Частицы мрака. 300 хоррор-драбблов

Екатерина Бакличер

РЫЧАНИЕ БАБАЯ

Папа всегда говорил, что монстров нет. Я ему не верил. Я-то каждую ночь слышал чьё-то рычание. Тихое. Из-под кровати.

Монстры существовали. Они прятались. Наблюдали.

Вот как-то я забыл убрать игрушки. Ночью проснулся от шума. Что-то шерстяное шевелилось на ковре. Грызло конструктор. Я спрятался под одеяло. Зажмурился. Сердце стучало так громко, что «шерстяное» могло его услышать.

Оно и услышало. Залезло на кровать. Ждало. Рычало. Когтями царапало стену. Я трясся. Уснул каким-то чудом.

Утром при свете солнца я увидел чёрные вонючие волосы на одеяле и густые слюни. Я побежал к папе. Увидел беспорядок. Царапины.

Папа нашёлся под кроватью. А точнее, его половина.

Инна Даянова

ОН ВСЕГДА ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Наконец-то полная тишина. Я сползла по стенке. Так тихо не было уже несколько лет.

Шум подъезжающего автомобиля. Стук шагов, скрип двери. Моё проклятие. Он всегда возвращался.

Скрип зубов. Пощёчина. Свист ремня. Его тяжёлое дыхание. Удар, удар, злобный смех.

«Здравствуй, милая». Грубый голос. Пощёчина. Свист ремня. Дыхание.

А сегодня… Мой крик. Звон разбившейся вазы. Что-то тяжёлое под рукой. Свист. Удар. Хруст. Грохот упавшего тела. Последний стон.

Кровь на руках. Тишина. Долгожданная свобода. Хочется жить.

Шум подъезжающего автомобиля. Стук шагов. Скрип двери.

Нет, он там, внизу, в луже крови и обломках вазы! Я спаслась!

Но он всегда возвращается. Моё проклятие.

«Здравствуй, милая».

Вячеслав Котов

ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ

Радостные крики резвящихся деток, голоса взрослых, хлопки петард, музыка из динамиков, треск огня в мангале и плеск воды в бассейне… Праздничные звуки десятого дня рожденья моего сына, сливавшиеся в единый гул, на пару секунд затихли, когда я запер за собой дверь уборной.

А когда вышел, по хребту поползло тревожное ощущение чего-то иррационального. Лишь пару шагов спустя моя неосязаемая тревога начала обретать логическое обоснование. Тишина, укутавшая меня в уборной, никуда не делась. Наоборот, стала ещё «гуще», начав отдаваться в ушах звоном.

Понимая, что произошло, но отказываясь в это верить, я бегом преодолел последние метры и обомлел. За домом никого не было.

Ольга Пермская

ЗАПАХ СОЛИ

В пустой библиотеке пахло морем. Стёкла пропускали свет уличного фонаря, а сторож дремал за столом. Никто не заметил, как в читальный зал, проводя сырой ладонью по стене, вошёл мальчик.

Он прошёл между книжными полками, оставляя за собой россыпь влажного песка и следы босых ног. Склонился к журналу регистрации, морщась от соли на губах.

— А здесь был Алексей Сергеевич? — спросил он дежурную.

— Уже нет, мальчик…

Слёзы, тёплые и солёные, покатились по щекам мальчика. Он молча развернулся и пошёл прочь. На полу осталась мокрая дорожка. Дверь за ним хлопнула, и в тишине вдруг послышался отдалённый шум прибоя.

— Тишина в библиотеке! — рявкнула дежурная.

Лариса Потолицына

МОНСТР

Я мечусь по тёмным переулкам спящего города, как мечутся под черепной коробкой мысли о моей возлюбленной Лидии. В предутреннем тумане и свете газовых фонарей мне чудится её облик. Она убита Монстром. Иссушена, выпита, обескровлена. Он предлагал ей провести с ним вечность, но ей не нужна вечность без солнца!

Небо бледнеет, и в голове зреет мысль: я убью Монстра. Он будет корчиться в рассветных лучах, прикованный к фонарному столбу, исходя едким дымом и щеря клыки, а с восходом осыплется пеплом под ноги зевак.

Жаль, перед тем как убить, я не смогу заглянуть в его глаза. Ведь я не отражаюсь в зеркалах.

