Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю

Свадьбу запланировали провести в Санкт-Петербурге спустя всего неделю после похорон Александра III. Именно тогда, в процессии скорбящих, народ впервые увидел будущую императрицу. Александра ехала в карете одна, позади остальных членов царской семьи. Когда Аликс проезжала мимо, притихшая толпа вытягивала шеи, чтобы получше рассмотреть невесту государя. Старухи крестились и бубнили себе под нос: «Пожаловала в нашу жизнь вслед за гробом»[21].

Через неделю состоялось венчание. Поскольку в стране все еще продолжался траур, от праздничного банкета и медового месяца отказались. Свадьбу организовывали в такой спешке, что для новобрачных даже не приготовили покои, и чете пришлось довольствоваться шестью тесными комнатами в Аничковом дворце, в котором жила вдовствующая императрица. Каждый день за завтраком и обедом Александре приходилось сидеть между супругом и свекровью[22]. Тем не менее в первую брачную ночь Аликс написала в дневнике мужа: «Наконец-то мы соединены, связаны узами на всю жизнь, и, когда эта жизнь кончится, мы снова встретимся в мире ином и останемся навечно вместе»[23].

Аликс была робкой, немного несуразной и слишком серьезной, поэтому не снискала популярности в высшем свете Санкт-Петербурга, который отнесся к новой императрице с презрением и даже некоторым раздражением. Как-то на балу Александра увидела даму в платье со слишком глубоким (по ее мнению) декольте. Она отправила фрейлину передать незнакомке: «В Гессен-Дармштадте такие платья не носят». На что дама ответила: «Не угодно ли вам будет сообщить Ее Величеству, что у нас в России носят именно такие платья»[24].

По средам и воскресеньям в Мариинском театре показывали балет, и вся знать города стекалась на представление, чтобы насладиться прекрасным, а заодно пообщаться в антракте. Александра в театре бывала редко, а если и появлялась там, то «ни разу улыбка не смягчала сурового выражения ее лица», и она уходила с представления еще до антракта. Дочь британского посла Мириэл Бьюкенен однажды стала свидетелем того, как Александра уезжала из театра, и позже вспоминала: «По театру как бы пронеслась волна неудовольствия. Дамы перешептывались, пожимая плечами, мужчины переглядывались»[25].

Николай и Александра, избегая высшего света Петербурга, решили сделать своей основной резиденцией Александровский дворец, расположенный в Царском Селе в двадцати шести километрах от столицы. Как только супруги переехали в новый дом, они перестали устраивать званые ужины, приемы и балы.

Отвергнутая знатью, Александра почти ни с кем не подружилась. Исключением стала Анна Вырубова (в девичестве – Танеева), дочь начальника личной канцелярии императора. Симпатия между женщинами зародилась, когда императрица из жалости начала общаться с шестнадцатилетней девушкой. Французский посол Морис Палеолог описал ее так: «Физически она неповоротлива, с круглой головой, с мясистыми губами, с глазами светлыми и лишенными выражения, полная, с ярким цветом лица… Очень набожная, неумная»[26]. Анна была фанатично предана императрице и стала ее доверенным лицом[27].

Знать и родственники Николая Александру не любили, а простой народ вообще мало что о ней знал, пока не разразилась Первая мировая война[28]. В отличие от своего мужа, Аликс редко становилась персонажем сатирических карикатур – и во время Революции 1905 года, и даже когда на сцене появился Распутин. Да, ее критиковали за то, что она выгораживала «старца», но сама она не была главным объектом нападок. Лишь во время Первой мировой войны Александра навлекла на себя гнев всех слоев населения.

Николая венчали на царство в 1896 г. в Москве. Поклявшись быть для русского народа императором и самодержцем, одну корону он водрузил на свою голову, а вторую – на голову Александры. Когда супруги вышли на Красное крыльцо Кремля, толпа встретила их оглушительным ликованием[29]. Для Николая это была не просто церемония, а бесценный духовный и религиозный опыт. Самодержавие представлялось ему священной миссией, божественным даром. Александра же в тот день окончательно осознала, что покинула Дармштадт и Англию, чтобы стать императрицей – матушкой русского народа[30].

