Мистер Рипли под водой

Мерзкая, подлая выходка! Вот же псих ненормальный, раздраженно подумал Том. Причем и трюк-то абсолютно избитый! Но кто это? И главное, почему сейчас? Был ли это действительно звонок из-за океана или ловкая имитация? Том никак не мог собраться с мыслями.

Дикки Гринлиф. Начало всех неприятностей. Первый человек, которого он убил, и единственный, которого ему было жаль. Откровенно говоря, это преступление он предпочел бы не совершать. Дикки Гринлиф, довольно состоятельный (по тем временам) американец, жил в Монджибелло, на западном побережье Италии. Они подружились, Дикки пригласил его к себе, оказавшись весьма гостеприимным хозяином. Том уважал его и восхищался им, может быть даже слишком. Когда Дикки отверг его, Том был вне себя от возмущения, и в один прекрасный день, почти экспромтом, когда они вдвоем оказались в море на ялике, он забил его насмерть веслом. Умер ли тот? Все прошедшие годы Дикки был мертв, в этом нет никаких сомнений! Он сам сбросил его труп с лодки, предварительно засунув в мешок и добавив туда камней для веса. Тело исчезло в пучине вод на его глазах, и если Дикки не выныривал до сих пор, то почему он объявился сейчас?

Хмурясь, Том мерил шагами комнату, не отрывая глаз от ковра на полу. Наконец он почувствовал, как к горлу подступила тошнота, и сделал глубокий вдох. Нет, Дикки Гринлиф умер (в любом случае голос в трубке был не его), а Том стал носить его одежду, обувь и даже какое-то время использовал его паспорт, но все это продолжалось недолго, и вскоре от Дикки ничего не осталось. Его завещание, искусно подделанное Томом, прошло все проверки. Так кому же хватило наглости вытащить из небытия эту всеми забытую историю? Кто разнюхал о его юношеской связи с Дикки Гринлифом?

Тошнота стала невыносимой. Стоило ему подумать о ней, как он перестал ее контролировать. Так уже бывало и прежде. Том скрючился над унитазом. К счастью, рвота была довольно умеренной, но живот на несколько секунд скрутило будь здоров. Он спустил воду и тщательно почистил зубы над раковиной.

Кем бы ни были эти ублюдки, пусть отправляются в преисподнюю, подумал Том. Он печенкой чуял, что их было двое: один говорил, а другой стоял рядом и покатывался со смеху.

Том спустился вниз, чтобы положить на рычаг телефонную трубку в гостиной, и столкнулся с мадам Аннет, которая несла в гостиную вазу с георгинами, вероятно поменяв там воду. Она протерла дно вазы салфеткой и поставила ее на буфет.

– Я отлучусь на полчаса, мадам, – сказал Том по-французски. – Если вдруг кто-то позвонит…

– Хорошо, месье Тома, – ответила она, продолжая усердно работать тряпкой.

Мадам Аннет служила у Тома и Элоизы уже несколько лет. Ее спальня и ванная располагались в левом крыле дома, где у нее имелся собственный телевизор с радиоприемником. Ну и в кухне, в которую прямо из ее спальни вел короткий коридор, она была полноправной хозяйкой. Предки мадам Аннет были норманнами, может быть, поэтому уголки ее светло-голубых глаз были слегка опущены, что придавало лицу неизменно печальное выражение. Том с Элоизой любили ее, потому что считали, что она любит их. В городе у нее были две близкие приятельницы – мадам Женевьева и мадам Мари-Луиза, тоже экономки. Подруги частенько навещали друг друга, чтобы скоротать свободный вечерок за совместным просмотром телевизора.

Оставленный на террасе секатор Том спрятал в деревянный сундук, который держали в углу специально для садовых инструментов. Так было удобнее, чем тащиться за ними в оранжерею, в самую глубь сада. Достав из шкафа полотняный жакет, он удостоверился, что в кармане лежит бумажник с правами, которые он предпочитал держать при себе даже в коротких поездках. Французы любят устраивать на дорогах проверки, привлекая для этого не местных, а значит, не знающих жалости полицейских. Где же Элоиза? Может, наверху, в своей комнате, выбирает одежду для путешествия? Ему повезло, что Элоиза не взяла трубку в гостиной, когда звонили эти мерзавцы! В этом можно было не сомневаться, в противном случае она давно уже засыпала бы его вопросами. Впрочем, Элоиза не была любительницей подслушивать, да и дела Тома ее никогда не интересовали. Как только она понимала, что звонят не ей, то сразу же отходила от телефона.

