Мертвая ведьма пошла погулять

Сара Джейн засияла улыбкой, в радостном смущении заправляя волосы себе за уши. Судя по всему, она догадалась о том, что Трент может купить ферму, где жила и работала ее семья. «Ты же умная женщина, – подумала я. – Думай дальше. Трент будет владеть твоей семьей. Ты станешь душой и телом ему принадлежать».

Тут Сара Джейн повернулась к моей клетке и уронила последнюю палочку сельдерея. Ее улыбка пропала. Тревожные морщинки избороздили лоб. На ее детском личике такое выражение могло бы показаться на редкость подкупающим, если бы семья этой женщины не находилась в реальной опасности. Сара Джейн сделала решительный вдох, явно желая что-то сказать, но затем благоразумно закрыла рот.

– Слушаюсь, сэр, – наконец сказала она, глядя куда-то вдаль. – Я сейчас же принесу нужную вам информацию.

Уходя, Сара Джейн аккуратно прикрыла за собой дверь, после чего из коридора послышались ее медленные шаги.

Трент бросил на дверь подозрительный взгляд, протягивая руку за чашкой чая: «Эрл Грей», никакого сахара или молока. Если, он собирался следовать вчерашнему распорядку дня, дальше, с трех до семи, должны были пойти телефонные переговоры и работа с документами. После семи те немногие, которые оставались на работе дольше остальных, тоже расходились по домам. Я так прикидывала, что торговлей запрещенными лекарствами легче было заправлять из своей конторы, когда рядом не оказывалось никого, кто смог бы за тобой понаблюдать.

В тот день Трент вернулся со своего трехчасового перерыва на ленч с аккуратно причесанными легкими волосами и отчетливыми садовыми запахами. Вид у него был решительно посвежевший. Не будь я уверена, что это не так, я бы решила, что он провел перерыв на ленч, закусывая у себя в заднем кабинете.

«Хотя почему бы и нет?» – задумалась я, растягиваясь в гамачке, который также имелся в моей клетке. Трент был достаточно богат, чтобы позволить себе свободное расписание.

Я зевнула, и мои норочьи глаза превратились в узкие щелки. Шли вторые сутки моего заключения, и я была совсем не уверена, что они станут последними. Прошлую ночь я провела, досконально обследуя свою клетку, – и лишь затем, чтобы в конечном итоге счесть ее капитально рэчелонепроницаемой. Сработанная для хорьков, эта двухэтажная проволочная клетка отличалась поразительной надежностью. Многочасовое прощупывание всех швов обеспечило мне лишь смертельную усталость. Куда приятней было просто бить баклуши. Надежда на то, что Дженкс с Айви меня выручат, была предельно дохлой. Я осталась сама по себе. Могло пройти очень много времени, прежде чем я сумела бы как-нибудь объяснить Саре Джейн, что я, так сказать, не совсем норка, и выбраться отсюда.

Я чуть-чуть приподняла веко, когда Трент встал из-за стола и энергично зашагал к музыкальным дискам, аккуратно расставленным на утопленной в стене полке рядом с проигрывателем. Стоя там, он являл собой чертовски привлекательную фигуру. С головой погрузившись в выбор диска, Трент даже не понимал, что я определяю рейтинг его задницы: 9,5 по десятибалльной шкале. Пять десятых я сняла за то, что все его роскошные физические данные скрывал деловой костюм подороже некоторых автомобилей.

Еще один заманчивый ракурс Трента я получила вчера вечером, когда все разошлись по домам, и он снял пиджак. У этого мужчины была очень крепкая спина. Чего ради он прятал ее под пиджаком, являло собой одновременно и загадку, и преступление. Плоский и плотный живот Трента был еще лучше. Он непременно должен был качаться, хотя я представить себе не могла, откуда у него находилось на это время. Я бы отдала все на свете, лишь бы увидеть его в купальном костюме– а еще лучше без купального костюма. Ноги Трента должны были быть столь же мускулистыми, ибо, по слухам, он был опытным наездником. А если, учитывая все вышесказанное, кто-то мог счесть меня изголодавшейся по сексу нимфоманкой… что ж, тогда ему следовало принять во внимание тот факт, что мне не оставалось никаких иных занятий, кроме как наблюдать за Трентом.