Никита Томилов

ПО ТУ СТОРОНУ РАДИОПРИЁМНИКА

Радиосообщения с шаттла «Альянс»:

1160: На планете НВ-204 найдена органика, напоминающая мох. Образцы взяты на корабль.

1167: «Мох» быстро растёт. Для него выделен отдельный отсек.

1171: На поверхности «мха» выросли шарообразные отростки.

1172: Отростки раскрылись — отсек заполнился газом. Джеральд, находившийся в помещении, спешно его законсервировал. По словам Джеральда, запах был невыносим.

1182: Поведение Джеральда изменилось — он перестал разговаривать.

1186: Джеральд включил вентиляцию в отсеке со «мхом» — газ распространился по всему кораблю. Команда обезумела. Я забаррикадировался в рубке. Они пытаются выломать дверь. Срочно пришлите помощь.

1187: Просьба игнорировать последнее сообщение. Это был розыгрыш, но виновник уже наказан. Возвращаемся на Землю. Ждите.

Виталина Устинова

БЕФСТРОГАНОВ

Наша Лаки — лучшая крысоловка. На её котят очереди выстраиваются.

Иду в сарай проверить мамашку и новорождённых. Слышу истошные вопли кошки. Бегу, распахиваю дверь.

Мохнатая коричневая тварь пожирает котят. Вот схватила последнего, беленького. Котёнок пищит.

Отправлен в пасть целиком.

Хрустит на зубах чудища, как чипсы. Ору громче Лаки.

Тварь таращится, шевеля унылым хоботом. Нашаривает кошку.

Хватаю топор… Р-раз!

— Отличный бефстроганов! — отец отодвигает пустую тарелку. — Растёшь, сын!

Мать кивает. Я молчу.

Суповой набор в морозильной камере. Шкура твари спрятана в сарае, я смогу выделать её и продать.

Вот только как сказать родителям, что пришелец с Мелмака сожрал и котят, и нашу крысоловку?

Ленсанна

ПОМЕРАНСКИЙ ШПИЦ

У соседей живёт мерзкий рыжий шпиц. Его тявканье не замолкает ни на минуту.

На днях я встретила эту шавку на лестничной площадке. Одну. Псина молча сидела под дверью и смотрела мне в глаза с надеждой и радостью.

— Что, паршивка, сбежала? Ладно, сейчас верну тебя твоим хозяевам.

Я потянулась к звонку.

— Хотя…

Вечером в дверь позвонили. На пороге стояла соседка, за спиной маячила заплаканная пятилетняя дочь.

— Вы сегодня случайно не видели на улице нашу собачку?

— Нет. Потерялась?

Соседка кивнула, ребёнок отчаянно заревел.

— Ой, жалко-то как! Не расстраивайтесь! Может, ещё отыщется.

У моей кровати стояли новые домашние тапочки, отороченные пушистым золотистым мехом.

Олег Хасанов

ДЫХАНИЕ ДЬЯВОЛА

Бурунданга.

Без цвета, без вкуса, без запаха. Плывёт по вентиляции, заполняет собой все терминалы огромного аэропорта, просачивается в лёгкие тысяч людей.

Уволенный авиадиспетчер произносит в микрофон последние слова в конце последнего рабочего дня:

— Убей всех.

И его шёпот проникает в сердца людей. В зале ожидания начинается немое сумасшествие: пассажиры душат друг друга, выдавливают глаза. Молодая мама со спокойной, почти нежной улыбкой обнимает маленького сына и с тихим хрустом сворачивает ему шею. Охранники, с остекленевшими взглядами, вынимают из кобуры пистолеты и начинают стрельбу.

На взлётной полосе глохнут двигатели. Самолёты падают и взрываются, сливаясь в один огненный гриб.

Весь горизонт охвачен пламенем.

Alicija Kotti

АНФЛЁРАЖ

«Они должны умирать медленно, словно во сне», — услышала Роуз и тотчас же ощутила, как её поглощает кокон из нитей и жирной субстанции.

Вспомнилось сегодняшнее солнечное утро. Нежный ветер, пьянящий аромат и красавицы-подруги, шептавшиеся рядом… Вдруг Роуз увидела огромный нож и тут же почувствовала резкую, обжигающую боль. Её тело бросили в корзину. Из раны брызнула кровь, но Роуз успела вонзить шипы в своего губителя, разорвав его плоть. Цветок не хотел умирать.

