О, счастливица!

Девять

Друг Джолейн опаздывал на двадцать минут – самые долгие двадцать минут в жизни Тома Кроума. Они ждали в баре под названием «У Шилоу» в Либерти-сити. Джолейн Фортунс пила имбирный эль и жевала орешки к пиву. На ней была большая мягкая шляпа и круглые солнечные очки персикового оттенка. Одежда Тома Кроума не имела никакого значения – в баре он был единственным белым. Что и отметили некоторые завсегдатаи, причем вовсе недружелюбным тоном.

Джолейн велела ему положить блокнот на барную стойку и начать писать:

– Так ты будешь выглядеть официально.

– Хорошая идея, – согласился Кроум, – если не считать того, что я оставил блокнот в номере.

Джолейн поцокала языком:

– Вы, мужчины, и члены бы свои позабывали, не будь они к вам приклеены.

К Кроуму приблизился долговязый трансвестит в фантастическом хромированном парике и предложил отсосать за сорок долларов.

– Нет, спасибо, у меня свидание, – ответил Кроум.

– А ей тогда я сделаю бесплатно.

– Звучит заманчиво, – вмешалась Джолейн, – но, думаю, мы пас.

Костлявой рукой трансвестит сжал ногу Кроума:

– Долли не принимает ответов «нет». И у Долли в сумочке есть нож.

Джолейн наклонилась поближе к Кроуму и прошептала:

– Дай ему двадцатку.

– Обойдется.

– А теперь скажи громче, – заявило существо по имени Долли. Нелепые накладные ногти впились в Кроуму в икру. – Давай, бугай, выйдем к твоей тачке. И девчонку свою можешь прихватить.

Кроум ответил:

– Хорошее платье – в «Вечеринке» [19], случаем, не снимался?

Трансвестит хрипло хохотнул и сдавил сильнее:

– Долли заводит нашего мальчика!

– Нет, просто раздражает.

Чтобы отцепить Долли от своего колена, Кроум резко выкрутил большой палец существа против часовой стрелки, пока тот не вышел из сустава. От щелчка в баре стало тихо. Джолейн Фортунс была поражена. Ей хотелось узнать, где он научился этому трюку.

Упав на колени, проститутка-трансвестит завизжал и схватился за вывернутый палец. Отомстить за его честь собрались два болтливых наркомана, вооруженные блестящими ножами. Они заспорили, кому первым бить белого парня и сколько раз. Превосходный момент для прибытия друга Джолейн, и его появление прояснило обстановку. Во время бегства Долли потеряло шипованную туфлю.

Друга Джолейн звали Моффит, и он ничего не спросил о наркоманах и завывающем грабителе. Моффит был сложен как боксер среднего веса и одет как дорогой юрист. Серый костюм превосходно сшит, галстук в шашечку оказался шелковым. На Моффите были очки в тонкой оправе консервативной круглой формы, а в руках – маленький сотовый телефон. При встрече он обнял Джолейн, но Тому Кроуму лишь скупо кивнул.

Бармен принес Моффиту диетическую кока-колу и тарелку оливок без косточек. Моффит закинул одну в рот и попросил Джолейн снять солнечные очки.

Осмотрев ее лицо, он повернулся к Кроуму:

– По телефону она рассказала мне одну версию, но я хочу услышать твою – это ты с ней сделал?

– Нет.

– Если я узнаю, что это ты, тебе светит поездка на «скорой»…

– Я этого не делал.

– …возможно – в мешке для трупов.

– Моффит, это не он, – перебила Джолейн.

Они переместились в кабинку. Моффит попросил визитку Тома, и Кроум достал ее из бумажника. Моффит заметил, что никогда раньше не слышал о «Реджистере». Джолейн попросила его угомониться.

Моффит ответил:

– Извини. Я писакам не доверяю.

– Я просто поражен, – парировал Кроум. – Мы привыкли, что нас обожают и превозносят.

Моффит даже не улыбнулся.

– Какой у тебя план, Джо? – спросил он. – Чего ты от меня хочешь?

– Помощи. И не отправляй меня к копам: если я так поступлю – никогда не верну билет.

Моффит бесстрастно согласился. Зазвонил его сотовый. Он отключил его и сказал:

– Я сделаю все, что смогу.

Джолейн обернулась к Кроуму:

– Мы знаем друг друга с детского сада. Он лично заинтересован в моем благополучии, а я – в его.

– Не ври ему. Открытку на Рождество получаю – считай, уже повезло. – Моффит постучал костяшками пальцев по столу. – Расскажи мне о тех, кто это сделал.

– Белые гопники, – ответила Джолейн. – Гопники до мозга костей. Они называли меня, помимо всего прочего, поганой ниггерской потаскухой.

