка, разбитая в кровь, – и это его тело источало отвратительную вонь.

Я отскочила от «Бьюика», забралась в свою машину и покатила на парковку для сотрудников, не прекращая жать на гудок. Сэм вылетел из задних дверей. На нем был дурацкий фартук. Я заглушила мотор и выбралась из машины, едва осознавая собственные действия. Через секунду я повисла на Сэме так, как будто от этого зависела моя жизнь.

– Что такое? – голос Сэма раздался у самого уха.

Я отстранилась, чтобы посмотреть на него. Он был невысокого роста, и мне не приходилось задирать голову. Его рыжеватые волосы блестели в лучах утреннего солнца. Глаза у него были синие-синие – от удивления он широко распахнул их.

– Лафайет, – сказала я, начиная плакать. Глупо, нелепо и бесполезно, но я не могла сдержаться. – Его тело в машине Энди Бельфлера.

Руки Сэма крепче сжались за моей спиной. Он снова прижал меня к себе.

– Сьюки, мне очень жаль, что тебе пришлось это увидеть. Мы вызовем полицию, – он помолчал. – Бедняга Лафайет.

Работа на кухне при баре не требовала особых навыков – Сэм не включал в меню ничего, кроме нескольких видов сэндвичей и картошки фри, – и повара у нас менялись часто. Но, к моему удивлению, Лафайет продержался дольше прочих. Он любил макияж и длинные, ярко накрашенные ногти. Северная Луизиана, за исключением Нового Орлеана, не отличалась толерантностью, и я знала, что чернокожему Лафайету приходится вдвойне нелегко. Несмотря на трудности или даже благодаря им, он оставался веселым, чутким и остроумным… и, кстати, неплохим поваром. Он добавлял в гамбургеры особый соус, и многие посетители заказывали «бургеры от Лафайета» достаточно часто.

– У него есть родные в Бон-Темпсе? – спросила я Сэма. Мы осторожно разомкнули объятия и направились в помещение, к кабинету Сэма.

– Двоюродный брат, – сказал Сэм, набирая полицию. – Пришлите кого-нибудь к бару Мерлотта, на Хаммингберд, – сказал он диспетчеру. – Мы обнаружили тело в машине. Да, на парковке перед баром. И предупредите Энди Бельфлера, машина принадлежит ему.

Со своего места я услышала, как на том конце провода вскрикнули.

Даниэль Грей и Холли Клири, официантки утренней смены, прошли через заднюю дверь, над чем-то смеясь. Разведенные, двадцатипятилетние, Даниэль и Холли были подругами всю свою жизнь и радовались любой работе, на которую удавалось устроиться вместе. У Холли был пятилетний сын, посещающий детский сад, у Даниэль – семилетняя дочь и совсем маленький сын, который оставался с ее матерью, пока сама Даниэль работала в баре. Я не пыталась с ними сблизиться, хотя они были моими ровесницами, потому что им не нужен был никто другой.

– Что случилось? – спросила Даниэль, едва увидев выражение моего лица. Ее собственное, узкое и веснушчатое, немедленно исказила тревога.

– Что машина Энди делает на парковке? – спросила Холли. Я припомнила, что она, кажется, какое-то время встречалась с Энди. У Холли были короткие светлые волосы, напоминающие лепестки ромашки, и почти сияющая кожа. – Он провел в ней ночь?

– Нет, – сказала я. – В ней провел ночь кое-кто другой.

– Кто?

– Лафайет.

– Энди позволил темнокожему переночевать в своей машине? – спросила Холли, прямолинейная до глупости.

– Что с ним случилось? – спросила Даниэль, чуть более разумная.

– Мы не знаем, – ответил Сэм. – Полиция уже едет.

– Хотите сказать, – медленно и осторожно начала Даниэль, – что он мертв.

– Да, – ответила я. – Именно это мы и хотим сказать.

– Но нам ведь нужно открываться через час, – Холли положила ладони на округлые бедра. – Что мы будем делать? Если полиция позволит нам открыться, кто будет на кухне? Люди потянутся к нам, чтобы пообедать.

– Лучше приготовиться, просто на всякий случай, – сказал Сэм. – Хотя я думаю, что мы не откроемся до вечера. – Он вернулся в кабинет, чтобы вызвать второго повара на замену.

Казалось странным, что мы готовимся к открытию, как будто Лафайет может влететь в бар в любую минуту, рассказывая о вечеринке, на которой побывал – как пару дней назад. Со стороны дороги, идущей мимо бара, донесся вой сирен. Гравий парковки заскрипел под колесами машин. К тому времени, как полицейские вошли, мы успели опустить стулья, накрыть столы и подготовить чистые, завернутые в салфетки приборы.

