- -
- 100%
- +
«Ну надо же, какая деликатная девочка, — подумала я, всё время забывая, что мне теперь восемнадцать, и если присмотреться, то мисс Тусен выглядела старше меня, вероятно, ей было около двадцати двух или двадцати трёх лет».
— Итак, мисс Тусен, знакомьтесь, эту девушку зовут мисс Лейла Кроули, и вчера она случайно отработала за вас. Когда выяснилось, что она — это не вы, то смена практически закончилась, — представил меня и кратко описал ситуацию доктор Джозеф.
Я пока не понимала, к чему он всё это говорит.
Доктор Джозеф встал и сказал:
— Я вас оставлю на несколько минут, скоро вернусь.
Доктор вышел, а мисс Тусен сразу же обратилась ко мне:
— Мисс Лейла… Можно же я буду вас так назвать?
Я кивнула.
— Тогда вы тоже называйте меня по имени — Роза. Мисс Лейла, у меня сложилась такая ситуация, что я не могу работать в больнице, — начала мисс Роза. Немного помолчав, добавила, улыбнувшись: — Я выхожу замуж. — Потом посерьёзнела и сказала, вздохнув: — И, конечно же, я не смогу работать ночами, как изначально предполагалось, но другой вакансии в больнице нет, да я думаю, что мой муж, скорее всего, вообще будет против, чтобы я работала.
Я слушала, уже понимая, что мне сейчас что-то будет предложено и, возможно, не совсем законное: не просто же так доктор Джозеф оставил нас вдвоём.
— Но мне так обидно! — воскликнула мисс Роза. — Я училась три года, я поссорилась с отцом, но если я не пройду практику, то мой диплом аннулируют.
В глазах девушки появились слёзы.
Я хотела сказать: «И правильно сделают». Но сдержала себя.
Мисс Роза тем временем, всхлипывая, продолжала:
— Но замуж я тоже хочу и понимаю, что, скорее всего, я никогда уже не буду работать сестрой милосердия, но диплом хотела бы сохранить, а для этого мне надо отработать полгода в больнице.
Мисс Роза замолчала и посмотрела на меня.
— Я хочу вам сделать предложение, мисс Лейла. Доктор Джозеф вас очень хвалил, и он сказал, что вам нужна работа, но он не может вас взять на должность сестры милосердия, потому как официально бумаги у вас нет. И я думаю, что здесь мы с вами можем помочь друг другу.
Мисс Роза снова замолчала на несколько секунд, будто пытаясь подобрать слова, а потом выпалила, словно с вышки прыгнула:
— Я предлагаю вам устроиться на работу по моим документам. — Взглянув на моё лицо, она добавила: — Не думайте, я не буду претендовать на вашу оплату, мне нужно только, чтобы часы отработки вписали в мои метрики.
Для меня это был идеальный вариант, но… Мне нужно было отнести рабочий договор нотариусу Петифо. Хотя…
— А какая оплата у сестры милосердия? — спросила я.
Мисс Роза сразу ответила:
— Шестнадцать крон в неделю.
Я подумала и… согласилась.
Мисс Тусен сразу побежала за доктором Джозефом. Доктор вошёл и, смущаясь, спросил нас обеих:
— Оформляем?
Мисс Тусен с радостным лицом побежала куда-то, а меня доктор попросил задержаться.
— Мисс Кроули, это, конечно, не лучший выход, но хотя бы несколько месяцев у вас будет работа, которую вы хотели, и оплата. Правда, это тяжело — всё время работать в ночную. И вам всё равно придётся решать вопрос с обучением.
— Спасибо вам большое, — ответила я. — Я тоже считаю, что это оптимальное решение.
Доктор вздрогнул и снова странно на меня взглянул.
А я себя мысленно отругала: «Ну не говорят девочки из приюта так, как старые умудрённые бабки. Пора перестраиваться».
Эх, жаль, что нельзя в больнице и жить пристроиться. Но делать нечего. Попрощалась с доктором, который тоже стал собираться, до вечера и пошла по адресу, напротив которого Лейла написала две кроны.
Здание, расположенное по адресу, указанному Лейлой, было в десяти минутах ходьбы от больницы, и это был несомненный плюс. А вот несомненный минус состоял в том, что это была ночлежка, принадлежащая работному дому[1].