Вчера Каламак работал еще долгое время после заката, судя по всему, оставшись один в безмолвном здании. Единственный свет исходил от того фальшивого окна. Оно медленно бледнело, пока солнце садилось, отражая угасание естественного света снаружи. В конце концов Трент включил настольную лампу. Несколько раз я ловила себя на дремоте, просыпаясь, когда Трент переворачивал страницу или когда вдруг начинал гудеть принтер. Он ушел из кабинета лишь после того, как Джонатан открыл дверь и напомнил ему о еде. Догадываюсь, Трент зарабатывал свои деньги– точно так же, как я. Конечно, он вкалывал сразу на двух работах – как уважаемый бизнесмен и как торговец запрещенными биолекарствами.

Мой гамачок покачивался, пока я наблюдала за тем, как Трент выбирает себе диск. Наконец диск закрутился, и кабинет огласил негромкий барабанный ритм. Глазея на меня, Трент поправил свой серый полотняный костюм и пригладил легкие волосы. Он словно бы подзадоривал меня что-то сказать. Я сонно показала ему поднятый кверху большой коготь, и Трент еще пуще нахмурился. Такого обхождения я не любила, но против тоже не была. Все это было очень старо, неся в себе позабытый звук сдерживаемой силы или утраченной тоски, которому не полагалось бередить душу. Не так уж и плохо.

«А ведь я могла бы к этому привыкнуть», – размышляла я, осторожно вытягивая свое постепенно выздоравливающее тело. Так славно я не спала с тех самых пор, как уволилась из ВБ. Нешуточная ирония заключалась в том, что здесь, в клетке у задней стены кабинета заправилы торговли биолекарствами, я была в безопасности от смертного приговора, вынесенного мне моим прежним начальством.

Трент снова уселся за работу. Временами, когда он в задумчивости приостанавливался, его авторучка начинала следовать барабанному ритму. Судя по всему, этот диск был одним из самых его любимых. Пока день тянулся дальше, я то засыпала, то опять просыпалась, умиротворенная мягким рокотом барабанов и музыкальными шепотками. Периодические телефонные звонки заставляли приятный голос Трента мелодично опускаться и – подниматься. Получался предельно успокоительный звук. Я в/друг поняла, что с нетерпением ожидаю очередного телефонного звонка, лишь бы снова его услышать.

Наконец какой-то шум-гам в коридоре резко меня пробудил.

– Я сам знаю, где кабинет, – прогудел излишне самоуверенный голос, напоминая мне манеры самых надменных профессоров.

Последовал едва слышный упрек от Сары Джейн, и Трент встретил мой вопросительный взгляд.

– Будь оно все проклято, – пробормотал он, и в уголках его выразительных глаз собрались недовольные морщинки. – Я же сказал ему прислать кого-нибудь из своих сотрудников. – Затем Трент с необычной для него поспешностью принялся рыться в ящике стола. От этого грохота я окончательно проснулась и заморгала, спешно проясняя зрение. Трент тем временем направил пульт на проигрыватель. Свирели и барабаны умолкли. Затем он со смиренным видом швырнул пульт в ящик стола. Не будь я уверена в обратном, я бы подумала, что Тренту нравится проводить свой рабочий день в компании, так сказать, существа, перед которым ему не требовалось прикидываться кем угодно, кроме самого себя. Кем бы он ни был. К примеру, от его гнева на Фрэнсиса мой страхомер аж зашкалило.

Сара Джейн тактично постучала, затем вошла.

– Здесь мистер Фарис, мистер Каламак. Он хочет вас видеть.

Трент медленно перевел дух. Вид у него было недовольный.

– Давайте его сюда.

– Слушаюсь, сэр. – Оставив дверь открытой, Сара Джейн защелкала каблучками обратно в коридор. Вскоре она вернулась в сопровождении грузного мужчины в темно-сером лабораторном халате. Рядом с миниатюрной женщиной мужчина смотрелся сущим колоссом. Тревожно щуря глаза, Сара Джейн вышла из кабинета.

– Не сказал бы, что мне нравится ваша новая секретарша, – проворчал Фарис, когда дверь закрылась. – Сара ее зовут?

Трент встал из-за стола и протянул грузному мужчине руку. Его отвращение было надежно спрятано под совершенно искренней на вид улыбкой.

– Добрый день, Фарис. Спасибо, что так скоро пришли. Дело совершенно незначительное. Один из ваших сотрудников вполне бы подошел. Надеюсь, я не слишком помешал вашим исследованиям?

– Совсем не помешали. Я всегда рад на солнце выбраться. – Здоровяк пыхтел, как ключиком заведенный.

