Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю

Наследному государю, чьи подданные успели сжиться с правящим домом, гораздо легче удержать власть, нежели новому, ибо для этого ему достаточно не преступать обычая предков и в последствии без поспешности применяться к новым обстоятельствам. При таком образе действий даже посредственный правитель не утратит власти, если только не будет свергнут особо могущественной и грозной силой… Ибо у государя, унаследовавшего власть, меньше причин и меньше необходимости притеснять подданных, почему они и платят ему большей любовью, и если он не обнаруживает чрезмерных пороков, вызывающих ненависть, то закономерно пользуется благорасположением граждан.

Николай II, 1914 г.

Глава 1

Николай II

После почти трех веков правления династии Романовых Российская империя вошла в XX столетие – прóклятое и благословенное. Прогресс проник во все сферы жизни. По улицам столичного Петербурга бок о бок с телегами и конными экипажами мчались трамваи и автомобили. Великолепные дворцы, возведенные в XVIII веке, и даже многоквартирные дома, где обитал средний класс, обзавелись новомодными звонками, лифтами, телефонами и туалетами со сливными бачками. В банках, на биржах, в универмагах и лавках кипела жизнь; процветали кафе, рестораны и ночные клубы. Кинотеатры были переполнены, а свежую газету можно было купить буквально на каждом углу. Полным ходом шла индустриализация: стремительно развивались финансовый и банковский секторы. Более того, все активнее проявляло себя гражданское общество, не зависящее от государства: напористый средний класс стремился поучаствовать в управлении страной.

Контролировать такую огромную, многоликую, сложную, постоянно меняющуюся империю – серьезная задача для любого правителя. Европейские идеи свободы и равенства, порожденные Французской революцией, проникли и в Россию и повлияли на самые разные слои общества. Бедняки, недавно перебравшиеся в город в поисках работы, косились на привилегированных сограждан с завистью и злобой. Крестьяне в деревнях, пусть и раскрепощенные, все равно жаждали заполучить собственность на землю, которая, как они считали, принадлежала им по праву. В приграничных регионах многочисленные малые народы требовали автономии. Росла потребность в политических свободах, которыми уже располагали подданные других европейских держав. Но судьба сыграла с Россией злую шутку, передав власть в этот переходный период императору Николаю II: во всей Европе не нашлось бы правителя, который был хуже подготовлен к принятию новых законов на фоне глобальных перемен. Вот как выразился американский историк Ричард Пайпс: «Роковым образом в России накануне двадцатого столетия в молодом царе воплотилось наихудшее сочетание этих качеств: при отсутствии знаний и воли, необходимых правителю, стремление исполнять роль самодержца»[1].

Николай появился на свет 6 мая 1868 г.[2] в семье императора Александра III и его супруги императрицы Марии Федоровны (в девичестве – принцессы Датской Софьи-Фридерики-Дагмар). Родился он в день праведного Иова Многострадального, что считалось дурным знаком. Сам Николай относился к этой примете серьезно. Религиозный и суеверный, император не раз повторял, что родился под несчастливой звездой. Этот фатализм он пронес сквозь всю жизнь, считая любую семейную или государственную трагедию результатом высшего промысла.

Дед Николая Александр II (годы правления: 1855–1881) прославился Великими реформами: отменой крепостного права, первыми шагами к современной судебной системе, военными преобразованиями и созданием земств – местных органов самоуправления. Увы, император, получивший прозвище Освободитель, не довел свои замыслы до логичного завершения: не создал конституцию, как того просила интеллигенция. Конец Великим реформам положили самодельные бомбы, брошенные в царя народовольцами в 1881 г., – в тот день он как раз подписал документ[3], который позволил бы привлечь представителей общественности к обсуждению государственных преобразований[4].

Отец Николая Александр III (годы правления: 1881–1894) истолковал произошедшее как знак того, что политический курс его предшественника был ошибкой, и провел серию контрреформ с целью укрепить самодержавие. Александр III обратился к идеям Московии XVII века – того периода, когда Петр I еще не «прорубил окно в Европу» – и задумал вернуться к традиционным российским ценностям, корнями уходившим в христианство. Он возродил популярный в эпоху Николая I девиз «Православие, самодержавие, народность»[5], представляя, как в империи, сплоченной единой верой, царь будет править без вмешательства иных сил. Ростом под два метра, статный, харизматичный, резкий (иногда до крайности), Александр III правил страной как истинный самодержец[6].

Окончательно повернуть время вспять он не мог, так как боялся, что положение России на мировой арене пошатнется. Руководствуясь наставлениями своего талантливого советника Сергея Юльевича Витте, Александр III способствовал индустриализации, а еще – профессионализации бюрократии. И тем не менее пути современности и самодержавных традиций начали расходиться.