[1] Работные дома в Англии разделялись на принудительные и добровольные. Принудительные работные дома зачастую совмещались с тюрьмами, а добровольные — с богадельнями, приютами. Дома создавались как государственной властью, так и частными лицами.
В работном доме были общие спальни, а я была не готова спать в одной комнате с ещё двадцатью соседками. Скорее всего, Лейле было не привыкать, и для неё такой способ проживания был приемлем. И ещё я не могла подтвердить, что я работаю, и это могло привести к тому, что меня бы заставили работать на работный дом.
Мне надо было искать жильё. Я вспомнила, что Тина рассказывала про Стеллу, девочку, которая выпустилась на год раньше и которую не взяла мадам Лестар. Помнится, Тина говорила, что Стелла где-то недорого снимает комнату. Я отошла в сторону, присела на потрёпанный, но ещё крепкий чемодан и достала тетрадку, куда записала примерный адрес.
Место, где проживала Стелла, располагалось на другом конце города, но с моим шагом я могла дойти туда примерно за полчаса, может, за сорок минут. И я пошла, периодически посматривая на карту. Сперва я шла по довольно широким оживлённым улицам. Пару раз оглянулась: всё-таки меня не оставляла мысль о том, что говорили девочки в приюте. И когда, по моим расчётам, мне оставалось около десяти минут и нужно было свернуть в переулок, в конце которого располагался нужный мне дом, дорогу мне перегородили двое мужчин.
Глава 4 (продолжение)
Мужчины были одеты в добротную, но небогатую одежду. Выглядели этакими работягами в выходной день. Я отступила на шаг назад и спросила:
— Кто вы и что вам нужно?
Один из мужчин сделал шаг ко мне, и я приготовилась огреть его чемоданом и бежать обратно к оживлённым улицам.
Вдруг неожиданно он произнёс:
— Миса, мы это… нас это, папка послал… а вы, это… такая, это… шустрая… еле, это… мы вас, это… догнали.
Увидев, что никто не собирается проявлять агрессии, я немного успокоилась, однако свой план с чемоданом решила не менять.
Заметив, что я готова его выслушать, мужчина продолжил:
— Вы, миса, это… вчерась папку нашего, это… спасли, значить. Он нас, это… послал за вами, это… отблагодарить, значить. Может, это… вам чего нужно?
Мужчина, выговорив, наверное, самую длинную фразу в своей жизни, облегчённо вздохнул.
Я, надо отметить, тоже облегчённо вздохнула. И решила спросить про жильё. А что? Видно, что люди рабочие, наверняка и отец, и эти двое работают на фабрике, где произошёл взрыв, возможно у них есть дом или жильё, и лишние деньги им тоже не помешают.
— Я ищу жильё, — сказала и внимательно посмотрела на мужчин.
Мне показалось, что они обрадовались. Вероятно, думали, что я попрошу деньги или что-то сложное.
Тот из братьев, который говорил, улыбнулся, обнажив щербатый рот — не хватало одного зуба, — и проговорил:
— Так, это… если не побрезгуете, у нас, это… есть комнатка. Раньше-то сеструха там, это… жила, а теперь, это… к мужу съехала и, это… комнатка свободна.
Вдруг, словно бы вспомнив что-то, вдохнул и даже хлопнул себя по лбу рукой:
— Меня Томом зовут, а это брат мой, Барни, только он, это… не очень хорошо говорит.
Мужчины больше не выглядели опасными, и я решила посмотреть, что там и где, спросила:
— А где ваш дом?
Снова ответил Том:
— Так, это… туда, стало быть.
И махнул рукой в сторону больницы. Я же на всякий случай решила уточнить:
— Далеко ли до больницы от вашего дома и сколько будет стоить?
Здесь замотал головой Барни, а Том, улыбнувшись, ответил, игнорируя вопрос о цене:
— Не-а, это… совсем близко.
— Так получается, что вы шли за мной через весь город? — спросила я.
Том почесал затылок и ответил:
— Так, это… получается, что так. — Потом по-мальчишески шмыгнул носом и добавил: — А уже, это… увидели, что вы сворачиваете в Уайтчепел, и, это… решили уже вас остановить. Это нехорошее место
А я взглянула внутрь переулка, в начале которого мы стояли с Томом и Барни, и поняла, что и запах оттуда идёт странный, и мусор, и вообще он какой-то весь тёмный.
Том потянул у меня из руки чемодан:
— Миса, это… пойдёмте уже.