Но счастье монаршей четы длилось недолго. После коронации простой люд хлынул на Ходынское поле на окраине Москвы: там бесплатно раздавали эмалированные кружки с императорским вензелем и разливали пиво. Великий князь Сергей Александрович, бывший в то время московским генерал-губернатором, весьма халатно отнесся к организации народных гуляний, и в результате началась давка, в которой насмерть затоптали более тысячи человек[31].

Услышав новости, император с супругой пришли в ужас, но все же поддались на уговоры дядюшек Сергея Александровича и Владимира Александровича и отправились на прием к французскому послу. Бессердечие Николая и Александры, танцевавших на балу в тот момент, когда в ямах на Ходынке лежали сотни трупов, поразила народ до глубины души. После этого события император получил прозвище Николай Кровавый[32].

Одной из обязанностей Александры было произвести на свет сына – цесаревича, – чтобы тот унаследовал престол отца, как и его отец. После свадьбы императрица рожала почти каждые два года. Первой в ноябре 1895 г. родилась дочь Ольга, за ней семейство пополнилось Татьяной в июне 1897 г., Марией в мае 1899 г. и Анастасией в июне 1901 г., но мальчика все не было. Каждый ребенок приносил с собой счастье, но с привкусом разочарования, а еще – с оттенком зависти к сестре Николая Ксении, матери шестерых сыновей.

Возможно, это и подтолкнуло Александру к мистикам и прочим шарлатанам. Аликс и до брака с Николаем отличалась религиозностью, но при этом вслед за европейской модой увлекалась оккультизмом. Православие императрица изучала с пылким рвением неофита, а ее стремление к мистическому с годами лишь усиливалось[33].

Дядя Николая великий князь Сергей Александрович (тот самый, на котором лежит вина за Ходынскую давку) и его жена Елизавета (Элла, старшая сестра Александры) имели огромное влияние на царскую чету. Именно они погрузили Николая и Аликс в мир божественных откровений, чудес и культа святых[34]. А страстное желание монаршей пары иметь сына только усугубило ситуацию. Анна Вырубова, которой Александра многое доверяла, писала в мемуарах: «Их Величества говорили, что они верят, что есть люди, как и во время апостолов, не непременно священники, которые обладают благодатью Божией и молитву которых Господь слышит»[35].

Сначала мистицизм Александры привел ее к Филиппу Низье Антельму Лионскому – шарлатану-оккультисту, утверждавшему, будто он обладает даром целительства и другими особыми силами, в том числе умеет предсказывать пол будущего ребенка[36]. Француз появился в окружении императрицы благодаря дочерям князя Черногории, княжнам Милице и Стане, получившим прозвище «черные княжны»[37] из-за любви к спиритическим сеансам и всему потустороннему[38].

В 1901 г. сестры представили Филиппа Лионского царской чете, которая была очарована диковинным «целителем». С марта по июль 1901 г. Николай и Александра встречались с ним почти каждый день и называли своим другом. Оккультист не только проводил спиритические сеансы и молился вместе с супругами, но и давал им политические советы, которым те жадно внимали. Филипп наставлял «не проводить никаких политических реформ, способных ослабить единоличную власть царя», и утверждал, что принятие конституции приведет к краху России и самого Николая[39]. Он ошибочно предсказал, что следующим ребенком Александры будет мальчик, и при этом предупредил, что беременность нужно держать в секрете даже от врачей.

Вмешательство Филиппа в дела императорской семьи тревожило как родственников царской четы, так и влиятельных советников. И вдовствующая императрица, и сестра Александры Элла предупреждали супругов, что пускать такого проходимца во дворец и выполнять его предписания опасно. Князь Владимир Мещерский, публицист крайне правых взглядов и главный редактор журнала «Гражданин», увещевал Александру не якшаться с французским оккультистом. Та ответила, что никому не давала права это обсуждать и не позволяла вмешиваться в ее личную жизнь. Тогда Мещерский напомнил ей, что ее духовная жизнь – не просто частное дело и что общение с подобным негодяем непременно подорвет репутацию государя[40].