Николай, старший сын императора, получил прекрасное образование, ведь его педагогами были блестящие ученые. Благодаря хорошей памяти он неплохо справлялся с учебой, но не отличался ни любознательностью, ни способностью к критическому мышлению – в общем, звезд с неба не хватал. Процесс его обучения скорее походил на зубрежку катехизиса. Единственным предметом, оказавшим существенное влияние на будущего государя, стало богословие. Преподавал его Константин Петрович Победоносцев, обер-прокурор Святейшего синода. Он вдолбил Николаю в голову представление о несовместимости конституции и принципов парламентаризма с божественной природой самодержавия. Так само слово «конституция» стало для Николая ненавистным.

Томившийся во дворце в компании педагогов, будущий император полюбил проводить время с молодыми офицерами: этим он компенсировал недостаток общения со сверстниками. Ему нравилось проводить смотры на плацу, но он не понимал разницы между отточенностью парадных церемоний и настоящей армейской дисциплиной. Ему номинально присвоили звание полковника, но военной науки Николай не знал и боевого опыта не имел[7].

Отца Николай боялся, а вот мать обожал. Она души в нем не чаяла и постоянно наставляла сына в том, как подобает вести себя в присутствии старших. Ее уроки были весьма формальны и поверхностны, касались в основном этикета и манеры держаться и, уж конечно, никак не были связаны с государственными делами. Историки Грег Кинг и Пенни Вильсон описывали эти отношения так: «Она держала Николая в ежовых рукавицах, и он рос эмоционально зависимым от нее»[8].

Сам Николай постоянно боялся, что не оправдает родительских ожиданий. Его невысокий рост (всего около метра семидесяти), неопытность, заурядные умственные способности, «женственный» характер и робость неизменно разочаровывали Александра III. Он часто унижал сына в присутствии других: «Ты совсем как маленькая девочка!»[9] Возможно, именно из-за того, что мягкость характера наследника так беспокоила Александра, он поддержал страстный добрачный роман сына с балериной Матильдой Кшесинской[10].

Чтобы научить цесаревича тонкостям ведения дел, Александр III определил сына в Государственный совет. Как-то раз во время позднего завтрака в резиденции императора – Аничковом дворце – цесаревич начал гордо рассказывать о том, как плодотворно поучаствовал в обсуждении одного проекта. Александр грубо оборвал сына и отчитал за то, что тот влез в вопрос, о котором мало что знает, да еще и поднял тему политики за завтраком. Николай был унижен. Это событие произвело на него неизгладимое впечатление и стало уроком того, как подобает вести себя самодержцу[11].

Александр III был уверен, что у него достаточно времени на обучение цесаревича, но внезапно заболел пиелонефритом и в 1894 г. скончался в возрасте сорока девяти лет, оставив трон неготовому к правлению Николаю. Тот поделился своими опасениями с другом детства, великим князем Александром Михайловичем, который был мужем сестры Николая Ксении и в семейном кругу носил прозвище Сандро: «Сандро, что я буду делать? Что будет теперь с Россией? Я еще не подготовлен быть царем! Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами»[12]. Историк Бернард Пэрс комментировал эту ситуацию так: «Роль императора была для него не желанной целью, а тяжелой ношей, его крестом[13]. Ошибочно полагать, что монархия всегда способна породить наследника-самодержца[14].

Если бы Николай ослабил хватку, передав бразды правления в руки компетентных советников, а свободное время посвятил своим увлечениям, России бы это только пошло на пользу. Из него получился бы хороший конституционный монарх. Увы, стране не повезло: Николай был упрям и привержен чувству долга. Он был одержим идеей сохранить унаследованную от отца самодержавную власть и передать ее сыну в неизменном виде. Однако у Николая не было ни харизмы, ни силы воли, ни мощи, ни стати Александра III, и он прекрасно это понимал. К несчастью для страны и для династии, чем больше император осознавал свою некомпетентность, тем сильнее становилось его чувство долга.

В молодости Николай всегда подчинялся воле властных родителей, но было и одно исключение – его увлечение Аликс Гессен-Дармштадтской.

Принцесса Аликс приходилась внучкой британской королеве Виктории. Ее мать, вторая дочь Виктории принцесса Алиса, вышла замуж за великого герцога Гессен-Дармштадтского. 25 мая 1872 г. у них родилась дочь, которая с раннего детства не понаслышке знала о том, что такое смерть. Когда Аликс было два года, ее больной гемофилией брат Фридрих (Фритти) выпал из окна и умер от кровоизлияния в мозг. Великая герцогиня Алиса так никогда и не оправилась от горя. Через пять лет ее дети слегли с дифтерией, и болезнь унесла жизнь старшей сестры Аликс. Вскоре недуг сгубил и саму Алису. Аликс тогда было всего шесть лет. Боль утраты она пронесла с собой через всю жизнь[15].