И мы пошли обратно. К тому моменту, когда мы дошли наконец до дома семейства Белтон, время подошло к обеду.
Домик у семейства был небольшой, но кирпичный и даже с палисадником. В доме вкусно пахло едой. А главу семейства, который и послал за мной сыновей, я вспомнила.
Хотя то, что я его спасла, было громко сказано. У него осколок чего-то металлического попал в ногу, и если бы мы его сразу не отсортировали, то могло начаться заражение, а так он попал в первые ряды, и доктор Джозеф со своей карболовой терапией остановил процесс и зашил ему рану.
А сегодня с утра, как оказалось, мистера Оскара Белтона выпустили из больницы, и он слышал, что я говорила с Надин, что пойду искать жильё, и послал за мной своих сыновей.
Мать Тома и Барни, супругу мистера Оскара, звали Элис. Элис и Оскар были совершенно друг на друга не похожи. Если Оскар был высоким, крепким мужчиной с рыжими волосами, в которых уже щедро рассыпалась седина, и хмурым лицом, прорезанным глубокими морщинами, то Элис была вся маленькая и кругленькая, светловолосая и улыбчивая. Морщин у неё будто не было вовсе.
Сыновья тоже были высокими и рыжими — в отца.
Бывшая комната дочери, оказалась не такой уж и маленькой, почти такой же, в какой я пришла в себя в приюте. Комната была чистая и уютная, окно было небольшое, но это и понятно, большие окна не делали, потому что важно было сохранить в домах тепло.
Я решила сразу договориться об оплате. Мистер Оскар делал обиженный вид, но когда мы решили, что платить я буду четыре кроны в неделю, то он поставил условие, что питаться я буду с ними, и на этом успокоился.
Было видно, что, поскольку трое мужчин в семье работают, нищеты в доме нет, но и живут не сильно богато.
Так я и на работу устроилась, и вопрос с жильём решила.
Постепенно и осторожно выяснила, куда попала. Из разрозненных кусков собиралась следующая картина. Я оказалась в королевстве Британия, но располагалось оно не на острове, как в моём мире, а на материке и граничило с княжеством Лихтенштейн, Франкией и Германской империей. Столицей Британии был город Лондиниум, где я и оказалась.
Больница, в которой я теперь работала под именем мисс Тусен, и дом семьи Белтон, располагались в Ист-энде, и это был один из бедных районов столицы.
Доктор Джозеф Листер действительно оказался человеком, опередившим своё время, и тем, кто один из первых начал применять методы обеззараживания. За пропаганду этого и, видимо (даже скорее всего), из-за зависти коллег был смещён с поста главного врача центральной больницы имени Святого Георга и перемещён в эту больницу, которая носила название Харли-стрит — просто по названию улицы, на которой находилась, — была дотационной и располагалась в бедном районе.
Королева курировала все бедные больницы Лондиниума, и поэтому персонал получал оплату более-менее вовремя, но ставок было мало, а работы много.
Первые две недели я летала на работу. С утра, сдавая свою смену, я иногда задерживалась и пересекалась с доктором Джозефом, с которым удавалось переговорить. Я указывала ему на тех больных, на кого надо обратить внимание. Сперва доктор удивлялся и даже пытался отмахнуться, но после двух раз, когда мои замечания действительно были критическими для спасения пациентов, даже сам начал меня вызывать, что невероятно раздражало самого молодого доктора, который был не совсем доктором, а что-то вроде интерна. Звали его Пьер Шушель.
Чего мне стоило удержаться, впервые услышав его фамилию, сама не знаю. Но что‑то, видимо, отразилось на моём лице, и он, похоже, мне это не простил.
И это привело к непредвиденным сложностям.
Глава 4 (продолжение)
Пьер Шушель отучился четыре года в университете на медицинском факультете и как раз недавно сдал экзамен. Теперь ему надо было отработать интерном два года, чтобы получить практику и сдать экзамен на доктора. Денег в его семье было немного, поэтому варианты отработки практики после экзамена особо выбирать было не из чего.
Пьер сначала сунулся в крупные центральные больницы, но в одной уже было два интерна, которые приходились кому-то роднёй, а в другой с него вообще попросили денег. И тогда Пьер пошёл туда, куда никто с его курса идти не хотел, — в небольшую бедную больницу на окраине столицы.