Том был уверен, что Элоиза слышала об истории Дикки Гринлифа, даже знала, что ее муж находился (или находится) под подозрением. Но она никогда не упоминала об этом и ничего у него не спрашивала. И без того и ей, и Тому приходилось держать в секрете его сомнительные затеи и частые таинственные отлучки, чтобы не раздражать Жака Плиссона, отца Элоизы. Тот был преуспевающим производителем фармацевтических препаратов, и благосостояние супругов Рипли частично зависело от щедрого денежного содержания, которое Элоиза получала от него как единственная дочь и наследница. Мать Элоизы Арлен интересовалась бизнесом зятя и того меньше. Она следила за модой, старалась ладить с молодежью и обожала давать Элоизе советы по экономному ведению домашнего хозяйства.

Эти и другие мысли крутились в голове у Тома, пока он неторопливо ехал на своем шоколадном «рено» в центр города. Было около пяти вечера. Сегодня пятница, прикинул Том, Антуан Грэ должен быть дома. Если только не решил провести день в Париже.

Антуан трудился на ниве архитектуры, был женат и имел двоих детей-подростков. Дом, который, предположительно, арендовал Дэвид Притчард, находился недалеко от дома семьи Грэ. Пришло время навестить старых друзей, сказал себе Том, и решительно повернул направо. Теперь его «рено» катил по уютной центральной улице Вильперса: мимо почты, мясной лавки, пекарни, бара, где можно купить сигареты, – этим, в общем-то, и исчерпывались достопримечательности города.

Впереди показался дом Грэ, выглядывающий из-за каштановых деревьев, зеленой шеренгой выстроившихся вдоль обочины. Это был круглый дом, похожий на сторожевую башню, весь увитый вьющимися розами. С улицы можно было разглядеть, что дверь гаража заперта, а значит, Антуан еще не вернулся домой на выходные, а Аньес вместе с детьми, возможно, уехала за покупками. Отсюда, если смотреть с левой стороны дороги, было видно и пресловутый белый особняк Притчардов. Он стоял не сразу за башенкой семейства Грэ, а через дом. Том переключился на вторую скорость. Покрытая гравием узкая дорога, на которой едва могли разъехаться два автомобиля, сейчас была пустынна. Здесь, на северной окраине города, домов было немного, и вокруг простирались скорее луга, чем фермерские поля.

Если именно Притчарды звонили ему пятнадцать минут назад, они должны быть у себя, подумал Том. А значит, вполне могут принимать солнечные ванны в шезлонгах у пруда, который, возможно, просматривается с дороги. Между белым домом и дорогой раскинулся зеленый газон, явно скучающий по газонокосилке, вымощенная плиткой дорожка вела от подъездного пути к ступеням парадного крыльца. Еще несколько ступеней спускались к тропке, ведущей к пруду. Том вспомнил, что основные земельные владения начинались позади дома.

Неожиданно послышался смех, определенно женский, потом, кажется, к нему присоединился мужской. И да, смех доносился со стороны пруда, почти скрытого живой изгородью и парой деревьев. Поверхность пруда сверкала в солнечном свете, слепя глаза, и Том был не уверен, действительно ли на траве разлеглись две человеческие фигуры, или это обман зрения. Но вот одна из фигур поднялась на ноги и оказалась высоким мужчиной в красных шортах.

Том прибавил газу. Он был убежден процентов на девяносто – на солнышке грелся Дэвид собственной персоной.

Знают ли Притчарды, что шоколадный «рено» принадлежит ему?

– Мистер Рипли! – Крик позади него был слаб, но отчетлив.

Том сделал вид, что ничего не услышал. Так нелепо попасться было чертовски досадно. На развилке он повернул налево, выехав на очередную грунтовую дорогу, по одной стороне которой располагались редкие жилые строения, а по другой тянулись распаханные фермерские поля. Она вела прямо в центр города, но Том еще раз повернул налево, чтобы попасть на дорогу, с которой можно было бы вернуться к башне семейства Грэ.

Он ехал, не снижая скорости, и вскоре увидел белый фургон супругов Грэ у дверей их гаража. Том не любил наносить визиты без предварительного звонка, но, возможно, свежая сплетня о появившихся соседях послужит достаточным извинением нарушения этикета.

Когда Том подъехал, Аньес Грэ вытаскивала две огромные сумки с покупками из багажника.

– Привет, Аньес! Тебе помочь?

– Привет, Тома! Ох, ты сама любезность.

Он подхватил обе сумки, а Аньес принялась вытаскивать из фургона все остальное.

