В интересах государства. Орден Надежды

«Уже хорошо. Следи, чтобы не случился припадок. Если начнется, сразу выводи ее из этого состояния. Просто обрубай все каналы».

Я удивленно взглянул на Денисова. А парень-то только что набрал еще пару очков в моих глазах.

«Вижу, ты много знаешь о винамии».

«Насмотрелся вдоволь, во что превращаются те, кто любит им злоупотреблять», – коротко ответил он и оборвал ментальный канал.

Да уж. Судя по тону Константина, следовало попытаться отговорить Грасс от идеи стать психометристкой. Если все было так серьезно и опасно, следовало поискать для нее другие варианты, как обвести семью вокруг пальца. Грасс мне нравилась – не так, как Ирка, но она была неплохой девчонкой. И чем больше я узнавал о винамии, тем меньше мне хотелось позволять ей уничтожить свою жизнь. И Денисов, судя по его взгляду, думал о том же.

Плечи Аньки дернулись, она тряхнула головой, но не открыла глаз. Денисов напрягся. Я взглянул на руки девушки из-за ее плеча. Записку окружало необычное сияние, никогда прежде такого не видел.

Алька растопырила пальцы и сложила ладони так, словно обхватывала ими что-то шарообразное. Но никакого шара не было – была лишь записка, охваченная вихрями разноцветных потоков силы. Они переливались, словно бензиновая пленка на луже или как мыльный пузырь на ярком свету. Наверняка эти радужные разводы были потоками силы разных рангов, что касались объекта.

И самое интересное было то, что Аня не касалось руками ни записки, ни этого импровизированного шара – он словно завис в воздухе между ее ладонями. Зрелище красивое, необычное и немного страшное. Мне почему-то стало не по себе.

Грасс застонала, болезненно сморщилась, и мы с Денисовым переглянулись.

«Соколов, проверь, пожалуйста».

Я осторожно потянулся к девушке. Закрылась наглухо. Не пробиться.

«Температура повысилась, остального не вижу».

«Плохо. Может перегреться».

«А если я ее чутка подморожу?»

«Не надо. Не вмешивайся – можешь сбить своим заклинанием ее работу».

«И что тогда делать?» – раздраженно спросил я, напрягаясь от каждого стона девчонки.

«Ждать. Если поплывет – тогда вытаскиваем».

Не нравилось мне все это – ох, не нравилось. И хуже всего, случись что с Анькой, винить я буду только себя – это ведь я предложил использовать психометрию. Но на тот момент я понятия не имел, какую цену придется заплатить.

Лишь бы Анька оказалась благоразумной и не стала превращать эту задачу в суицидальную миссию.

Внезапно девушка вскрикнула, дернулась и резко распахнула глаза. Защитный купол поглотил ее вопль. Я увидел, как вспыхнули колдовским зелено-алым пламенем ее руки – всего на миг, и огонь тут же погас. Радужный шар, охватывавший записку, лопнул, словно мыльный пузырь, и бумажка медленно опустилась на пол.

Аня повалилась назад, и я, резко опустившись на четвереньки, придержал ее за плечи.

– Вот же дерьмо… – прохрипела девчонка и закрыла глаза.

– Аня! – оставив купол висеть, Денисов подбежал к однокурснице. – Аня, слышишь меня?

Она лениво приоткрыла один глаз и слабо взмахнула рукой.

– Не ори, пожалуйста. И так голова раскалывается.

– Ты как? В порядке? Что-нибудь еще болит?

– Все болит, – Грасс попыталась подняться, но я надавил ей на плечи и не позволил. – Это ж винамий. Он отравляет каждую клетку. Соколов, отпусти меня.

– Ага, щас тебе. Сиди.

Оставив Денисова ее придерживать, я метнулся к вешалке и стащил оттуда все рабочие халаты и даже невесть откуда взявшуюся тяжелую старую шинель. Сделав из этого подобие лежанки, кивнул Денисову, и тот осторожно перенес нашу героиню на мягкую подстилку.

– Могли бы так не заморачиваться, – устало улыбнулась Грасс. – Но спасибо, джентльмены.

– Что-нибудь можно сделать, чтобы привести тебя в чувство? – спросил я.

Денисов мотнул головой.

– Ну, разве что можешь поставить рядом тазик, когда ее вывернет наизнанку. А так ей нужно просто хорошенько выспаться. Тело само выведет винамий через несколько дней. Ну, насколько сможет.