И уже здесь он понял, как ему повезло. Пьер знал про Джозефа Листера и втайне поддерживал его начинания. После того как доктора Листера подвергли обструкции и осудили его карболовые методы, Пьер стеснялся поддерживать доктора Листера вслух. Но был рад, что его не взяли в богатые больницы и он имеет возможность учиться у Джозефа Листера.
Пьер не был самым умным, но он был хитёр и видел, что у Джозефа Листера, благодаря его методам, смертность гораздо ниже. И каким-то житейским умом понимал, что пройдёт совсем немного времени, и все будут возносить доктора Листера за его инновации. Тем более что доктор с радостью делился опытом, да и работы в бесплатной клинике всегда было много, что способствовало практике.
Но вот выскочка (так про себя Пьер называл Лейлу), которая взялась совершенно ниоткуда, сразу заполнила собой почти всё время, остававшееся от лечения больных у доктора Джозефа. Утром он первым делом шёл и говорил с ней, даже днём он всё время её приводил в пример и хвалил.
«Ах, в каком порядке у нас стали лежать лекарства!» Или «Ах, как шикарно сделаны перевязки в травме», «Ах, в детском отделении стало гораздо чище».
Пьер мог бы привести ещё много таких «Ах!» в честь выскочки, у которой не было ни диплома, ни образования. И вот интересно, откуда у неё такие знания?
Если бы он не знал точно, что доктор Листер имеет принципиальную позицию в делах протекции, то подумал бы, что выскочка — чья-то протеже.
А она ещё и вздумала улыбаться, когда называли его фамилию.
У Пьера Шушеля фамилия была больным местом. Его дразнили в школе, в университете, и вот теперь какая-то выскочка ещё и здесь будет над ним насмехаться.
Но Пьеру же всегда везло… И сегодня он случайно услышал, что, оказывается, выскочка работает не под своей ставкой. И он пошёл в канцелярию. Там работал сухонький старичок, которому, по мнению Шушеля, давно было пора на покой.
Пьер не стал ему угрожать или ругаться, он просто принёс старику табачку. Цена тому табачку была копеечная, а новость, которую старик ему рассказал, стоила гораздо дороже.
Оказалось, что Джозеф Листер принял на работу выскочку без документа об обучении на сестру милосердия. Даже хуже — он принял её по поддельному документу.
Шушель стал обладателем тайны, которая могла ему позволить распорядиться чьей‑то судьбой, и это вознесло Пьера Шушеля в собственных глазах почти до уровня бога.
Но Пьер же был хитрый. Он решил пока не доносить, но не сказать о том, что он в курсе преступной махинации выскочки, Пьер не мог.
Поэтому сегодня он задержался на работе, ожидая, когда выскочка придёт на свою смену.
Лейла
Я шла на работу, понимая, что долго так не протяну. Было очень тяжело работать ночами. Да, днём мне удавалось поспать несколько часов, но организму нужен был именно ночной сон. А больница Харли-стрит не спала по ночам. Больных было много, и почти все они были «тяжёлые». Потому что рабочий люд с лёгкими травмами или простудой в больницу не шёл: им работу нельзя было пропускать.
Сегодня даже Элис заметила, что я стала бледная и часто замирала с отсутствующим выражением на лице.
На самом деле я думала, как и где взять деньги, чтобы сдать этот экзамен. Мы уже говорили с доктором Джозефом, что если бы у меня был сертификат, то он бы пробил ставку медсестры, а не просто ночной сестры милосердия. Я ему и сама предложила, что надо брать людей, которые будут работать сутки через двое, а лучше бы через трое. Потому как только ночью работать не только тяжело, но и дневные часы упускаются, и получается, что ты не видишь всего процесса с момента приёма, помощи докторам — и уже потом шла ночная поддержка.
И думала я об этом постоянно, но не находила решения. Продать мне было нечего, денег занять тоже не у кого, если только запатентовать какое-нибудь открытие, которого нет ещё, украв славу, например, у Флеминга[1]. Но на кухне у семьи Белтон пенициллин не получишь.
[1] Сэр Александр Флеминг — британский микробиолог. Открыл лизоцим и впервые выделил пенициллин.
Поэтому и сегодня на работу шла, задумавшись, и не заметила, как налетела на кого‑то.
Этим кем-то оказался Пьер Шушель, проходивший интернатуру в больнице. Я ему тихо завидовала. Пьер был вполне симпатичным молодым парнем, но как человек он почему-то вызывал у меня отторжение. И сегодня я поняла почему.