…Тягучие, ароматные капли медленно стекали в изящный флакон. Красные лепестки стали бледными и прозрачными. Парфюмер выбросил розу в яму к другим увядшим цветам. Теперь её жизнь стала сердцем новых духов.

Анна Георгиева

СОЧУВСТВУЮЩИЙ

Петрович гулял по осеннему парку. Вдруг ему послышался слабый плач. Может, ребёнок потерялся? Мужчина свернул с дорожки, пошёл на звук. Плач напоминал жалобное мяуканье или скулёж.

«Щеночек или котёночек? В любом случае нуждается в помощи».

Петрович поспешил, плутая по заросшим тропинкам. Наконец свернул в густые кусты. Споткнулся. Упал у края ямы, на дне которой лежал маленький тёмный комочек. Звук раздавался именно отсюда!

«Кто ты, малыш?» — Петрович протянул руки, пытаясь дотянуться до маленького несчастного существа. Неожиданно запястье пронзила резкая боль: в вену впились острые зубки…

На следующий день Петрович таился от солнца, а ночью отправился на свою первую охоту за кровью.

Сириан Дрейк

ДОНОР

Единственное, что я запомнил для себя от старших членов семьи, — нужно быть добрым, щедрым и всегда помогать нуждающимся при любой имеющейся возможности.

Поначалу это было не сильно сложно. Всей семьёй мы жертвовали ненужные нам вещи, одежду и игрушки в пансионаты, санатории и детские дома. Свою дозу удовольствия я вполне получал.

Время шло, росли и мои потребности помогать. Одних вещей уже было недостаточно. Так для меня открылся путь к донорству. Я множество раз жертвовал кровь, плазму. Был донором почки и печени. Вопросы ко мне стали поступать, когда я принёс ещё несколько почек.

«Какая разница, откуда они? Берите их, пока они тёпленькие!»

Олег Басенко

ЖЕРТВА

Ты — эллин, отправившийся в Тавриду на поиски славы и богатства. Шторм бросает судно на прибрежные скалы. Ты выжил, но вокруг незнакомые, дикие места. Это земли свирепых тавров. Внезапно появляются они. Их голоса низкие и гортанные, словно рычание зверей. Тебя ставят на колени перед алтарём. На нём — засохшие следы крови. Жрец поднимает топор, и судьба твоя предрешена. Удар, хруст костей. Твоё тело сбрасывают с утёса в бурлящее море, а голову прибивают к столбу. Это не просто смерть. Отныне ты — вечный страж этого проклятого места. Скоро ты увидишь, как новые головы появятся на столбах. Новые жертвы. Новые стражи. И так будет всегда.

Марина Румянцева

А ВОКРУГ МУЗЫКА СФЕР

— Засиделись мы на этой планетке. — Старик поднял голову к небу и выпустил сизое колечко дыма. — Пора нам в космос.

Над крышей разворачивалось Нечто. Чёрными щупальцами пролилось в небе.

Ширилось, ширилось. Возрастало.

Завивало спиралью рыжий металлолом. От горизонта до горизонта впитывало ржавь. Вычитало.

Крутилось дорожками звёзд в небесах.

Завинчивало по часовой стрелке: Большая Медведица, Дракон, Цефей, Кассиопея… Кабина, шпала, кочерга…

Мужик, кряхтя, поднялся, прыгнул. Шифер под ногами заскулил, прогнувшись.

Тлеющая самокрутка алым всполохом замаячила в темноте. Выпала из пальцев, приземлилась на парнишку, приоткрывшего рот. Тот не заметил, таращил безумные глаза.

Голова парнишки закрутилась, подхваченная нездешним водоворотом: куда полетел дед — вверх, вниз?

Никита Томилов

ХЛЕБА И ЗРЕЛИЩ

— Приветствую всех, кто присоединился к стриму. Вы давно просили — и вот десять часов поедания фастфуда без остановки. — Упитанная девушка на экране помахала рукой. — Если в течение первого часа мы наберём тысячу лайков, следующий стрим будет длиться пятнадцать часов. Вы готовы? Поехали!