Поддавшись давлению, Николай нехотя согласился изгнать Филиппа Лионского из России. Но перед отъездом тот вручил Александре засушенные цветы, которых, по его словам, касалась рука Христа, а еще – икону и колокольчик, якобы способный зазвенеть, как только к императрице приблизится недоброжелатель. Уходя, он сказал императрице: «Будьте спокойны, Ваше Величество. Другой учитель придет и защитит вас, когда меня не будет рядом»[41].

Следующей фигурой, к которой царскую чету привело увлечение мистицизмом, стал Серафим Саровский (1754–1833), монах-аскет, более двадцати лет проживший в деревянном домике-келье. Он был известен своими видениями, предсказаниями и даром целительства. Слава его распространилась быстро, и паломники со всей страны стекались к его могиле. Николай и Александра призывали канонизировать Серафима, несмотря на протесты Константина Победоносцева (обер-прокурора Святейшего синода и бывшего наставника императора), который истово чтил церковные каноны и потому не хотел возводить в лик святых человека, не имевшего сана. Александра возразила, что государь может делать все что угодно[42]. В результате Николай с женой отправились в паломничество в Саров и участвовали в церемонии канонизации.

Когда в июле 1904 г. у Александры наконец родился сын Алексей, она уверилась, что это произошло благодаря вмешательству святого Серафима[43]. Но радостное событие быстро обернулось трагедией, как только царская чета поняла, что мальчик унаследовал от матери гемофилию[44]. Опасаясь, что неизлечимая болезнь лишит Алексея шансов на престол, император с супругой решили никому о ней не рассказывать[45]. Александра, столкнувшись с бессилием медицины, начала чаще молиться, надеясь на божественное вмешательство, и в результате еще больше замкнулась на семье и детях.

Императорское семейство было дружным. Дочери Николая и Александры называли себя ОТМА – по первым буквам своих имен[46]. Если не брать во внимание привилегии, которыми они пользовались, и торжественные формальности, с которыми им приходилось иметь дело, девочки вели обычную жизнь, куда более заурядную, чем во многих знатных семьях той эпохи. Они одевались без помощи горничных и спали на жестких койках. Ольга и Татьяна жили в одной комнате, а другую делили Мария и Анастасия.

Наследник Алексей стал центром семьи. Все внимание и забота родных были направлены на него. Он рос избалованным и непоседливым ребенком, постоянно шалил. Для предотвращения несчастных случаев к нему приставили двух членов экипажа императорской яхты «Штандарт» – Андрея Деревенько и Климентия Нагорного, ставших дядьками[47] и телохранителями цесаревича.

Пьер Жильяр, швейцарский педагог, который достаточно тесно общался с мальчиком с тех пор, как тому исполнилось девять с половиной лет, был уверен, что Алексею не хватает дисциплины. Он писал, что «ощущал исходившую от него молчаливую враждебность, которая иногда принимала форму открытого противостояния». Швейцарец был несогласен с лечащим врачом Алексея, который настаивал, что за мальчиком нужно тщательно следить, дабы уберечь от травм и кровотечений. Жильяр посоветовал императору с женой отказаться от постоянного надзора за цесаревичем, чтобы тот научился отвечать за себя.

Что удивительно, Николай и даже Александра прислушались к мнению педагога. Какое-то время все шло гладко, но однажды Алексей забрался на стул в учебной комнате, поскользнулся и ушиб колено. На следующий день он не мог ходить, а потом вся его нога распухла, причиняя мальчику невыносимую боль. Царская чета ни словом не упрекнула учителя; напротив, они пытались подбодрить его, чтобы Жильяр не занимался самобичеванием[48].

Педагог вспоминал о том, как трепетно Александра утешала Алексея после падения. Круглые сутки она проводила у его постели. Мальчик клал голову на руку матери и, постанывая от боли, бормотал: «Мамочка…». Жильяр писал:

«Мать целовала его лоб, волосы и глаза, как будто прикосновения ее губ могли облегчить страдания и удержать жизнь, которая покидала его. Подумайте только о мучениях этой матери, бессильной свидетельницы страданий своего сына, – матери, которая знала, что именно она является их причиной, что именно она “наградила” его болезнью, с которой не может справиться современная наука. Теперь только я понял темную трагедию ее жизни. Как легко теперь восстановить этапы этого долгого испытания»[49].