— О чём задумались, мисс Кроули? — каким-то странным тоном спросил меня Пьер.
— Добрый вечер, мистер Шушель. — Чёрт меня дёрнул назвать его по дурацкой фамилии, которую он, судя по всему, не очень-то и любил.
— Так о чём вы задумались, мисс Кроули. Или, может быть, мисс Тусен?
Глава 4 (продолжение)
«Ах ты какой прыткий выискался! — подумала я. — Знавала я таких шустрых. Значит, где-то услышал или кто-то рассказал, а он, значит, решил девушку шантажировать».
— Мистер Шушель. — Я уже намеренно выделила его фамилию. — У вас с глазами что-то? Или с памятью? Я же вам говорила, как меня зовут. Если проблемы с памятью, то это может помешать вам стать доктором.
Я высказала и попыталась его обойти, но не учла, что Шушель — продукт своего времени. Он ловко ухватил меня, стыдно сказать, за шкирку, платье впилось в шею, притянул к себе и, брызгая слюной, прошипел мне прямо в лицо:
— Ты что, маленькая шлюха, не знаешь своего места? Ну так я тебе покажу.
И свободной рукой больно сжал мне грудь.
«Ах ты сволочь!» — подумала я и изо всех сил ударила его коленом в пах.
Коленка у меня была тощей и острой, платье — тонким, так что ничто не смягчило удара, и Шушель, взвыв, выпустил меня и согнулся. Я никогда не занималась борьбой, но здесь не удержалась и сумочкой со всей силы треснула его по голове.
— Простите, мистер Шушель, но я больше не могу с вами разговаривать, мне пора, — специально пропела нежным голоском и пошла к углу улицы, где меня обычно встречал кто-нибудь из братьев Белтон.
Встречать они меня стали после того, как мистер Белтон-старший заметил, что за домом кто-то следит, а узнав, что я из приюта, сразу построил предположение, которое, в общем-то, было недалеко от правды. И собрав вечером всех за ужином, сказал:
— В общем, так, за нашей Лейлой кто-то следит, скорее всего, с нехорошими намерениями, поэтому ты, — он ткнул пальцем в Тома, — и ты, — он ткнул в Барни, — будете по очереди, как со смены она пойдёт, встречать её и провожать до дома.
Так я стала ходить под присмотром. Но мне так было даже спокойнее.
Сегодня меня встречал Том, но, видимо, подошёл несколько позже и не видел всю сцену с Шушелем, поэтому спросил:
— Что за хлыщ? За что ты его так?
— Руки распускал, — ответила я, не подумав, что сыновья мистера Белтона, несмотря на то что жили небогато и не могли похвастаться хорошим образованием, были воспитаны настоящим мужчиной. Они не могли пройти мимо, если кого-то обижали.
А здесь ещё и я, практически младшая сестрёнка. Я чувствовала, что эти люди так ко мне и относятся, быстро и всем сердцем приняв меня в семью.
В общем, Том взглянул на мою шею, покрасневшую оттого, что воротник на некоторое время впился, но ничего не сказал. И я забыла про это.
И некоторое время всё было спокойно. Правда, на следующий день утром я всё-таки рассказала о Шушеле доктору Джозефу. Но доктор сказал, чтобы я не волновалась и что он решит вопрос с Шушелем.
— Пьер — хороший мальчик, — сказал доктор Джозеф, которого такие же вот «хорошие» мальчики выкинули из центральной больницы на бедную окраину города.
Но доктор знал Шушеля дольше, чем я, поэтому я подумала, что, может, я правда зря переживаю. Если Шушель до сих пор не донёс, может, он только пугал?
Может, так бы оно и было, если бы Том и Барни не приняли решение втихаря проучить Шушеля.
И однажды, придя утром домой со смены, я обнаружила на кухне заплаканную Элис и нервно курящего мистера Белтона.
— Что случилось? — спросила я, пытаясь унять охватившую меня тревогу.
— Мальчиков арестовали, — убитым голосом произнесла миссис Белтон.
— Как арестовали? За что? — воскликнула я, не представляя себе, что могли натворить огромные добродушные и чуть туповатые парни.
Элис снова залилась слезами, достала из кармана юбки платок и, приложив его к глазам, сказала:
— Говорят, избили какого-то… А он возьми да и подай на них в полицию. Теперь, наверное, осудят и на каторгу отправят. — Элис снова залилась слезами.