Девушка поглощала гамбургеры неспешно. Количество лайков росло медленно: комментаторов не устраивало скудное разнообразие пищи и отсутствие удовольствия на лице стримерши. Девушка старалась изображать радость, но её стали хейтить за медлительность. Она начала есть быстрее, но это давалось ей с трудом. Живот девушки увеличился. Она продолжала есть. Живот опять увеличился и внезапно лопнул. Экран завалило внутренностями.

Количество лайков взлетело вверх.

Григорий Родственников

ИГРА В ИНДЕЙЦЕВ

В 3:14 ночи дверь с медным скрипом отворилась, и в спальню вплыла знакомая тень.

— Я вечно твоя, — прошептала она ледяными губами.

Я вздохнул, разглядывая дымный силуэт.

— Люсь, мы обсуждали. Ты призрак. Я жив. Это нездоровые отношения.

— Дурачок… Вспомни наши ролевые игры. Ты белый охотник, а я пленённая индианка…

— Люся, игры закончились, когда ты умерла.

— Нет, — прошипела она. Чёрные губы изогнулись в зловещем оскале. — Я продолжаю играть. Сегодня к тебе пришла не Люся, а Волчица Прерий. Волчица не терпит соперниц. Возьми!

Хотел засмеяться, но смех застрял у меня в горле. На грудь мне упал кровавый комок волос. Скальп моей новой девушки…

Анастасия Рейфшнейдер

МОЁ ПОСЛЕДНЕЕ ФОТО

Как хорошо по эту сторону. Ясное голубое небо, море клевера, цветущего нежными розовыми созвездиями. Я беру свой полароид.

Щёлк!

Снимок падает в руку. Мгновение счастья…

Мой последний репортаж. Если бы не коварная метастаза, что разрушает плоть и чувство самосохранения, ни за что бы не согласился приехать.

Оборачиваюсь.

Щёлк!

Огромное сооружение пестрит красным огнём, едкий чёрный дым летит навстречу. Снуют спасатели, военные в специальных униформах. Но… Они обречены, как и я.

Я начинаю писать дрожащей рукой:

«Взрыв на атомной электростанции привёл к мощному выбросу радиоактивных частиц…»

Разворачиваю полароид на себя. Под вопли сирен наконец чувствую себя живым. Моё последнее фото.

Щёлк!

Дмитрий Передонов

ИБО АЗ ЕСМЬ ЗЛО

Стою на балконе, смотрю во двор.

Жаркий июльский вечер, людишек полным-полно. Школьница выгуливает пекинеса. В песочнице копошатся дети, на лавочке пьют пиво мамаши. Подъезжает машина, выходят двое: он — высокий, мускулистый, в майке-борцовке, и она — тоже высокая, ядрёная, с бронзовыми ногами и грудью. Мужик вытаскивает из багажника две сумки с яблоками. С дачи приехали…

До меня им нет никакого дела. И никто не видит мачете, что стоит в углу балкона, дожидаясь своего часа.

Обезглавливатель.

Я залью вас лютой ненавистью, лишу веры в добро и в силу человека. Однажды я возьму мачете — и вам будет плохо, очень плохо.

Ибо аз есмь Зло.

Мурик Нальчиков

НЕ СМЕЙ!

Я украл у слепой старухи в переходе все монеты из стакана.

Старуха шепнула за спиной:

— Не смей! А то избавлюсь от тебя!

Я усмехнулся.

Наутро на плече вздулась родинка. Она росла, пульсировала, зудела, жгла. Скоро она стала похожа на крошечное сморщенное личико.

Дерматолог направил меня к хирургу. В ночь перед операцией я проснулся от мерзкой щекотки. Родинка шевелилась. Из неё послышался тонкий голосок:

— Не смей! А то избавлюсь от тебя!

Я усмехнулся.

Утром пришёл в клинику. Хирург в стерильных перчатках наклонился со скальпелем. Лезвие резануло — и мой мир опрокинулся.

Я тихо полетел в мусорную корзину.

Родинка улыбнулась мне сверху:

— Пока!

Валерия Кошкина

ОСТОРОЖНО: СНЕГОВИК!