Затем Фарис с такой силой сжал укусы, которыми я вчера наградила Каламака, что улыбка Трента застыла у него на физиономии. Дальше тяжеленный мужчина так уверенно вклинился в кресло напротив стола Трента, как будто это была его личная собственность. Когда он задрал лодыжку на колено, полы лабораторного халата разошлись, демонстрируя просторные слаксы и блестящие ботинки. На отвороте халата бросалось в глаза темное пятно. От Фариса веяло запахом какого-то дезинфицирующего средства, который почти скрывал аромат красного дерева. Старые оспины испещряли кожу у него на щеках и мясистых ладонях.

Вернувшись к себе за стол, Трент откинулся на спинку кресла, пряча перевязанную ладонь под здоровой. Последовала безмолвная пауза.

– Итак, что вам нужно? – наконец пророкотал Фарис.

Мне показалось, что по лицу Трента пробежала вспышка досады.

– Вы, как обычно, прямы, – сказал он. – Можете ли вы мне что-то об этом сказать?

Трент указал на меня, и я затаила дыхание. Невзирая на по-прежнему досаждающую мне болезненную скованность, я в темпе залезла в свой домик. Фарис со стоном выбрался из кресла, и острый запах красного дерева буквально обрушился на меня, когда он подошел ближе.

– Так-так, – сказал он. – Ну ты и дурочка.

Я раздраженно заглянула в его темные глаза, почти затерянные среди кожистых складок. Трент обошел вокруг стола и присел на него спереди.

– Знаете ее? – спросил он.

– Лично? Нет. – Толстым пальцем Фарис слегка щелкнул по прутьям моей клетки.

– Полегче! – крикнула я из своего домика. – Вы тут меня уже до предела достали.

– Заткнись, ты, – презрительно отозвался Фарис. – Она ведьма, – продолжил он затем с таким видом, как будто меня вообще не существовало. – Просто держите ее подальше от вашего аквариума с морской водой, и она не сможет трансформироваться обратно. Это очень мощный заговор. У нее должна быть поддержка крупной организации, ибо только организация может себе такое позволить. А еще она дурочка.

Последнее имело ко мне слишком уж прямое отношение, и я с трудом удержалась от того, чтобы швырнуть в хама шариком «вискаса».

– Это еще почему? – Трент пошел порыться в нижнем ящике своего стола. Слышалось позвякивание свинцового хрусталя, пока он наливал две рюмки того сорокалетнего виски.

– Трансформация– сложное искусство. Приходится пользоваться скорее зельями, чем амулетами, а это означает, что вы готовите целое варево всего для одной оказии. Все остатки выбрасываются. Очень дорого. Одно лишь приготовление зелья стоит целого жалованья вашего библиотекаря. А если продать заговор, вам хватит для персонала небольшой конторы по страхованию ответственности.

– Сложно, говорите? – Трент вручил Фарису рюмку. – А вы смогли бы сделать такой заговор?

– Если бы у меня был рецепт, – ответил здоровяк, раздувая могучую грудь. Его гордости явно был нанесен урон. – Он очень старый. Пожалуй, еще допромышленный. Я не могу понять, кто сделал этот заговор. – Глубоко втягивая в себя воздух, он наклонился поближе к клетке. – К счастью для того ведьмака. Иначе я мог бы лишить его всей библиотеки.

«Этот разговор, – подумала я, – уже становится весьма интересен».

– Значит, вы не считаете, что она сама его сделала? – спросил Трент. Затем он снова присел на краешек стола, выглядя невероятно стройным и подтянутым рядом с Фарисом.

Грузный мужчина отрицательно помотал головой и снова уселся в кресло. Рюмки виски в его толстой лапище было почти не видно.

– Жизнью могу поклясться. Нельзя быть такой умной, чтобы компетентно сработать подобный заговор, и в то же время такой тупой, чтобы дать себя поймать. Полная чушь.

– Возможно, она была слишком нетерпелива, – предположил Трент, и Фарис громко расхохотался. Я аж подскочила в своем домике, закрывая лапками уши.

– Ну да, – выдохнул Фарис между приступами дурацкого гогота. – Точно. Она была слишком нетерпелива. Мне это нравится.

Мне показалось, что обычный светский лоск Трента стал предельно тонким, когда он вернулся к себе за стол и отставил в сторону рюмку виски, к которой так и не притронулся.

– Так кто она такая? – спросил Фарис, подаваясь вперед и изображая пародию на заговорщика. – Ревностная газетчица, пытающаяся раздобыть материал для статьи всей своей жизни?

