О, счастливица!

– Не могу поверить, что он заплатил своему служащему за налет на мой дом.

– Нет же, он не платил. Это было бы преступление – Арт очень, очень осторожен, когда дело касается закона. Молодой человек сделал это в качестве одолжения – ну, более или менее. Чтобы лишние очки у босса заработать, как мне кажется.

– Хочешь знать, что мне кажется?

– Том, я в воскресенье всю ночь не могла заснуть. Мне нужно было признаться Арту.

– И, не сомневаюсь, он тоже немедленно признался.

– Он признается, – сказала Кэти. – А тем временем тебе, возможно, захочется залечь на дно. По-моему, он хочет, чтобы тебя убили.

Принесли фахитас, и Кроум налег на еду. Кэти отметила, как спокойно он воспринял новости. Кроум согласился – он был исключительно невозмутим. Уход из газеты вселил в него странное беспечное спокойствие.

– Что именно ты сказала Арту? Мне просто любопытно.

– Все, – ответила Кэти. – Все подробности. В этом суть настоящей исповеди.

– Понятно.

– В общем, я встала где-то в три часа ночи и составила полный список, начиная с первого раза. В твоей машине.

Кроум потянулся за тортильей.

– То есть…

– Минет, да. И каждый раз после. Даже когда я не кончала.

– И ты внесла все это в список. Все подробности? – Он взял еще лепешку и зачерпнул ею сальсу.

– Вчера утром я первым делом отдала ему этот список, перед тем как он ушел на работу. И, Том, мне сразу стало лучше.

– Я очень рад.

Кроум пытался вспомнить, сколько раз они с Кэти занимались любовью за те две недели, что были знакомы, представить, как этот подсчет выглядит на бумаге. Кроуму представлялась таблица итогов игры крошечным шрифтом «агат», как на страницах спортивной хроники.

– Чуть не забыла, ты сделал для меня фото? – спросила она. – Плачущей Девы Марии?

– Еще нет, но сделаю.

– Это не срочно.

– Все в порядке. Сегодня вечером я еду обратно.

– Тот еще сюжет вырисовывается, да?

– Все относительно, Кэти. Не то чтобы я менял тему – но ты упомянула, что Арт хочет меня убить.

– Нет, чтобы тебя убили.

– Точно. Конечно. Уверена, что это не пустые разговоры?

– Возможно. Но он довольно-таки в ярости.

– Он тебя обижал? – спросил Кроум. – Может обидеть?

– Никогда. – Кэти, казалось, позабавил этот вопрос. – Если хочешь знать правду, его это, кажется, завело.

– Признание?

– Да. Он будто внезапно осознал, что теряет.

– Ну ты подумай, – сказал Кроум.

Он оплатил счет. На стоянке Кэти дотронулась до его руки и попросила известить ее, пожалуйста, если 500 долларов не хватит для замены выбитых окон. Кроум попросил ее на этот счет не волноваться.

Потом она изрекла:

– Томми, мы больше не сможем видеться.

– Согласен. Это неправильно.

Идея, казалось, ее подбодрила:

– Рада, что ты это говоришь.

Судя по нотке триумфа в голосе, Кэти верила, что, неоднократно переспав с Томом Кроумом, а потом признавшись своему гнусному неверному супругу, она помогла всем троим стать лучше. Их совесть проснулась и возвысилась. Все они получили урок. Все выросли духовно.

Кроум милосердно предпочел не развенчивать это нелепое мнение. Он поцеловал Кэти в щеку и попрощался.

Деменсио сел на соседний стул с Домиником Амадором за стойку в «Харди» [13]. Доминик следовал своему утреннему ритуалу начерпывания «Криско» [14] в пару серых спортивных носков. Носки надевались на руки Доминика, чтобы прикрыть фальшивые стигматы. «Криско» смачивал раны, чтоб не заживали, – пропитание Доминика зависело от того, насколько свежими и кровоточащими, будто недавно прибивали к кресту, казались эти дыры в ладонях. Если раны когда-нибудь зарубцуются, ему крышка.

– У меня есть большая просьба, – сказал он Деменсио.

– И что на этот раз?

– Э, да что с тобой сегодня?

– Эта ненормальная женщина потеряла лотерейный билет. Ты, небось, не слышал.

Деменсио растягивал носки, а Доминик засовывал в них руки. Один носок протерся на месте большого пальца, через дырку сочился белый жир.