Оно шло по городу. Точнее, оно медленно плыло по улицам и дворам огромной снежной массой. Три снежных кома, из которых его слепили, становились всё больше и больше, вбирая в себя весь снег с земли. Оно выросло над домами, оглядывая город внизу.

Люди бежали и прятались. Снеговик издавал звук, похожий на глухой вой. В его массе застряли машины, фонари и всякий мусор, попавшийся ему на пути.

Прямо за ним летел вертолёт.

— Огонь из тепловой пушки! — прозвучала команда пилоту.

Выстрел. Прямое попадание. Снеговик замер и начал оплывать, превращаясь в кучу подтаявшего снега. Но он был не один — со всех сторон приближались другие.

Ярослав Землянухин

ПРОСЛУШАТЬ ЗАПИСЬ?

Ирина проснулась от монотонного голоса умной колонки: «Аудиозапись завершена. Всего доступна одна запись. Хотите её прослушать?»

Было холодно, несмотря на то, что закрывала накануне окно.

Спросонья кивнула в темноту, только потом сообразила, что нужно ответить на вопрос голосового помощника вслух. Прохрипела: «Да».

«Воспроизвожу», — отозвалась колонка.

Из динамика прозвучал Иринин собственный голос, усталый и бытовой: «Они шевелятся, когда я начинаю снимать кожу. Это нормально? Или нам нужно больше соли?»

Словно обращалась к кому-то рядом.

Бил озноб из-за отсыревшего постельного белья. Тишина в комнате стала густой и тяжёлой. Ирина медленно повернула голову. Из-под одеяла на соседней половине кровати доносилось негромкое, влажное шевеление.

Михаил Загирняк

ЧИРК!

Чирк!

Загорается спичка. В подвальном сумраке расцветает огонёк.

Оторопь жертвы, облитой бензином.

И вот начинается движение.

Подмечаю, что происходит. Потом на замедленном воспроизведении рассмотрю внимательно.

Широко раскрытые глаза. Щёки краснеют, на шее выступают жилы. Верёвки натягиваются от рывка связанных рук и ног. Жертва роняет голову на грудь, громко сопит через кляп.

Спичка догорает до ногтей. Дую на огонёк. Щелчком отбрасываю остаток.

Ещё спичка.

Чирк!

Жертва вздрагивает. Но уже не так бодро. Привыкает к страху.

Чирк!

Жертва почти не реагирует на третью спичку.

Значит, пора.

Бросаю спичку в тело. Одежда вспыхивает, озаряя подвал.

Жертва мычит. Искренне.

Верю.

Эмоции не должны выгорать.

Alicija Kotti

ТРУПНАЯ ЛИЛИЯ

Старый лес, окутанный сыростью и запахом прелой листвы, хранил свои тайны. Долго я искал это мифическое существо, и вот на земле увидел чудовищный нарост, пульсирующий как огромное бледное сердце. Послышался странный утробный звук — это расцветала трупная лилия. Её красные мясистые лепестки разворачивались медленно, с отвратительным хлюпаньем. Обнажилась внутренность, похожая на бездонную пасть. Я замер. В центре цветка пульсировал тёмный влажный зев, источающий сладковато-гнилостный аромат. Запах усиливался, становясь невыносимым. Проникая в лёгкие и мозг, он вдруг стал осязаемым, обволакивал меня липкой паутиной, не давая пошевелиться. Я понял: эта лилия питается плотью. Человеческой плотью. И сегодня она получит очередную жертву. Мой труп.

Антон Александров

ЧЕМ БЫ ДИТЯ НИ ТЕШИЛОСЬ

Четырёхлетняя Глаша играла в песочнице в машинки, папа сидел рядом, смотрел. В-ж-ж-ж-ж-ж! — ехал жёлто-зелёный пластмассовый самосвал. Р-р-р-р-р-р! — двигался навстречу ему чёрный джип.

Бум! Глаша столкнула машинки и рассмеялась, довольная.

Через минуту с автодороги за пятиэтажкой раздались грохот столкновения, скрежет сминаемого железа, крики прохожих, сирены скорой и полиции.

Папа подхватил Глашу на руки и понёс домой. Она не плакала, как бывало раньше, успела привыкнуть к таким поворотам.

Конечно, девочке надо бы с куклами играть, но во дворе уже жили две однорукие и одноногие школьницы. Пусть уж пока машинки, водители хотя бы взрослые люди, пожили на свете, повидали что-то, успели, дай бог.