Антуан уже отнес на кухню упаковку с газированной водой, и дети успели распотрошить ее, вытащив большую бутылку кока-колы.

– Приветствую, Антуан! Я тут случайно проезжал мимо, дай, думаю, загляну, – сказал Том. – Чудесная стоит погода, не правда ли?

– Это точно, – подтвердил Антуан густым баритоном, из-за которого его французский порой напоминал Тому русский. Он был уже в шортах, теннисных туфлях и футболке того оттенка зеленого, который Том особенно не любил. Его темные волосы слегка кучерявились, а круглый животик недвусмысленно намекал на пару лишних кило. – Что нового?

– Да, в общем-то, ничего особенного. – Том поставил сумки на пол.

Сильвия, дочь Антуана и Аньес, принялась ловко вынимать из них всякую всячину.

От предложения выпить колы или чего-нибудь покрепче Том вежливо отказался. Наверняка Антуан уже мысленно включил свою бензиновую газонокосилку, подумал он. Антуан всегда отличался усердием в работе, что в парижском офисе, что здесь, в Вильперсе.

– Как дела у твоих каннских арендаторов этим летом? – поинтересовался он.

У супругов Грэ где-то в окрестностях Канн имелась вилла. Том никогда там не был, но знал, что они сдавали ее в июле и августе, когда арендная плата была особенно высокой.

– Они заплатили вперед, к тому же оставили задаток за телефон. – Антуан пожал плечами. – Так что, полагаю, у них все нормально.

– Ты в курсе, что у вас появились новые соседи? – сказал Том, кивнув в сторону белого дома. – Вроде американцы. Или ты о них уже слышал? Я-то узнал о них буквально на днях.

– Не может быть, – с сомнением хмыкнул Антуан. – Только не в соседнем доме.

– Ну да, не в соседнем. В том, что за ним, огромном таком.

– А, в том, который выставлен на продажу!

– Или сдается. Я думаю, они его арендовали. Мужчину зовут Дэвид Притчард. Он поселился с женой. Или…

– Американцы, – задумчиво проговорила Аньес. Она появилась в кухне, как раз когда речь зашла о соседях. Открыв дверцу холодильника, Аньес положила в отделение для овощей кочан латука. – Ты уже познакомился с ними?

– Нет. Мужчина… – Том решил не ходить вокруг да около. – Мужчина заговорил со мной в баре. Возможно, кто-то сказал ему, что я американец. Я решил, что стоит дать вам знать.

– Дети у них есть? – Антуан сдвинул темные брови. Он любил тишину.

– Понятия не имею. Но вроде бы нет.

– А по-французски они говорят? – поинтересовалась Аньес.

– Не уверен.

Если не говорят, подумал Том, супруги Грэ могут и не снизойти до знакомства с ними.

Антуан Грэ был сторонником принципа «Франция – для французов» и настороженно относился к чужакам, даже если они всего лишь сняли на время дом.

Они еще немного поболтали о новом резервуаре для компоста, который Антуан собирался поставить в эти выходные и который сейчас лежал в упаковке в фургоне. Кроме того, Антуан сообщил, что его архитектурный бизнес в Париже процветает и в сентябре он планирует взять к себе стажера. И разумеется, никакого отпуска в августе, даже если ему придется приходить в пустой офис. Том хотел было рассказать, что они с Элоизой собрались в Марокко, но раздумал. Почему? Может, потому, что подсознательно не хотел ехать? В любом случае позвонить Грэ и сообщить по-соседски, что их не будет дома две-три недели, можно и позже.

Они тепло попрощались и обменялись приглашениями заходить на чашечку кофе или стаканчик вина. Тома не покидало чувство, что он рассказал Грэ о Притчардах главным образом ради собственного успокоения. Был ли телефонный звонок якобы от Дикки Гринлифа своего рода угрозой? Без всяких сомнений.

Дети Грэ, Сильвия и Эдуар, гоняли черно-белый мяч по лужайке перед домом. Когда Том проходил мимо, мальчик помахал ему на прощание рукой.

Вернувшись в Бель-Омбр, Том нашел Элоизу в гостиной. Вид у нее был взволнованный.

– Chéri, телефонный звонок, – сообщила она.

– От кого? – спросил Том, почувствовав неприятный укол страха.

– От мужчины… Он назвался Декке Гранилифом… Из Вашингтона.

– Из Вашингтона? – Тревога Элоизы заставляла Тома нервничать. – Гринлиф – это абсурд, милая. Глупая шутка.