Бар находился за пределами города, поэтому дело досталось Баду Диаборну, шерифу округа. Бад, близкий приятель моего отца, уже поседел. Его лицо покрывали морщины – мне он напоминал пекинеса, – карие глаза были тусклыми. Когда он вошел, я заметила, что на нем тяжелые ботинки и выгоревшая кепка. Видимо, его вызвали в тот момент, когда он работал на своей ферме. Бада сопровождал Элси Бек, единственный афроамериканский детектив в местном управлении. Кожа Элси была настолько темной, что белая рубашка на контрасте с ней почти светилась. Галстук был аккуратно завязан, костюм гладко выглажен и идеально посажен. Начищенные ботинки сияли.

Бад и Элси поддерживали работу окружного управления… по крайней мере, в тех аспектах, без которых управление не смогло бы функционировать. Майк Спенсер, владелец похоронного бюро и окружной коронер, тоже имел немалое влияние и близко дружил с Бадом. Я готова была поспорить, что Майк задержался на парковке, чтобы констатировать смерть бедняги Лафайета.

Бад Диаборн спросил:

– Кто нашел тело?

– Я. – Бад и Элси направились ко мне.

– Сэм, мы займем твой кабинет? – спросил Бад. Не дожидаясь ответа Сэма, он дернул головой, давая мне понять, что я должна последовать за ними.

– Разумеется, – сухо сказал мой босс. – Сьюки, ты не против?

– Все нормально, Сэм, – я не была уверена в том, что сказала правду, но Сэм ничего не смог бы сделать, не встряв в неприятности. И даже это не принесло бы плодов. Несмотря на то что Бад указал мне на стул, я покачала головой, и они с Элси заняли офисные стулья. Бад, разумеется, сел на место Сэма, а Элси достался стул для посетителей, слегка покосившийся на левую сторону.

– Скажи, когда ты в последний раз видела Лафайета живым? – заговорил Бад.

Я задумалась.

– Вчера вечером он не работал, – сказала я. – Работал Энтони, Энтони Боливар.

– Кто это? – широкий лоб Элси покрылся морщинами. – Не узнаю это имя.

– Это приятель Билла. Он проезжал через город, и ему нужна была работа. Опыт у него есть – он работал в столовой во времена Великой депрессии.

– Хочешь сказать, у Мерлотта на кухне работает вампир?!

– Что с того? – спросила я. Я почувствовала, как губы сжимаются в упрямую линию, а брови сходятся на переносице, и я знала, какое впечатление произвожу. Я старалась не читать их мысли, старалась оставаться отстраненной, но мне было трудно. Бад Диаборн был сдержанным, но Элси транслировал свои мысли с силой маяка. В этот момент он источал отвращение и страх.

До встречи с Биллом – до того, как я поняла, сколь высоко он ценит мою особенность… мой, по его словам, дар – я делала все возможное, чтобы убедить себя и окружающих в том, что не читаю ничьих мыслей. Но когда Билл освободил меня из тюрьмы, в которой я запирала саму себя…

Чувствуя поддержку Билла, я начала практиковаться. Экспериментировать. Ради него я научилась выражать в словах то, что чувствовала многие годы. Некоторые люди – например, Элси – посылали ясный и четкий сигнал, но у большинства он был прерывистым, как у Бада Диаборна. Во многом это зависело от того, насколько сильные эмоции они переживают, насколько ясно соображают – может, даже от погоды, точно я не знала. Некоторые люди были сплошным туманом, и я почти не слышала их мыслей – в лучшем случае могла почувствовать эмоции, но не более того.

Я выяснила, что прикосновение к человеку, чьи мысли я пытаюсь прочесть, облегчает работу – как будто я подключаюсь к кабелю вместо антенны. Еще я выяснила, что могу «посылать» успокаивающие образы и скользить в чужом разуме, как в потоке воды.

Меньше всего я хотела оказаться в разуме Элси Бека. Но против своей воли я получила полное понимание происходящего в его голове: его суеверного ужаса перед тем, что в баре работает вампир, его отвращения от того, что я оказалась той самой девушкой, которая, по слухам, спит с вампиром, его глубокого убеждения в том, что Лафайет позорит все афроамериканское сообщество. Элси думал, что кто-то хочет отомстить Энди Бельфлеру – иначе зачем оставлять в его машине тело. Еще он гадал, не был ли Лафайет болен СПИДом – не мог ли вирус каким-то образом впитаться в сиденья машины и остаться на них. Будь это его машина, он бы ее продал.

Если бы я прикоснулась к Элси, я выяснила бы номер его телефона и размер лифчика его жены.

Бад Диаборн смотрел на меня как-то странно.

– Вы что-то сказали? – спросила я.