Доминик пошевелил пальцами:

– Теперь порядок. Спасибо.

– Четырнадцать миллионов долларов в жопу, – проворчал Деменсио.

– Я слыхал, это было ограбление.

– Я тебя умоляю.

– Э, да все в городе знали, что у нее был этот билет.

– Но у кого при этом хватило духу, – размышлял Деменсио, – такое сотворить? Серьезно, Дом.

– Сечешь фишку.

Единственные грабежи, случавшиеся в Грейндже, оказывались кражами, которые совершали мошенники-гастролеры по пути в Майами.

Деменсио сказал:

– Моя версия? Она как-нибудь по-глупому посеяла билет, потом состряпала эту историю с грабежом, чтоб над ней люди не потешались.

– Говорят, она со странностями.

– С шизой, если точнее.

– С шизой, – повторил Доминик. Он ел пончик с желе, сахарная пудра засыпала носки, надетые на руки.

Деменсио рассказал ему про черепах Джолейн:

– Наверное, сотня этих проклятых тварей в доме. И скажи мне, что это нормально.

Брови Доминика сосредоточенно нахмурились.

– А в Ветхом Завете черепахи были? – уточнил Доминик.

– А мне-то откуда знать?

Из того, что Деменсио владел плачущей Девой Марией, еще не следовало, что он помнил всю Библию или хотя бы целиком ее прочитал. Через этих коринфян фиг продерешься.

– Я вот думаю, – сказал Доминик, – может, она собирается устроить что-то вроде выставки. Ну, знаешь, для туристов. Вот только не припоминаю я никаких черепах в Писании. Там есть ягнята и рыбы – и большой змей, конечно.

Прибыли блинчики Деменсио. Поливая тарелку сиропом, он заметил:

– Ерунда это все.

– Но разве у Ноя не было черепах? У него было всех по паре.

– Во бля. Джолейн строит ковчег. Это все объясняет. – Деменсио раздраженно атаковал завтрак. Он упомянул этих злосчастных черепах, только чтобы показать, насколько Джолейн не в себе, – совсем не от мира сего, умудрилась потерять лотерейный билет на 14 миллионов долларов.

И ведь надо же было выиграть именно ей! – негодовал Деменсио. Теперь не меньше тысячи лет ждать, пока в Грейндже кто-нибудь снова сорвет джекпот.

– А ты-то что бесишься – это были не твои деньги, – заметил Доминик. Он не слишком близко знал Джолейн, но она всегда хорошо относилась к его коту Рексу. Кот страдал неприятным заболеванием десен, из-за которого каждые две недели приходилось посещать ветеринара. Джолейн – единственная, кроме дочери Доминика, – могла справиться с Рексом без специальной кошачьей смирительной рубашки.

– Ты по правде не понимаешь? – не унимался Деменсио. – Мы бы все озолотились – ты, я, весь город. Какая бы у нас вышла история, только подумай, а? Джолейн выиграла в «Лотто», потому что живет в святом месте. Может, она даже молилась моей плачущей Марии, или, может, ее коснулись твои распятые руки. Разлетелась бы молва, и все, кто играют в лотерею, приезжали бы в Грейндж за благословением.

Об этом Доминик не подумал – бум на услуги благословления!

– А что лучше всего, – продолжал Деменсио, – приезжали бы не только христиане, а все, кто играет в «Лотто». Иудеи, буддисты, гавайцы… не важно. Игроки есть игроки – их только фортуна волнует.

– Золотая жила, – согласился Доминик. Рукавом он стер след желе с подбородка.

– И теперь все коту под хвост, – буркнул Деменсио. Он раздраженно швырнул вилку на тарелку. Как вообще можно потерять билет на 14 миллионов? Даже Люси Рикардо [15] не потеряла бы билет на 14 миллионов.

– Нам явно не все говорят, зуб даю, – сказал Доминик.

– Ну да, ну да. Может, это были марсиане. Может, посреди ночи спустился НЛО…

– Нет, но я слышал, что она вся избита.

– Не удивлен, – сказал Деменсио. – Моя теория? Она до того возненавидела себя за потерю билета, что взяла бейсбольную биту и настучала себе по своей дурьей башке. Лично я именно так бы и поступил, если б настолько все профукал.