– Славно, – напряженно ответил Моффит. Когда он потянулся за своей колой, Кроум заметил выпуклость под его левой рукой.

– Мы их преследуем, – продолжала Джолейн.

– Преследуете? – Моффит глянул скептически. – Как?

– Ее кредитка, – объяснил Кроум. – Они оставляют след.

Казалось, Моффит приободрился. Он достал золотую ручку «Кросс», придвинул пачку коктейльных салфеток и мелким четким почерком записал подробности, которые сообщила Джолейн, – покупку лотерейного билета, как она встретила Тома Кроума, вторжение, избиение, красный грузовичок-пикап, пропавшую видеокассету из «Хвать и пошел». Когда она закончила, Моффит исписал с обеих сторон уже три салфетки, после чего аккуратно свернул их и положил во внутренний карман.

– Теперь вопрос у меня, – сказал Кроум.

Джолейн толкнула его локтем и попросила не вмешиваться. Моффит раздраженно поерзал.

– На кого вы работаете? – спросил Кроум. – Чем вы занимаетесь?

– Подключи воображение, – посоветовал Моффит. И потом, уже Джолейн: – Позвони мне через денек-другой, но только не в офис.

Затем встал и вышел. В баре стояла тишина, никаких признаков Долли и его приятелей.

Джолейн ласково сказала:

– Бедный Моффит – у него от меня припадки. Он всегда ужасно нервничает.

– Что и объясняет его пистолет, – заметил Кроум.

– Ах, это… Он работает на правительство.

– Что делает?

– Я разрешу ему сказать тебе, – отозвалась Джолейн, выскальзывая из кабинки. – Я снова проголодалась, а ты?

Парня Эмбер звали Тони. Он хотел, чтобы она бросила работу, – пока она не стала первой вице-мисс Сентябрь в фотокалендаре с девочками «Ухарей». После этого Тони приезжал в ресторан по три-четыре раза в неделю, ведь он так гордился. Чем больше пива он пил, тем громче он хвастался Эмбер. Таков, понимала она, был его способ вежливо дать посетителям понять, что она занята.

Несколькими месяцами раньше люди из «Ухарей» попросили Эмбер и еще трех официанток попозировать для рекламного плаката, который собирались бесплатно раздавать сексуально озабоченным студентам колледжей на пляже Форт-Лодердейла. Когда Эмбер рассказала Тони о плакате, он немедленно записался в спортзал и принялся накачиваться стероидами. За десять месяцев он набрал тридцать два фунта и обзавелся такой вулканической грядой прыщей на плечах, что Эмбер запретила ему носить безрукавки.

Сначала ей льстили неожиданные появления Тони в ресторане, особенно когда другие официантки решили, что он ну такой симпатичный – просто красавчик что надо! Эмбер никогда никому не говорила, что Тони не мог найти работу, бесстыже существовал за счет родителей, с десятого класса не дочитал ни одной книги и был не так уж хорош в постели. А с тех пор как он ударился в тренировки, в придачу стал угрюмым и грубым. Однажды он затащил ее, еще мокрую, из душа в постель, за волосы. Она подумывала бросить его, но пока никого получше не объявилось. Тони действительно неплохо смотрелся (по крайней мере, в рубашке с рукавами), а в мире Эмбер это чего-то да стоило.

И все же ей хотелось, чтобы он прекратил заезжать к ней на работу. Его присутствие не просто отвлекало – оно было утечкой ее дохода. Эмбер вела подсчет: каждый раз, когда приезжал Тони, ее чаевые сокращались практически на треть. Поэтому зрелище ее громоздкого милого, который развязно входил в двери в этот самый вечер среды – среда и так вялый вечер в плане чаевых, – не вызвало у вице-мисс Сентябрь ни счастья, ни любви. Игривая обстановка в «Ухарях» пробуждала необузданность Тони, и при любой возможности он нескромным объятием, поцелуем или хлопком по попке задерживал свою принцессу с нагруженным подносом. Шумное собственничество Тони должно было помешать другим постоянным клиентам заигрывать с Эмбер – и мешало. К несчастью, оно также мешало большим чаевым.

Сегодня единственной надеждой Эмбер была отвратительного вида пара гопников за седьмым столиком, тех самых, что вчера оставили ей сто долларов на кредитке. Тот, что пониже, сегодня оказался в чистом камуфляже, а его компаньон с конским хвостом – который пытался купить ее шорты, – похоже, не переодевался и даже не брился. На левом глазу у него появилась новая резиновая велосипедная заплатка – Эмбер старалась не думать, что под ней скрывалось. Лица обоих мужчин все еще были в струпьях от диких порезов, будто они исполосовали друг друга бритвами. Эмбер не исключала такую возможность.