– Да. Я спросил, не видела ли ты Лафайета прошлым вечером. Может, он зашел, чтобы выпить?

– Я ни разу не видела его в зале. – Если подумать, я вообще не видела, чтобы Лафайет выпивал. Впервые я осознала, что, хотя в обеденное время в зале встречались разные люди, по вечерам темнокожих у нас обычно не было.

– Где он проводил свободное время?

– Без понятия, – во всех своих рассказах Лафайет менял имена действующих лиц, защищая невинных. То есть на самом деле виновных.

– Когда ты видела его в последний раз?

– В машине, мертвым.

Бад устало покачал головой.

– Живым, Сьюки.

– Хм-м, наверное… дня три назад. Он слегка задержался на смене, и мы поздоровались, когда я пришла на работу. А, он рассказал о вечеринке, на которой был, – я попыталась вспомнить его слова. – Он сказал, что побывал в доме, где занимались весьма разнузданным сексом.

Они разинули рты.

– Он так сказал! Я не знаю, сколько в этом правды, – я почти видела перед собой Лафайета, загадочно прижавшего палец к губам. Он не назвал ни места, ни имен участников.

– Ты не подумала, что об этом стоит сообщить? – Бад Диаборн выглядел ошеломленным.

– Это была частная вечеринка. С чего мне о ней рассказывать?

Но такого рода вечеринок не должно было происходить в их округе. Оба смотрели на меня с раздражением. Сквозь стиснутые зубы Бад уронил:

– Лафайет не упоминал об употреблении алкоголя на этом сборище?

– Нет, не помню ничего такого.

– Вечеринка проходила в доме у белых или у темнокожих?

– У белых, – сказала я, тут же жалея о том, что не промолчала.

Но дом произвел на Лафайета сильное впечатление – пусть не размером и не обстановкой. О чем он говорил? Я не была уверена насчет того, что могло впечатлить так и не вырвавшегося из бедности Лафайета, но речь точно шла о доме каких-то белых, потому что он сказал, что «на стенах полно фотографий, и люди на них белые, как лилии, и улыбчивые, как крокодилы».

Я не сообщила этого полицейским, но они и не спрашивали.

Выйдя из кабинета Сэма, – предварительно объяснив, как машина Энди оказалась на парковке, – я вернулась за стойку бара. Мне не хотелось смотреть на то, что происходило перед зданием, да и ждать посетителей не приходилось – полиция перекрыла въезд.

Сэм протирал от пыли бутылки и переставлял их. Холли и Даниэль устроились за столиком для курящих, и Даниэль вытащила сигарету.

– Ну как? – спросил Сэм.

– Ничего особенного. Им не понравилось, что здесь работает Энтони, и они не обрадовались, когда я пересказала то, что Лафайет рассказывал о вечеринке. Ты ведь слышал эту историю? Про оргию?

– Да, мне он тоже рассказал. Похоже, что он провел отличный вечер. Если вечеринка действительно была.

– Думаешь, Лафайет мог соврать?

– Я думаю, что в Бон-Темпсе не так много вечеринок, на которых не смотрят на цвет кожи и предпочтения, – сказал он.

– Это потому что тебя на них не приглашают, – подколола я, задумываясь, так ли хорошо знаю, что происходит в нашем маленьком городе. Из всех жителей Бон-Темпса я должна быть той, кто в курсе всех секретов – ведь если я захочу достать информацию, это будет совсем просто. – По крайней мере, я думаю, что дело в этом.

– Дело в этом, – подтвердил Сэм, слегка улыбаясь мне из-за пыльной бутылки с виски.

– Похоже, и мое приглашение потеряла почта.

– Думаешь, Лафайет мог вернуться, чтобы рассказать нам побольше о той вечеринке?

Я пожала плечами.

– Возможно, он договорился с кем-то встретиться на парковке. В конце концов, все знают, где твой бар. Он получил свою зарплату? – Сэм обычно рассчитывался с нами в конце недели.

– Нет. Может, он за этим и заходил, но я собирался заплатить ему в начале следующего рабочего дня. Сегодня.

– Интересно, кто пригласил Лафайета на ту вечеринку.

– Хороший вопрос.

– Ты ведь не думаешь, что он по глупости решил кого-то шантажировать?

Сэм потер искусственное дерево стойки сухим полотенцем. Стойка и без того почти сияла чистотой, но я знала, что он любит держать руки занятыми.

– Не думаю, – сказал он через несколько секунд. – Но они точно пригласили не того человека. Ты знаешь, насколько открытым был Лафайет. Он не просто рассказал нам о том, что был на вечеринке… хотя, готов поспорить, ему велели этого не делать… он, возможно, хотел большего, чем другие… участники… считали допустимым.