– Ну, не знаю, – ответил Доминик Амадор и продолжил потрошить пончики. Через несколько минут, когда Деменсио вроде бы остыл, Доминик попросил еще об одном одолжении.

– Насчет моих ног, – сказал он.

– Мой ответ – нет.

– Нужно, чтобы кто-нибудь их просверлил.

– Ну так поговори с женой.

– Пожалуйста, – настаивал Доминик. – У меня уже все инструменты готовы.

Деменсио выложил на стойку шесть долларов и слез со стула.

– Сам сверли свои ноги, – проворчал он. – Я не в настроении.

Джолейн знала, о чем думал доктор Кроуфорд.

Наконец-то девочка заполучила себе парня, и он избил ее до полусмерти.

– Пожалуйста, не смотрите так. Сама знаю, я то еще зрелище, – сказала Джолейн.

– Хотите мне рассказать?

– Честно? Нет. – Это окончательно убедит дока Кро-уфорда – тот факт, что она не хочет говорить. Поэтому она добавила: – Это не то, что выдумаете.

Доктор Кроуфорд сказал:

– Спокойнее, ты, маленькая зараза.

Он обращался к Мики, вельш-корги, на смотровом столе.

Джолейн изо всех сил старалась удерживать собаку, но та извивалась, как червяк на сковородке. С маленькими – кокерами, пуделями, шпицами – всегда труднее всего справиться, труднее и мучительнее. Проклятые кусаки, все как один. Дайте мне наконец 125-фунтового добера, подумала Джолейн.

Корги Мики она пробормотала:

– Веди себя хорошо, крошка. – На что Мики вонзил желтые клыки в ее большой палец и не пожелал отпускать. Эта фиксация, сама по себе чрезвычайно болезненная, позволила Джолейн удерживать голову пса, и доктор Кроуфорд получил свободный доступ к месту вакцинации. Как только Мики почувствовал иглу, он ослабил хватку. Доктор Кроуфорд похвалил Джолейн за то, что не потеряла самообладания.

– Ни к чему принимать это на свой счет, – ответила Джолейн. – Вы бы тоже кусались, будь у вас мозг собаки. Я встречала людей, у которых не было такого оправдания, но они делали вещи и похуже.

Доктор Кроуфорд смазал ей палец бетадином. Джолейн заметила, что бетадин на вид – точь-в-точь соус для стейка.

– Не хочешь помазать губу? – спросил доктор.

Она покачала головой, готовясь к следующему вопросу. Как это случилось? Но доктор Кроуфорд сказал лишь:

– И пара швов не повредила бы.

– Ой, да не нужно.

– Ты мне не доверяешь.

– Не-а. – Свободной рукой она похлопала дока Кроуфорда по лысине и заверила: – Со мной все будет хорошо.

Остаток рабочего дня Джолейн: кошка (Дейзи), три котенка (безымянные), немецкая овчарка (Кайзер), попугай (Полли), кот (Шип), бигль (Билко), лабрадор-ретривер (Контесса), четыре щенка-лабрадора (безымянные) и одна игуана-носорог (Кит). Джолейн больше никто не кусал и не царапал, хотя игуана от души облегчилась на ее лабораторный халат.

Вернувшись домой, Джолейн узнала синюю «хонду» Тома Кроума, припаркованную на дороге. Он сидел на качелях у крыльца. Джолейн села рядом и оттолкнулась. Качели со скрипом покачнулись.

– Похоже, мы договорились, – заметила Джолейн.

– Угу.

– Что сказал твой шеф?

– Он сказал: «Потрясающая история, Том! Приступай!»

– Правда?

– Слово в слово. Эй, а что это с твоим халатом?

– Игуана описала. А теперь спроси про мой большой палец.

– Дай-ка глянуть.

Джолейн протянула руку. Кроум с притворной серьезностью изучил отметины зубов.

– Гризли! – заявил он.

Она улыбнулась. Боже, каким оно было приятным, его прикосновение. Сильное, нежное, и все такое. Вот так оно все всегда и начиналось, с теплой беззвучной дрожи.

Джолейн спрыгнула с качелей:

– У нас есть час до заката. Я хочу тебе кое-что показать.

Когда они добрались до Симмонсова леса, она указала на щит «Продается».

– Вот поэтому я и не могу полгода ждать, пока поймают этих уродов. Кто угодно может в любой день прийти и купить это место.