– Нет ли какого-нибудь заговора, который позволил бы мне ее понимать? – спросил Трент, игнорируя вопрос Фариса. – А то она только пищит да фырчит.

Фарис хмыкнул, подаваясь еще дальше вперед и ставя пустую рюмку та стол в молчаливом требовании повтора.

– Нет. У грызунов отсутствуют голосовые связки. А как долго вы планируете ее держать?

Трент снова взял свою рюмку и принялся ее крутить. Его молчание наводило меня на тревожные мысли. Фарис лукаво ухмыльнулся.

– Ну-ну, Трент, скажите. Что там варится в вашем подленьком умишке?

Стул Трента испустил громкий скрип, когда он подался вперед над столом.

– Знаете, Фарис, если бы я так отчаянно не нуждался в ваших талантах, я бы приказал вас высечь. Прямо у вас в лаборатории. На глазах у всех ваших сотрудников.

Здоровяк ухмыльнулся, отчего складки у него на физиономии слепились одна с другой.

– Не сомневаюсь.

Трент убрал бутылку в стол.

– Я могу включить ее в пятничный турнир. Фарис вздрогнул.

– В городской турнир? – негромко сказал он. – Видел я один такой. Схватки продолжаются до тех пор, пока один из противников не загнется.

– Я тоже об этом слышал.

Страх притянул меня к проволочной сетке.

– Эй, погодите минутку, – запищала я. – В каком это смысле «загнется»? Может здесь кто-нибудь с норкой поговорить?

Я швырнула в Трента шариком «вискаса». Шарик пролетел пару футов по дуге, после чего упал на ковер. Тогда я сделала вторую попытку. Однако на сей раз я не стала швырять шарик, а попробовала по-футбольному его кикнуть. Вышло гораздо удачнее. Шарик с громким стуком ударился о заднюю сторону Трентовского стола и отскочил на ковер.

– Чтоб тебя Поворот побрал, Трент! – заорала я. – Поговори со мной.

Трент встретил мой пристальный взгляд, и брови его недоуменно приподнялись.

– Ясное дело, я про крысиные бои.

Мое сердце глухо заколотилось. Похолодев, я осела на ляжки. Крысиные бои. Нелегальщина. Задние помещения кабаков. Слухи. Схватки не на жизнь, а на смерть. Меня поставят на ринг– а дальше либо я убью крысу, либо она меня.

Я обалдело сидела, положив белые пушистые лапки на проволочную сетку своей клетки. Прежде всего я чувствовала, что меня предали. Фарису явно стало не по себе.

– Вы это не всерьез, – прошептал он, и его жирные щеки побелели. – Вы правда хотите выпустить ее на ринг? Нет, вы не можете это сделать!

– Это еще почему?

Желваки Фариса так и перекатывались, пока он подыскивал слова.

– Потому что она не животное! – наконец воскликнул он. – Она там и трех минут не продержится. Крысы ее в клочья порвут.

Трент безразлично пожал плечами. Но я точно знала, что это безразличие было поддельным.

– Выживание – ее проблема, не моя. – Трент снова нацепил себе на нос очки в проволочной оправе и склонился над документами. – Удачного вам дня, Фарис.

– Каламак, вы слишком далеко заходите. Даже вы не превыше закона.

Как только Фарис это сказал, мы с ним мгновенно поняли, что он допустил ошибку. Трент медленно поднял пристальный взгляд. И принялся молча изучать Фариса поверх своих очков. А затем подался вперед, упираясь локтями в разнообразную документацию. Затаин дыхание, я ждала, и моя шерстка от напряжения встала дыбом.

– Как поживает ваша младшая дочь, Фарис? – спокойно осведомился Трент. Его прекрасный голос неспособен был скрыть всю омерзительность вопроса.

Лицо здоровяка стало пепельно-серым.

– С ней все хорошо, – прошептал он. Вся грубая самоуверенность Фариса как по волшебству испарилась. Теперь в кресле сидел всего лишь до смерти перепуганный толстяк.

– Сколько ей лет? Пятнадцать? – Трент откинулся на спинку кресла, положил свои очки рядом с блоком ввода-вывода и сплел длинные пальцы на животе. – Прекрасный возраст. Она хочет стать океанографом, не так ли? Общаться с дельфинами?

– Да. – Ответ Фариса был едва слышен.

– Просто не могу вам передать, как я рад тому, что терапия ее рака костей дала свои результаты.