А я поняла, кого могли избить Белтоны. Шушеля! Посмотрела на мистера Белтона и спросила:
— А если избитый заберёт заявление из полиции?
— Отпустить должны, — глухо ответил мистер Белтон, казавшийся спокойным, но я видела, что и ему очень непросто.
— А ты куда? — спросил он меня, увидев, что я снова начала одеваться.
— Да на работе кое-что забыла.
Я не стала говорить, что собиралась к Шушелю: узнать, что с ним, и попросить забрать заявление.
Думала, что придётся идти к нему домой, но Шушель оказался на работе и выглядел живым и здоровым. У него даже синяков не было.
Увидев меня, Шушель мерзко улыбнулся. Я подошла и спросила:
— Поговорим?
— Что? Как любовников твоих забрали, сразу прибежала? — всё так же мерзко улыбаясь, спросил Шушель.
— Что вы хотите? — не стала я ходить вокруг да около, да и доказывать что-то такому человеку, как Пьер Шушель, мне не хотелось. Всё равно не поймёт.
— Я хочу, чтобы ты ушла из больницы и не занимала чужое место, — тоже прямо заявил Шушель.
— Если я уйду, вы заберёте заявление? — спросила я, совершенно не понимая, чем интерну Шушелю могла помешать ночная сестра милосердия.
— Если ты заплатишь мне сто монет, то, так и быть, заберу заявление, — заявил этот рылорождённый, да простят меня славные хрюшки.
— Хорошо, — сказала я, тоже перейдя на «ты». — Будут тебе сто монет, забирай заявление.
— Э, нет, нашла дурачка! Сначала деньги, потом уходишь из больницы, потом я иду в полицию.
— Да ты, видно, думаешь, что я дурочка. Пока я деньги искать буду, парней уже осудят и отправят на каторгу. И увольняться мне уже будет незачем, — решила я надавить на нахального Шушеля.
На лице будущего доктора, отчего мне уже стало страшно, отразился мыслительный процесс.
— Ну ладно, — спустя некоторое время выдал он, — иди скажи доктору Листеру, что ты больше не будешь работать, что передумала становиться врачом, а потом я пойду в полицию. Но если денег не принесёшь, то у меня есть три дня, чтобы вернуть твоих бандитов в кутузку. Не принесёшь деньги на третий день, отнесу заявление обратно в полицию.
— Если сегодня братья не вернутся домой, я тебя убью, — в ответ сказала я Шушелю.
— Бешеная. — Он сплюнул в сторону. — Вернутся, готовь монеты.
«Где же взять деньги? Я ведь, пока нет образования, не могу даже никакое изобретение продвинуть: не примут, да ещё и выкинут куда-нибудь, вон как Джозефа Листера».
Доктора Листера я нашла в палатах на обходе и… не смогла ему ничего сказать. Он так обрадовался, увидев меня.
— Лейла, как хорошо, что вы ещё не ушли. Посмотрите, какой интересный случай. Что думаете? — спросил доктор Джозеф, показывая мне на больного, у которого на ноге уже была наложена шина, причём именно такая, какую я посоветовала накладывать, используя гипс[1].
[1] Советско-российская историография считает изобретателем гипсовой повязки русского хирурга Николая Ивановича Пирогова. С 1852 года Николай Пирогов и его последователи успешно применяли гипсовую затвердевающую повязку для лечения переломов.
И сегодня доктор Листер впервые получил возможность применить эту практику. До этого, а рассказала я доктору об этом неделю назад, никаких сложных переломов не было. И вот сегодня как раз привезли мужчину со сложным переломом ноги, и доктор Листер стразу же применил на нём новую методику.
Мужчина лежал, испуганно вращая глазами, глядя то на доктора Листера, то на меня.
А я подумала: «Вот почему Шушель ко мне прицепился? Зависть к человеку, который что-то знает лучше, чем он?»
В общем, я ничего не сказала доктору Джозефу. Попрощалась и пошла домой.
Но не успела я выйти из больницы, как прямо передо мной остановилась большая крытая повозка, и пока я пыталась её обойти, из неё выскочили двое мужчин, один из которых приставил мне нож к боку и хриплым голосом сказал:
— Пикнешь — убью.
После чего они затолкали меня внутрь повозки.