Том Кроум последовал за ней через забор, через сосны и пальметто.

Она остановилась, чтобы показать помет рыси, следы оленя и красноплечего сокола в кронах деревьев.

– Сорок четыре акра, – сказала Джолейн.

Она говорила шепотом, поэтому Кроум тоже прошептал в ответ:

– Сколько за него хотят?

– Три миллиона с мелочью, – ответила она.

Кроум спросил о районировании.

– Розница, – с гримасой сказала Джолейн.

Они остановились на песчаном обрыве над протокой. Джолейн села и скрестила ноги.

– Автостоянка и торговый центр, – сказала она, – прямо как в песне Джони Митчелл [16].

Том Кроум чувствовал, что должен записывать каждое ее слово. Блокнот в заднем кармане джинсов не давал ему покоя. Как будто Кроум все еще работал в газете.

Джолейн показала на ленту воды чайного цвета:

– Отсюда и взялись черепахи. Они сейчас прячутся в бревнах, но ты бы посмотрел, когда солнце высоко…

Она по-прежнему говорила шепотом, будто в церкви. Отчасти это церковь и есть, подумал он.

– Как тебе мой план?

– По-моему, фантастика, – сказал Кроум.

– Смеешься?

– Вовсе нет…

– Да-да. Думаешь, я чокнутая. – Она подперла подбородок руками. – Хорошо, умник, а что бы ты сделал с деньгами?

Кроум начал было отвечать, но Джолейн знаком велела ему умолкнуть. У протоки появился олень – олениха, пришла напиться. Они смотрели, пока не опустилась темнота, потом тихо вернулись к шоссе, Кроум следовал за белизной лабораторного халата Джолейн, мелькавшего среди деревьев и кустарника.

Они добрались до дома, и она исчезла в спальне, чтобы переодеться и проверить сообщения на автоответчике. Когда она вернулась, он стоял у аквариума, наблюдая за малютками-черепахами.

– Зацени-ка! – сказала она. – Звонили из «Чейз-банка». Эти козлы уже сняли кучу налички с моей «Визы».

Кроум обернулся:

– Ты не говорила, что они забрали твою кредитку.

Джолейн потянулась за кухонным телефоном:

– Надо заблокировать номер.

Кроум схватил ее за руку:

– Не смей. Это же прекрасная новость – у них твоя «Виза», и плюс они, кажется, полные идиоты.

– Да уж, я должна прыгать от счастья.

– Ты же хочешь их найти, так? Теперь у нас есть след.

Джолейн была заинтригована. Она села за кухонный стол и открыла коробку крекеров «Голдфиш». Соль обожгла порез на губе, глаза увлажнились.

– Вот что ты сделаешь, – сказал Кроум. – Позвонишь в банк и точно узнаешь, где использовалась карта. Скажи, что одолжила ее брату или дяде, что-нибудь типа того. Но не блокируй ее, Джолейн, – пока мы не узнаем, куда эти ребята направляются.

Она поступила, как он велел. Служащие «Чейз-банка» были милы как никогда. Она записала информацию и вручила Кроуму, который выдохнул:

– Ухты…

– Кроме шуток, ух ты.

– Они потратили две тысячи триста долларов на оружейной выставке?

– И двести шестьдесят в «Ухарях», – заметила Джолейн. – И я даже не знаю, что ужаснее.

Оружейная выставка проводилась в зрительном зале Военного мемориала в Форт-Лодердейле, ресторан «Ухари» располагался в Коконат-Гроув. Грабители, похоже, ехали на юг.

– Собирайся, – сказал Том Кроум.

– Господи, я забыла про черепах. Ты же знаешь, как они способны оголодать!

– Они с нами не едут.

– Конечно, нет, – согласилась Джолейн.

Они остановились у банкомата, и она сняла немного наличных. Вернувшись в машину, она зачерпнула горсть «Голд-фиш» и скомандовала:

– Гони как ветер, напарник. Моей «Визы» хватит максимум на три тысячи баксов.

– Тогда давай пополним счет. Завтра первым делом отправишь чек – хочу, чтобы у наших мальчиков совсем крышу снесло.

Джолейн игриво ухватила Кроума за рубашку:

– Том, у меня на счете ровно четыреста тридцать два доллара.

– Расслабься, – заявил он. И потом, глянув косо: – Пора начинать думать как миллионерша.