Я посмотрела на ту часть Трентовского стола, где хранились инкриминирующие дискеты. Затем мой взгляд переметнулся на Фариса, который с неким новым пониманием запахивал свой лабораторный халат. Холод буквально меня пронизал, и я пристально воззрилась на Трента. Он не просто заправлял торговлей биолекарствами, он их производил. Не знаю, что меня больше напугало – то, что Трент игрался с той же самой технологией, которая стерла с лица Земли половину человечества, или то, что он шантажировал ею людей, угрожая их родным и близким. Он был так мил, так очарователен, так чертовски приятен, так дьявольски уверен в себе. Как могла подобная гнусность уживаться с такой невероятной привлекательностью?

Трент улыбнулся.

– Ее ремиссия длится уже пять лет. Хороших врачей, которые пожелали бы экспериментировать с незаконными технологиями, очень сложно найти. И они очень дорого стоят.

Фарис с трудом сглотнул.

– Да… сэр.

Вопросительно изогнув брови, Трент сверлил его глазами.

– Удачного вам дня… Фарис.

– Гнида, – прошипела я, пусть даже никто не уделял мне никакого внимания. – Ты гнида, Трент! Дерьмо собачье!

Фарис неуверенно двинулся к двери. Я вся напряглась, почуяв внезапный вызов. Трент загнал его в угол. Здоровяку уже нечего было терять.

Трент, должно быть, тоже это почуял.

– Теперь вы собираетесь дать деру, не так ли? – сказал он, когда Фарис открыл дверь. В кабинет просочился гул конторской болтовни. – И знаете, что я вам этого не позволю.

Вид у Фариса стал совсем безнадежный. В диком изумлении я наблюдала за тем, как Трент развинчивает свою авторучку и засовывает в пустую трубочку какой-то странный пучок. Быстро дунув в другой конец трубочки, он выстрелил пучком в Фариса.

Глаза здоровяка широко распахнулись. Он сделал было шаг в сторону Трента, но затем схватился за горло, испуская негромкий хрип. Лицо Фариса стало набухать. Слишком потрясенная, чтобы бояться, я наблюдала за тем, как он падает на колени. Затем Фарис ухватился за нагрудный карман рубашки, лихорадочно там зашарил – и выронил на пол шприц. Развалившись на полу, здоровяк отчаянно тянулся к заветной трубочке.

Трент встал и вышел из-за стола. Лицо его ровным счетом ничего не выражало. Ударом ноги он выбил шприц из-под руки Фариса.

– Что ты с ним сделал? – пропищала я, наблюдая за тем, как Трент снова свинчивает свою авторучку. Фарис тем временем жутко багровел. Наконец, испустив последний громкий хрип, он умолк и застыл в неподвижности.

Сунув авторучку в карман, Трент переступил через Фариса и подошел к открытой двери.

– Сара Джейн! – позвал он. – Вызовите санитаров. С мистером Фарисом что-то неладно.

– Он умирает! – пискнула я. – Вот что с ним неладно! Ты убил его, гнида! Убил!

Поднялся гул встревоженной болтовни, когда все повыскакивали из своих кабинетов. Я узнала быстрые шаги Джонатана. Он резко остановился у порога, скроил недовольную гримасу при виде массивной туши Фариса, неподвижно лежащей на полу, затем хмуро и неодобрительно посмотрел на Трента.

Трент тем временем присел на корточки рядом с Фарисом, щупая его пульс. Пожав плечами в адрес Джонатана, он ввел содержимое шприца в ляжку Фариса прямо сквозь слаксы. Я могла точно сказать, что было уже слишком поздно. Фарис был мертв. И Трент тоже прекрасно это знал.

– Санитары уже идут, – сказала Сара Джейн из коридора, и ее шаги приблизились. – Не могу ли я… – Она остановилась рядом с Джонатаном и приложила ладонь ко рту, в ужасе глазея на Фариса.

Трент встал, и шприц театрально выскользнул из его ладони, почти беззвучно падая на ковер.

– Ах, Сара Джейн, – вздохнул он, выводя женщину обратно в коридор. – Мне так жаль. Вам не стоит на это смотреть. Уже – слишком поздно. Думаю, это был пчелиный укус. У Фариса аллергия на пчел. Я попытался ввести ему противоядие, но оно подействовало недостаточно быстро. Должно быть, Фарис, сам того не сознавая, занес с собой пчелу. Прежде чем осесть на пол, он шлепнул себя по ноге.

– Но он… он… – заикалась Сара Джейн, лишь раз оглянувшись назад, пока Трент выводил ее из кабинета.