– Да не нужен тазик, – хрипло ответила Анька. – Не настолько скрутило. Порошка-то было мало. Здесь есть вода? Пить хочу.

Я кивнул и метнулся к чайнику, в котором Хруцкая кипятила воду для своих дошираков. Протер, наполнил стакан и подал Аньке.

Осушив его залпом, девушка, казалось, немного ожила.

– Короче, господа, есть две новости.

– Давай с хорошей, – попросил я. – Для разнообразия.

– Я сделала все правильно. У меня получилось кое-что увидеть.

– С чем я тебя и поздравляю, юная психометристка, – не то искренне, не то с сарказмом ответил Денисов. – А вторая новость?

– Подтвердились мои опасения относительно опыта и силы. Помните, я говорила, что умелый психометрист может считать различные слои информации и даже выяснить хронологию событий?

– Да.

– Так вот, я не из таких, – виновато улыбнулась Грасс. – И понятия не имею, чем вам поможет то, что я увидела.

– Не томи, Ань, – поторопил Денисов. – Чем быстрее расскажешь, тем быстрее мы проводим тебя в комнату. Тебе нужно отоспаться.

В подтверждение его слов Грасс широко зевнула.

– В кои-то веки я с тобой согласна. Так вот. Судя по всему, бумага, которой пользовался автор послания, лежала на его письменном столе очень долго. Несколько месяцев. Потому что я почти не увидела лица автора, зато в деталях рассмотрела обстановку его кабинета…

Я спрятал лицо в ладонях. Твою-то мать! Ну чем мне поможет описание кабинета? Мне нужно лицо, лицо!

– А еще что-нибудь удалось считать? – с угасающей надеждой спросил Денисов.

– Меншикова видела. Тебя видела… А вот про кабинет – там интересно. Странность одну заметила. Рука, что писала, была в перчатке из тонкой кожи, как будто человек предполагал, что его попытаются отследить, и пытался не оставить следов своей энергии. Ведь известно, что сильнее всего она концентрируется в ладонях…

– Так что тебя смутило?

– Манжеты и рукава. Руки-то в перчатках, а вот форма у него аудиториумская, – Грасс серьезно посмотрела на нас обоих. – Кто бы ни писал эту записку, он носит форму нашего универа. И это, ребята, мне не нравится. Вы во что влезли?

– Сама понимаешь, во что, – уклончиво ответил я. Грасс прекрасно знала, что Меншикова и компанию подбила на покушение Темная Аспида, но даже сейчас старательно разыгрывала неведение перед Денисовым. Вот уж кому, и правда, стоило задуматься о карьере дознавателя или разведчика.

Анька приняла сидячее положение и положила покрасневшие руки на колени.

– И еще одна деталь. Когда я получила образ кабинета, он показался мне каким-то не таким. Словно это новый корпус. Там мало мебели, нет лепнины на потолке. Все как-то… попроще.

Денисов задумчиво почесал репу.

– Здесь есть новые корпуса. И есть еще здания на Полигоне. И еще Летний практический лагерь… Таких мест достаточно.

Грасс слабо пожала плечами.

– За что купила, за то и продаю, мальчики. Так что не уверена, что моя возня вам сильно помогла.

– Почему же, – задумчиво ответил я. – Теперь мы знаем больше, чем знали вчера. И есть кое-какая причина сузить поиски.

– Конкретики никакой, – вздохнула Анька. – А я люблю, чтобы все было четко и понятно.

Я не удержался от смеха. Правда, вышло натянуто и нервно. Я-то уже давно смирился с тем, что конкретики во всей этой поисковой затее будет мало. Почти никто не говорил откровенно, не раскрывал всех планов. Все затаивалось, пряталось, заминалось. Да и я сам в лучшем случае получал четко поставленную задачу и мыслил тактически, а вот до стратегических замыслов меня не допускали.

Оно и понятно: для того же Корфа я был всего лишь одним из агентов, которого забросили в Аудиториум и делали ставки на то, сколько я продержусь, прежде чем меня раскроют и отправят на тот свет.

Ректор тоже привязал меня, да и то больше из необходимости держать мою необузданную силушку под контролем и возможности поизучать редкий дар. И уж разумеется, что черта с два дедуля Фрейд посвятит меня в свои замыслы.