Ни один родитель, чей ребенок оказывался на грани смерти, не смог бы смотреть на эту сцену равнодушно. Как и любая мать в такой ситуации, Александра наверняка жаждала поменяться с сыном местами и принять на себя всю его боль и страдания. Царица знала, что современная медицина неспособна излечить Алексея от гемофилии. Как после этого винить ее за попытки найти утешение и спасение в молитвах и чудесах?

Проблема заключалась в том, что она была не просто матерью. Александра была императрицей, а Николай – правителем одной из величайших мировых держав. Здоровье Алексея оказалось не просто семейным горем, а проблемой государственной важности. Гемофилия у представителей правящих династий Европы тайной не была, но считалась «вопросом деликатным, который редко обсуждали в монарших кругах»[50]. Королева Виктория передала ген недуга нескольким своим детям. Например, от этой болезни погиб ее сын Леопольд. Родной брат Аликс Фритти, как я уже упоминал, умер в три года от осложнений, вызванных гемофилией. Испанский король Альфонсо XIII, женившийся на другой внучке Виктории – Виктории Евгении Баттенбергской, – имел четверых сыновей, и два из них родились больными. Монарх обвинил в этом супругу и, преисполнившись презрения и отвращения, охладел к ней[51]. Однако Николая и Александру болезнь Алексея, напротив, только сблизила[52]. Порой любовь – вещь дьявольски непредсказуемая.

Николай и Александра вели счастливую жизнь в окружении обожавших их детей, уделяли время религии, спортивным занятиям на свежем воздухе, лесным прогулкам и фотографии. Но отец семейства был еще и главой династии Романовых. В отличие от Александра III, который и с родными вел себя как истинный самодержец, Николай часто давал слабину, когда речь заходила о морганатических браках[53], чем вызывал недовольство и неуважение у некоторых членов семьи.

Никто из братьев и сестер Николая не был счастлив в браке. Его младшая сестра Ксения Александровна и ее муж Сандро произвели на свет семерых детей, но при этом оба друг другу изменяли, хотя так никогда и не развелись[54]. Младшая дочь Александра III, Ольга, вышла замуж за герцога Ольденбургского Петра, который был на четырнадцать лет ее старше. Все пятнадцать лет брака великая княгиня оставалась девственницей. Ольга нашла счастье на стороне, влюбившись в офицера Николая Куликовского. После того как ее брак с Петром был аннулирован, она вышла замуж за Куликовского, хотя тот и не принадлежал ни к какой королевской семье[55].

Второй сын Александра III, Георгий, умер в 1899 г. После этого следующим претендентом на престол после Николая стал третий сын – Михаил. Разница в возрасте у братьев составляла десять лет, поэтому они никогда не были близки. Когда Александра родила Алексея, Михаила назначили на роль регента на случай, если цесаревичу придется взойти на трон в юном возрасте. Свободный от тяжкой доли наследника, великий князь увлеченно крутил романы с женщинами, жениться на которых ему бы ни за что не позволила ни церковь, ни глава царской семьи – Николай. Тот дважды запрещал Михаилу связывать себя узами брака с избранницами. Первой была двоюродная сестра братьев Романовых, Беатриса Саксен-Кобург-Готская[56], а второй – фрейлина Ольги, Александра Коссиковская. Все это еще сильнее подорвало отношения между Михаилом и Николаем[57].

В 1907 г. великий князь Михаил повстречал женщину, которая изменила всю его жизнь, – Наталью Вульферт. Она была дочерью весьма успешного московского присяжного поверенного Сергея Шереметьевского. После развода с первым мужем Наталья вышла замуж за поручика Владимира Вульферта, служившего в гвардейском полку «синих кирасир»[58] в Гатчине. Командовал этим подразделением Михаил, который стал любовником Натальи. Взбешенный неверностью супруги, Вульферт вызвал Романова на дуэль. Разразился громкий скандал, запятнавший доброе имя царского семейства. Николаю пришлось подкупить Вульферта, чтобы тот развелся с супругой. При этом император был непреклонен, запретив Михаилу жениться на Наталье, поскольку она дважды состояла в браке и ни к какому царскому роду не принадлежала. Еще до развода она родила сына от Михаила, добавив к скандалу еще одну пикантную подробность[59].