Джонатан присел на корточки, чтобы вытащить из правой ноги Фариса пушистый пучок, Затем он сунул его в карман. Высокий мужчина встретился со мной взглядом, и на лице у него появилась кривая, саркастическая усмешка.

– Мне так жаль, – сказал Трент из коридора. – Джон? – позвал он, и Джонатан встал. – Пожалуйста, позаботься о том, чтобы все сегодня ушли пораньше. Очи-, сти все здание.

– Слушаюсь, сэр.

– Это ужасно, просто ужасно, – сказал Трент, и даже у меня создалось ощущение, будто он это всерьез. – Идите домой, Сара Джейн. И постарайтесь об этом не думать.

Пока нерешительные шаги Сары Джейн удалялись, я услышала ее сдавленное рыдание.

Считанные мгновения тому назад Фарис стоял у двери. А теперь я в шоке наблюдала за тем, как Трент переступает через вялую руку здоровяка. Холодный и классный как брокколи, он подошел к своему столу и нажал на кнопку интеркома.

– Квен? Извини, что беспокою, но не будешь ли ты так добр прибыть в мой передний кабинет? Бригада санитаров уже где-то поблизости от территории, а следом, надо, думать, здесь появится кто-то из ВБ.

Последовало легкое колебание, а затем из динамика захрипел голос Квена.

– Мистер Каламак, вы слушаете? Да, хорошо. Я сейчас буду.

Я не сводила глаз с Фариса, чей разбухший труп ничком валялся на полу.

– Ты его убил, – обвинила я Трента. – Господи, спаси! Ты его убил у себя в кабинете. У всех на виду!

– Джон, – . сказал Трент, с очевидным безразличием шаря в ящике своего стола. – Позаботься о том, чтобы семья Фариса получила расширенный пакет льгот. Я хочу, чтобы его дочь смогла выбрать учебное заведение, по своему усмотрению. Пусть все это будет анонимным. Скажем, в форме стипендии.

– Слушаюсь, Са’ан. – Отклик Джонатана прозвучал совершенно непринужденно, как будто мертвые тела в кабинете у Трента были вполне будничным явлением.

– Как благородно с твоей стороны, Трент, – пропищала я. – Но она все-таки предпочла бы иметь отца.

Трент внимательно на меня посмотрел. У него на лбу, почти у самых волос, выступила капелька пота.

– До конца рабочего дня я хочу увидеться с ассистентом Фариса, – беззаботно сказал он, – Как там его зовут… Дарби?

– Дарби Доннелли, Са’ан.

Трент кивнул, словно бы в задумчивости потирая ладонью лоб. Когда он опустил руку, та капелька пота исчезла.

– Да, верно. Доннелли. Но я не хочу, чтобы эта встреча нарушила мой рабочий график.

– А что мне ему сказать?

– Правду. У Фариса аллергия к пчелиным укусам. Весь персонал лаборатории это знает.

Джонатан ткнул труп Фариса носком ботинка и вышел. Теперь, когда никакого фонового шума уже не было, его шаги казались очень громкими. Весь этаж опустел с шокирующей стремительностью. Я задумалась, как часто такое случалось.

– Хотите заново обдумать мое предыдущее предложение? – спросил Трент, обращаясь ко мне. В руке у него была та нетронутая рюмка виски. Я не была уверена, однако мне явственно показалось, что эти пальцы дрожат. Трент какое-то мгновение поразмыслил, а затем плавным движением выплеснул виски себе за спину и поставил пустую рюмку на стол. – Остров отпадает, – продолжил он. – Более благоразумно было бы держать вас при себе. Способ, посредством которого вам удалось проникнуть в мой кабинет, весьма впечатляет. Думаю, я смог бы убедить Квена взять вас к себе. Он чуть до смерти не ухохотался, увидев мистера Перси, связанного вами липкой лентой и уложенного в багажник собственного автомобиля. А потом чуть вас не убил, когда я сообщил ему, что вы вломились в мой передний кабинет.

От потрясения мой разум просто опустошился. Я не могла ничего сказать. Фарис лежал мертвым на полу, а Трент предлагал мне на него работать?

– Однако на Фариса произвела сильное впечатление ваша работа с заговором, – продолжил Трент. – Расшифровка доповоротных технологий сращивания генов не может быть намного сложнее составления сложного заговора. Если вы не хотите опробовать пределы ваших способностей на арене чисто физической, вы вполне могли бы проявить себя на арене умственной. У вас такая странная смесь навыков, мисс Морган. Она придает вам необычайную ценность.

Я немо села на ляжки.