Но с точки зрения ее интересов эти гопники не могли быть грубыми, жуткими и отвратительными. Они были привлекательными, сексуальными и утонченными – просто Мел Гибсон и Том Круз за тарелкой куриных крылышек на двоих. Вот как относилась к ним Эмбер. Это было нелегко, но сотня баксов есть сотня баксов.

– Милашка, – сказал тип с хвостом, – ты, по ходу, права насчет Братства Белых Повстанцев. Это без балды рок-группа.

– Видели бы вы их вживую, – ответила Эмбер, ставя на стол две холодные «Короны».

Приземистый в камуфляже спросил, нет ли в названии группы какой-нибудь шутки.

– У них же негров куча, – добавил он.

– Думаю, да, это нарочно для смеха, – сказала Эмбер.

Тип с хвостом, потирая мокрые от запотевшей пивной бутылки руки, заметил:

– Ну, Боду это смешным не кажется. Да и мне как-то не очень.

Плакатная улыбка Эмбер не померкла.

– Музыка у них – обалдеть. Это все, что я знаю.

После чего она ускользнула с пустыми бутылками и заказом на новые луковые колечки. Ее путь к кухне пролегал как раз мимо стола Тони, и, конечно же, он ухватил ее за эластичный пояс шортов.

– Не сейчас, – отрезала она.

– Кто эти засранцы?

– Просто посетители. А теперь отпусти, мне надо работать, – попросила Эмбер.

– Они к тебе клеятся? – проворчал Тони. – Именно так это все и выглядит.

– Хочешь, чтобы у меня были неприятности с начальством? Отпусти, а?

– Сначала поцелуй! – Одной рукой он притянул ее ближе.

– Тони!

– Поцелуй для Тони, все верно.

И конечно, ему надо было засунуть ей в рот свой язык, прямо посреди ресторана. Краем глаза Эмбер заметила, что гопники за ней наблюдают. Тони, должно быть, тоже их видел, поскольку просто светился, когда Эмбер вырвалась.

Через несколько минут, когда она принесла им луковые колечки, тот, что с хвостом, спросил:

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты один в один Ким Бейсингер?

– Правда? – Эмбер приняла польщенный вид, хотя сама себе она всегда казалась похожей на Дэрил Ханну.

– Бод тоже так думает, а?

– Просто копия, – отозвался человек в камуфляже. – И мне виднее. У меня еще оба глаза на месте.

– Это очень мило с вашей стороны, – сказала Эмбер. – Может, вам что-нибудь еще?

– Кстати, да, давай-ка, – заявил тип с хвостом. – Твой горячий поцелуйчик, ну, как для того пацана?

Эмбер покраснела. Влажно и плотоядно глядя, человек в камуфляже добавил:

– Ага, что-то я не видел такого в меню!

Тот, что с хвостом, заметил, что Эмбер не в восторге от идеи целоваться. Он задрал лицо и грязным кончиком пальца потрогал заплатку:

– Можт, это из-за меня. Можт, ты увечных не любишь?

Эмбер почувствовала (как любая хорошая официантка), что ее чаевые в опасности:

– Нет, что вы, нет. Я все объясню. Он мой парень.

Мужчины в унисон повернулись на своих стульях, чтобы еще раз рассмотреть Тони на другом конце ресторана. Он ответил на их взгляды воинственной презрительной усмешкой. Тип с хвостом повернулся:

– Чё, серьезно? Чё это за хрен, кубинец?

Эмбер ответила, что он ошибается, Тони из Лос-Анджелеса.

– Иногда его заносит. Извините, если это вас расстроило. С полным ртом лука человек по имени Бод перебил:

– Мексикашка, готов поспорить. Я слыхал, их полно по всей Калифорнии.

На обратном пути к бару Эмбер остановилась у стола Тони и кратко сообщила, что случилось:

– Из-за тебя они думают, что я целую всех клиентов. Они думают, это входит в обслуживание. Теперь ты счастлив?

Глаза Тони потемнели.

– Эти засранцы что, хотели поцелуев?

– Сделай нам всем одолжение, езжай домой, – прошептала Эмбер.

– Ничего, блин, подобного! Не сейчас.

– Тони, клянусь Богом…

Он раздувал ноздри, выпячивал грудь, сгибал руки. Вот чего нам не хватает, подумала Эмбер, – зеркала, как в спортзале.

– Я с этими говнюками разберусь! – объявил Тони.

– Нет, не разберешься, – отрезала Эмбер, с горечью глядя на внезапно опустевший столик. – Они ушли.

Она заторопилась обратно, надеясь обнаружить какие-нибудь деньги. Ничего – они удрали не рассчитавшись. Вот дерьмо, подумала она. Все это вычтут из ее жалованья.