Аликс была любимой внучкой Виктории, а потому Рождество и многие другие праздники проводила в Англии. Ее родное герцогство, Гессен-Дармштадт, принадлежало Германии, но в Прусско-австрийской войне выступило против Пруссии. Кроме него, с Германией Аликс больше ничего не связывало. Больше всего ее интересовали вопросы веры, причем настолько, что набожность стала ее отличительной чертой. Возможно, причиной послужили многочисленные смерти в ее семье, и это подтолкнуло Аликс искать смысл жизни в лютеранстве. Ее биограф писал: «Со временем вера станет для нее надежной крепостью, куда не сможет проникнуть ни один супостат»[16].

Аликс заинтересовалась Россией после того, как ее старшая сестра Элизабет (в семейном кругу – Элла) вышла замуж за дядю Николая, великого князя Сергея Александровича, и юная принцесса отправилась в Петербург на свадебное торжество. Там она впервые встретила своего будущего супруга. Николаю было шестнадцать, а Аликс – всего двенадцать. При дворе ее прозвали Солнышко[17] – из-за сияющих глаз и лучезарной улыбки. Но в то же время Аликс была робкой. Один из ее биографов, Эдит Марта Альмединген, писала: «Когда на Аликс нападал приступ робости, она вела себя холодно, глаза держала полуприкрытыми, а губы поджимала»[18]. В день первой встречи шестнадцатилетний Николай и двенадцатилетняя Аликс влюбились друг в друга, даже не подозревая, какую участь уготовила им судьба.

Браки в монарших семьях Европы всегда были вопросом государственных интересов, поэтому родители Николая не видели никакого резона в союзе с таким маловлиятельным герцогством, как Гессен-Дармштадт. Но в 1891 г. Николай заявил отцу, что женится только на принцессе Аликс. Александр III и Мария Федоровна прочили ему в жены принцессу Пруссии или Франции. Однако Николай оставался непреклонен. И его легко понять. Аликс была красивой, хорошо образованной, серьезной и очень набожной. А вот ее ответное увлечение Николаем плохо поддается объяснению. Образование цесаревич получил заурядное, красавцем его было назвать трудно, хотя глаза у него были выразительные, голубые. И все же он проявлял к Аликс доброту, когда та чувствовала себя одинокой, и это много для нее значило. Королеву Викторию перспектива брака между внучкой и русским цесаревичем тоже не радовала. Однако Аликс, как и ее избранник, проявила упорство и призналась, что ни за кого, кроме «Ники», замуж не пойдет.

Александр III тайно навел справки в Дармштадте и Англии о потенциальной невестке. Ему сообщили о двух ее отличительных чертах: остром уме и огромном упрямстве. Сейчас уже понятно, что расследование было не слишком тщательным, ведь императору не доложили о том, что Аликс с большой вероятностью была носительницей гемофилии, хотя свидетельств того, что эта болезнь передалась потомкам королевы Виктории, хватало.

В 1894 г. старший брат Аликс Эрнест праздновал свадьбу со своей кузиной в баварском городе Кобург. Аликс приехала на торжество, куда внезапно прибыл и Николай, чтобы попросить ее руки. Аликс приняла предложение. После этого она ворвалась в комнату к своей кузине, принцессе Марии Луизе, обвила ее шею руками и радостно воскликнула: «Я выхожу замуж за Ники!»[19]

Его родители наконец согласились на помолвку, но оставалось одно препятствие. Супруге будущего российского императора полагалось принять православие. Аликс была глубоко верующей лютеранкой и долгое время отказывалась переходить в другую веру. Элла, принявшая православие после венчания с великим князем Сергеем Александровичем, попыталась переубедить сестру, но та упрямилась. Незадолго до смерти Александра III Аликс приехала навестить будущего свекра. Тогда, в последние дни жизни царя, она наконец согласилась сменить веру, и последнее препятствие на пути к браку исчезло.

Аликс радостно готовилась к торжеству, но то пренебрежение, с которым родные Николая относились к ее жениху, выводило ее из себя. Она упрекала своего слабовольного суженого: «Будь тверд… Пусть обо всем сначала рассказывают тебе… Не позволяй другим перехватывать инициативу и оставлять тебя на вторых ролях. Ты – сын своего отца, а значит, тебе обо всем должны докладывать и всегда спрашивать твоего совета. Говори что думаешь, а остальные пусть не забывают, кто ты такой»[20]. С того момента она взяла на себя роль деспотичного тренера, поддерживая и упрекая своего мягкотелого супруга, чтобы тот проявлял твердость да держался со всей строгостью, как и подобает истинному государю.