В октябре 1912 г., находясь в польском охотничьем угодье Спала, Алексей получил травму и чуть не погиб. Когда новости о происшествии достигли Михаила, тот испугался, что, случись с цесаревичем непоправимое, он сам станет первым в очереди на престол и навсегда упустит возможность жениться на Наталье. В ноябре 1912 г., скрывшись от тайной полиции, которая по приказу Николая следила за каждым его шагом, брат императора сбежал с возлюбленной в Вену и обвенчался с ней в сербской православной церкви. Своевольный поступок Михаила настолько разозлил Николая, что он потребовал от брата развода с Натальей и официального отказа от права на престол. Михаил не захотел подчиняться, и тогда император выдворил чету из России, велев им никогда не возвращаться. Затем недовольный Николай издал одобренный Сенатом указ, согласно которому все имущество Михаила конфисковывалось и помещалось под опеку. Далее последовал манифест, провозглашавший, что брат императора больше не может претендовать на роль регента[60].

Некоторые резонно спросят, почему же Михаил, который и так не желал становиться государем, не захотел официально отказаться от права на корону, как того просил Николай. Стоит учитывать, что сам Николай не мог исключить брата из очереди на престол лишь из-за того, что тот вступил в морганатический брак. Годом ранее внутрисемейное расследование дома Романовых (1906–1907 гг.) постановило, что двоюродный брат Николая Кирилл Владимирович не мог быть лишен права наследования только потому, что женился на двоюродной сестре вопреки запретам церкви. В то время император не стал это оспаривать. Будучи государем, он обладал правом назначать регентом кого угодно и отзывать свое решение, но с жесткими предписаниями закона о престолонаследии ничего поделать не мог. Николай с Александрой считали, что на решение Михаила повлияла его жена Наталья[61].

Когда началась Первая мировая война, Михаил умолял брата позволить ему вернуться на родину, чтобы служить в армии. Николай смилостивился и разрешил им с супругой приехать в Россию. Наталья получила фамилию Брасова, но титул ей дарован не был (хотя ее часто называли графиней Брасовой). Кроме того, при дворе она осталась персоной нон грата. Николай и Александра с ней так и не познакомились, в отличие от многих навещавших ее членов императорской семьи[62].

До сих пор неясно, вернул ли Николай Михаилу статус регента. Как мы увидим позже, отсутствие ясности в этом вопросе во время Февральской революции будет иметь серьезные последствия.

По отцовской линии у императора было четыре дяди. Великий князь Владимир Александрович занимал пост главнокомандующего войсками Гвардейского корпуса, отвечая за охрану царской семьи и Александровского дворца. До смерти Александра III Владимир был груб и черств со своими племянниками, а к цесаревичу вообще относился с презрением[63]. После кончины отца Николай назначил Владимира, старшего из великих князей, главнокомандующим войсками Санкт-Петербургского военного округа. Но некомпетентность Владимира в итоге привела к расправе с демонстрантами в 1905 году. Жестокий разгон демонстрации протестующих рабочих получил название «Кровавое воскресенье» (о нем я расскажу чуть позже).

Старший сын князя, Кирилл Владимирович, был морским офицером. Он чудом выжил, когда в апреле 1904 г. в ходе Русско-японской войны флагманский корабль «Петропавловск» подорвался на мине в Порт-Артуре. После окончания боевых действий, в октябре 1905 г., Кирилл навлек на себя гнев императора, женившись против его воли. Особо возмутительной ситуацию делали некоторые подробности родственного характера: супругой Кирилла стала его двоюродная сестра Виктория Мелита Саксен-Кобург-Готская, расставшаяся со своим первым мужем – старшим братом Аликс великим герцогом Гессенским Эрнестом Людвигом. Разъяренный Николай лишил Кирилла титула и изгнал из страны. Владимир яростно спорил с племянником, кричал на него, колотил кулаком по столу, а потом сорвал с себя ордена и произнес: «Ты унизил моего сына, а потому я больше не желаю тебе служить».

Скандал привел к внутрисемейному расследованию, по результатам которого, как мы уже знаем, установили, что морганатический брак не был достаточным основанием для того, чтобы лишить Кирилла права на престол[64].