Радамант тоже говорил загадками. Помогал эпизодически, заставлял думать головой и самому копаться во всех этих делах, словно рассчитывал, что я сам приду к какому-то важному выводу. Да и семья что-то не договаривала, когда речь заходила о моем появлении в этом мире.

Порой мне казалось, что я словно шел в темноте по катакомбам, с каждым поворотам лишь углубляясь в сеть темных лабиринтов. И чем дальше заходил, тем меньше шансов у меня было выбраться на поверхность. Но и остановиться я уже не мог – каждое промедление и потеря бдительности могли стоить жизни.

А еще за мной шли другие люди – те, кто понятия не имели о том, в чем я замешан, но которые мне доверяли. И это было самое хреновое. Рисковать своей головой еще куда ни шло, а жизнями молодых ребят, каждого из которых могло ожидать светлое будущее, – это уже совсем другие ставки.

– Можешь описать кабинет в подробностях? – попросил Денисов. – Вдруг ты заметила какие-то запоминающиеся детали. Может, картины, или фотографии, или фамильные гербы…

– Думаю, будет проще считать ее память, – предложил я. – Просто перетянем образы из головы Аньки, чтобы она больше обо всем этом не думала.

Грасс поочередно взглянула на нас обоих и вздохнула.

– Неприятная это процедура. Не люблю. Но хуже, чем было четверть часа назад, уже не станет. Но учтите, что у меня высокие природные ментальные барьеры, и даже я не всегда могу на них влиять.

Я кивнул.

– Знаю. Особенность многих артефакторов. Защищает от фона при работе.

– Ишь какой умный стал, – ухмыльнулась Анька и протянула мне стакан. – Только сперва еще водички мне принеси. Сушит так, что готова пить из Невы.

Пока Грасс помаленьку приходила в чувство, а я возился с чайником, Денисов наспех прибрался – сложил все книги и конспекты Грасс в сумку, убрал следы нашего присутствия. Но купол пока не снимал – и правильно. Мы еще не закончили.

Я подал стакан Грасс, и она снова выпила всю воду залпом.

– Черт возьми, – ворчала она. – Ощущения, как будто я всю ночь пила что-то крепкое и плясала на барной стойке. А я ведь вообще не пью…

– Все еще хочешь стать психометристом? – оскалился Денисов.

Грасс невозмутимо пожала плечами и отставила стакан.

– За все в жизни нужно платить. Ничего, привыкну. Ладно, – она подобрала под себя ноги и протянула мне руку. – Давай ты первый, Соколов. У тебя быстрее получится. Считывай только с поверхности и голову мне не ломай, а то сама тебя дурачком сделаю.

Ну, это вряд ли – у меня родовая защита все же посильнее будет. Но вредить Грасс я не хотел. Сам не любил влезать в головы, особенно когда дело касалось не разрушительных заклинаний – там-то пофигу, главное – врага обезвредить. А вот с более тонкими ментальными манипуляциями я всегда работал с большой опаской.

Прикоснувшись к руке Грасс и потянувшись к ее разуму, я ощутил, как она всеми силами старалась снять ментальные защиты. Кое-что из «щитов» было рукотворным – девчонка явно была неплохо подкована в вопросах безопасности головы. Их она сняла быстро. А вот природные блоки… Ух, таких я еще не видел.

Это была не родовая сила, не наследственность. Но сила сидела над ее черепушкой мощно и плохо пропускала воздействие. Здесь брать нахрапом было нельзя – пришлось с ювелирной точностью выискивать зазоры между слоями естественных блоков и не снимать, а буквально протискиваться сквозь них.

Анька зашипела.

– Аккуратнее, Соколов. Больно же.

– Прости. Стараюсь как могу. Я все-таки не настоящий менталист.

– Постарайся побыстрее. Так-то мне всегда больно – такова расплата за сильную природную защиту. Это же как наживую резать…

Я убавил силу в два раза, стараясь действовать быстрее. Пусть сниму не все воспоминания, но Анька хотя бы не пострадает. Наконец, я добрался – передо мной возникли образы последних воспоминаний: лаборатория Хруцкой, книги, конспекты, шарик записи воспоминаний… Вот! Нашел.

Мне в голову хлынул поток считанных психометрических образов. По восприятию они сильно отличались от обычной памяти. Простые воспоминания были цветными и очень живыми, а психометрические казались записанными на старую выцветшую пленку.

Я зажмурился и заскрежетал зубами, но старался не дергаться и просто пустил все эти образы в свой разум.