Внезапно ее окутал аромат одеколона Тони, утонченностью соперничавший с разбавителем для краски. Она чувствовала, как Тони маячит у нее за спиной.

– Иди ты к черту, – огрызнулась она, отступая в кухню. Как и ожидалось, Тони вылетел за дверь.

Через два часа жуткие клиенты Эмбер вернулись, усевшись за тот же столик. Она постаралась не выдать радости:

– Куда это вы сбежали, ребята?

– Да так, захотелось проветриться, – сказал хвостатый, прикуривая сигарету. – Соскучилась по нам? А что, где этот твой парнишка, мастер целоваться?

Эмбер сделала вид, что не расслышала:

– Что вам принести?

Человек в камуфляже заказал еще четыре пива, по два на каждого, и новую гору крылышек.

– Приплюсуйте к нашему счету, – добавил он, помахав «Визой», зажатой в коротких пальцах.

Эмбер ждала, когда принесут заказанную выпивку, и тут бармен передал ей трубку.

– Это тебя, детка, – сказал он. – Угадай кто.

Тони, разумеется. С воплями.

– Помедленнее, – попросила Эмбер. – Я ни слова не понимаю.

– Моя машина! – орал он. – Кто-то сжег мою машину!

– Ох, Тони…

– Прямо, блин, у моего дома! Ее подожгли!

– Когда?

– Наверное, пока я был на борьбе. До сих пор горит, там пять, что ли, пожарных еще тушат…

Подошла барменша с подносом «Короны». Эмбер сказала Тони, что ей правда очень жаль машину, но нужно работать.

– Я позвоню тебе в перерыв, – пообещала она.

– «Миата», Эмбер!

– Да, дорогой, я поняла.

Она принесла двум гопникам пиво и куриные крылышки, и тот, что звался Бодом, спросил:

– Милая, ты у нас эксперт по рок-н-роллу. Есть такая банда – Истые Чистые Арийцы?

Эмбер на секунду задумалась:

– Никогда о такой не слышала.

– Хорошо, – сказал Бод.

– Не просто хорошо, – вмешался его друг, – фан-бля-тастика!

Джолейн Фортунс попросила Кроума научить ее трюку с выворачиванием большого пальца:

– Ну, как ты сделал тому проституту «У Шилоу».

Когда они остановились на светофоре, Кроум взял ее левую руку, чтобы показать.

– Только не очень сильно! – пискнула она.

Он аккуратно продемонстрировал, как обезвредить человека, одним движением согнув и выкрутив ему большой палец. Джолейн спросила, где он такое узнал.

– Меня газета однажды направила на занятия по самообороне, – объяснил Кроум. – За материалом для статьи. Инструктор был этакий ниндзя, весил всего сто двадцать фунтов. Но знал массу рискованных маленьких фокусов.

– Да?

– Пальцы в глаза – еще один милый трюк, – сказал Кроум. – Сдавишь мошонку – тоже народ повеселится.

– И это обычное дело в газетном бизнесе?

– Сегодня был первый раз.

Джолейн понравилось, что он не отпускал ее руку, пока не загорелся зеленый и не пора было ехать. Они остановились в «Бургер-Кинг» на северо-западной Семнадцатой авеню и поели на стоянке, опустив окна. Бриз был прохладен и приятен, несмотря на шум шоссе. Пообедав, они отправились в путешествие по детству Джолейн: детский сад, начальная школа, средняя школа. Зоомагазин, где она обычно работала летом. Магазин электроприборов, которым когда-то владел ее отец. Автомастерская, где она встретила своего первого парня.

– Он обслуживал папин «гранд-при», – объяснила она. – Хорошо разбирался в смазочных работах, плохо – в отношениях. Рик его звали.

– Где он сейчас?

– Господи, и вообразить-то не могу.

Кроум вел машину, а Джолейн вдруг поймала себя на том, что перемывает кости всем существенным мужчинам своей жизни.

– Не жалеешь, – спросила она, – что оставил блокнот в мотеле?

Он улыбнулся, но не оторвал взгляд от дороги:

– У меня отличная память. – Потом, объезжая пригородный автобус, добавил: – А Моффит – он не в Списке Шестерых?

– Просто друзья. – Джолейн задумалась, был ли интерес Кроума строго профессиональным, и понадеялась, что это не так. – Он встречался с обеими моими сестрами, моей лучшей подругой, кузиной и моей медсестрой-начальницей в Джексоне. Но не со мной.

– Почему?

– Взаимное соглашение.

– Вот как… – протянул Кроум. Оно не казалось ему взаимным. Он был уверен, что Моффит и на краю могилы будет спрашивать себя, почему Джолейн Фортунс его не захотела.