Владимир умер в 1909 г. от кровоизлияния в мозг. После смерти дяди Николай, сожалея, что обошелся с его сыном так жестоко, позволил Кириллу вернуться в Россию, а его жена (при российском дворе ее прозвали Даки – Уточка) получила титул великой княгини Виктории Федоровны. Так Кирилл стал третьим в очереди на трон – после Алексея и Михаила. Во время войны Кирилл служил в Гвардейском экипаже, расквартированном в Царском Селе. Задачей этого формирования была защита императорской семьи и дворца[65].

Тем не менее отношения между семьями Владимира и Николая оставались натянутыми. Вдова Владимира, великая княгиня Мария Павловна-старшая (среди близких – Михень) была женщиной волевой и стремилась приблизить своих сыновей к престолу[66]. Ее амбиции и неприязнь к Александре задали тон интригам, которые Романовы плели против императорской четы. История же с браком Кирилла в будущем подольет масла в огонь, когда во время Февральской революции разгорится драма с престолонаследием.

Великий князь Алексей Александрович, третий сын Александра II, построил карьеру морского военного и дослужился до звания генерал-адмирала российского флота, но кораблям предпочитал женщин. Равнодушный ко всему, что не касалось прекрасного пола, еды и выпивки, он противился любым изменениям во флоте, а государственные средства прикарманивал. Позже отсутствие необходимых реформ привело к унизительному поражению Балтийского флота в 1905 г. во время Русско-японской войны – в Цусимском морском сражении[67][68].

Как мы уже знаем, в 1884 г. другой дядя императора, великий князь Сергей Александрович, женился на принцессе Елизавете Гессен-Дармштадтской – Элле, старшей сестре Александры. Детей у пары не было. Сергей был истово набожным человеком. Элла, перейдя в православную веру, тоже полностью посвятила себя новой конфессии. Так главными узами, объединившими эту семейную пару, стала религия. Считается, что именно Элла с Сергеем подтолкнули Николая и Александру узнать больше о Серафиме Саровском и отправиться на церемонию канонизации святого.

Сергей занимал пост московского генерал-губернатора. Именно на нем лежала ответственность за трагедию на Ходынском поле в день коронации Николая II. Он же, вместе с Владимиром, уговорил Николая с супругой отправиться на прием к французскому послу, несмотря на ужасные события того дня. С братом Александром III Сергея объединяла преданность самодержавию и другим консервативным идеям. Первое, что он сделал, заступив на должность генерал-губернатора, – изгнал 20 000 евреев из Москвы и подавил студенческое движение. Это решение превратило его во врага революционеров. В феврале 1905 г., когда Сергей выезжал из Николаевского дворца в Кремле, его разорвало бомбой, брошенной членом Боевой ячейки эсеров (партии социалистов-революционеров). Элле пришлось собирать тело супруга по кусочкам, которые разбросало по снегу во все стороны. С того самого дня она окончательно ушла в религию и основала Марфо-Мариинскую обитель. Позже Элла критиковала царицу за то, что та поддалась влиянию Распутина. Александру это разозлило, и она разорвала отношения с сестрой.

Дяди Николая – Владимир, Алексей и Сергей – оказали существенное влияние на молодого и неопытного императора, когда тот только вступил на трон. Александра раздраженно наблюдала со стороны, как ее супруга шпыняют старшие родственники, и не раз призывала его проявить твердость и вести себя как подобает государю.

Единственным дядей по отцу, не унижавшим Николая и не давившим на него, был младший сын Александра II великий князь Павел Александрович. Он женился на греческой принцессе Александре, и у них родилась дочь Мария Павловна-младшая. Однако в 1891 г., вскоре после появления на свет их сына Дмитрия, Александра умерла от послеродовых осложнений. Позже молодой вдовец начал ухаживать за Ольгой Карнович – замужней дамой с тремя детьми. В 1902 г., после того как она развелась с супругом, Павел женился на ней, несмотря на недовольство родных и запрет Николая II. Великого князя изгнали из России. Его детей – Марию и Дмитрия – воспитывали Сергей и Элла. Однако незадолго до начала Первой мировой войны Николай сменил гнев на милость. В мае 1914 г. Павел с женой, получившей титул княгини Палей, поселились в отдельном доме в Царском Селе.