Евгений Аликин

ТЁМНЫЙ УГОЛ

Я — тёмный угол. Самый настоящий. Я расположен в закутке торгового центра. Маленький и незаметный. Возле меня не толпятся мамашки с детьми, не сидят, скучковавшись, подростки. Даже курильщики давно ходят в отдельное помещение.

У меня другое предназначение.

Словно в унитаз, в меня сливают грязные секретики, переживания и злобу. Ко мне подходят поговорить по мобильному с любовницами, грубо отчитать подчинённых. Иногда приходят подростки обсудить одноклассниц.

В один прекрасный день меня осенило. Я могу использовать весь их негатив! Я внедрил сотни злых мыслей одному мужчине. Сказал, что его жена тайком гуляет от него со всеми его друзьями. Он столкнул её с четвёртого этажа.

Анна Георгиева

ПРЕКРАСНАЯ НЕЗНАКОМКА

Петрович шёл вслед за прекрасной незнакомкой. Он любовался её стройным станом, грациозной шеей, игривой копной иссиня-чёрных волос. Даму сопровождал шлейф неземного аромата; достигая трепетных ноздрей Петровича, околдовывал и пьянил — пахло лесом, прелой травой, дождём…

Петрович очарованно шагал за красавицей. Оказавшись около кладбища, не удивился. Возможно, здесь покоятся родители, или она вдова? За размышлениями Петрович потерял незнакомку из виду.

Кладбищенские деревья перешёптывались о вечном, меж ними скользили тихие тени. Наконец он увидел её. Девушка сидела, вплотную наклонившись к могиле. Петрович залюбовался её скорбью…

Хрустнула ветка!

Девушка повернула лицо. На Петровича уставились безумные глаза, рот, испачканный землёй, ощерился. Прекрасная незнакомка плотоядно облизнулась…

Иван Густов

В ЦВЕТАХ ПАСТЕЛЬНОГО ЗАКАТА

После смерти я попал в какое-то светлое место. Так чисто вокруг. Мой слух ласкает шум прибоя. Стою у бассейна отеля класса люкс, закат — в нежнейших пастельных цветах. На столике рядом бликами играют коктейли. Не выдержав, произношу:

— Ого, бесплатный алкоголь!

— А ты как думал? — отвечает голос, но рядом на стуле никого нет. — Ты ещё в бассейн загляни.

Из бассейна выныривают девушки, словно русалки из модного журнала, демонстрируя новую коллекцию стильных купальников.

— Самое крутое — больше ни дня на работе!

— Круто! Получается, я попал в рай?!

— Нет, это ад! Посмотри на нас — мы стулья.

Нежные лучи заката скрыл севший на меня жирный мужик.

Сима Эннаги

ВЕДЬМА

Панически боюсь стареть. Старики уродливы! Редкие волосы, морщинистое тело, беззубый рот — и запах. Отвратительный запах тела, так пахнет, скорее всего, смерть. Брр!

Чтобы не стареть, я приглашаю к себе юношей, падких до денег. Ночью, когда они засыпают, я колдую над ними — и вуаля! Утром я румяная, молодая, попиваю кофе, а в постели лежит немощный старец с запавшим ртом и вонючим телом.

— Вон! — я прогоняю его. Старое тело не понимает, что случилось.

В доме не держу зеркал.

И только на улице старик дико воет, увидев своё отражение на витрине магазина.

Я отвоевала ещё один день у старости.

Завтра жду следующую жертву!

Олег Волынский

ОТЕЛЬ НА МАЛЬДИВАХ

Снова тот же сон: белая терраса отеля на Мальдивских островах, столик, сервированный на двоих, тени пальм, безоблачное небо. И никого.

Мы уехали из этого прекрасного места, вняв штормовому предупреждению. Сейчас терраса выглядит совсем не так, да и выглядит ли вообще хоть как-то? После обрушившегося цунами, наверное, от всего отеля камня на камне не осталось. Иногда я представляю себе, как это было: грязный, всклокоченный вал воды неотвратимо надвигается, крики людей тонут в шуме стихии. Эти видения пугают своей реалистичностью. Откуда они? Я никогда прежде не сталкивался с цунами.