Она нахмурилась.

– Но для чего – такая жутка? – Акцент Элоизы усилился. – Ты знаешь?

Том расправил плечи. В конце концов, это его долг – защищать свою жену и Бель-Омбр.

– Нет. Это пошутил… кто-то. Даже вообразить не могу, кому такое могло понадобиться. Что он сказал?

– Сначала… он хотел говорить с тобой. Потом он сказал… что-то о fauteuil roulant… инвалидном кресле, так?

– Да, дорогая.

– А все из-за несчастного случая по твоей вине. Вода…

Том покачал головой:

– Это садистский розыгрыш, дорогая. Кто-то притворяется Дикки, хотя Дикки покончил с собой много лет назад. Неизвестно где. Может быть, и в воде. Никто так и не нашел его тела.

– Я знаю. Ты мне говорил.

– Не только я так считаю, – спокойно заметил Том. – Все. И полиция в том числе. Тело найдено не было. Но он написал завещание. Как раз за несколько недель до своего исчезновения, насколько я помню. – Произнося этот спич, Том искренне верил в свои слова, хотя когда-то сочинил завещание сам. – Как бы то ни было, ко мне его исчезновение отношения не имеет. Все произошло далеко отсюда, в Италии, с тех пор прошла вечность… с того дня, когда он пропал.

– Я знаю, Тома. Но почему этот… человек докучает нам сейчас?

Том засунул руки в карманы брюк.

– Дурная шутка. Некоторым людям не хватает в жизни острых ощущений, понимаешь? Досадно, что он раздобыл где-то наш телефонный номер. Опиши мне его голос.

– Такой молодой… Как у юноши. – Элоиза замялась, словно пытаясь подобрать слово. – Довольно высокий. Кажется, с американским акцентом. Связь была не очень хорошей – на линии все время что-то трещало.

– И в самом деле звонили из Америки? – спросил Том, не веря в это ни секунды.

– Mais oui[19], – произнесла Элоиза будничным тоном.

Том выдавил улыбку:

– Думаю, нам лучше выбросить этот звонок из головы. Если это случится снова и я буду дома, просто позови меня к телефону, радость моя. Если меня рядом не будет, постарайся, чтобы твой голос звучал спокойно, дай понять, что не веришь ни единому слову. После этого положи трубку. Ты все поняла?

– Да, – прошептала Элоиза, словно действительно все поняла.

– Такие типы обожают выводить людей из себя. Они получают от этого свое извращенное удовольствие.

Элоиза села на софу у французского окна – это было ее любимое место.

– Где ты был?

– Да просто прокатился в город. – Том совершал такие поездки пару раз в неделю, на одной из трех своих машин, чаще всего на шоколадном «рено». Заодно он делал что-нибудь полезное: заливал в бак бензин на заправке возле супермаркета в Море, проверял, не спустили ли шины. – Проезжал мимо дома Грэ, увидел, что Антуан вернулся домой на уик-энд, и остановился перекинуться словечком. Они как раз выгружали провиант. Рассказал им об их новых соседях – Притчардах.

– О соседях?

– Ну, они поселились не так уж и далеко от Грэ. Метрах в пятистах, так ведь? – Том рассмеялся. – Аньес поинтересовалась, говорят ли они по-французски. Если нет, то у Антуана их вряд ли примут, как ты понимаешь. Я сказал, что не знаю.

– А что Антуан думает о нашем туре Afrique du Nord?[20] – улыбнулась Элоиза. – Экс-тра-ва-гант-но? – Она хихикнула. В устах Антуана это значило бы «неоправданно дорого».

– Признаться, я не упомянул о нашем путешествии. Но если он начнет отпускать шпильки по поводу дороговизны, я напомню ему, что многое там до крайности дешево, отели например.

Том подошел к французскому окну. Ему нестерпимо захотелось побродить по саду, навестить грядки с зеленью, полюбоваться великолепной петрушкой, сочной и нежной руколой. Может, даже срезать немного, чтобы добавить вечером в салат.

– Тома, ты ничего не станешь делать в связи с этим звонком? – Элоиза слегка надула губы и стала похожа на капризного ребенка.

Том не возражал против этих ее милых ужимок. Ее слова были достаточно разумны и вполне уместны, а наивный детский облик ей придавали длинные белокурые локоны, то и дело падавшие на глаза.

– Ничего, полагаю, – ответил он. – Пожаловаться в полицию? Абсурд.

Он не сомневался, что Элоиза понимает, как трудно заставить полицейских заниматься телефонными звонками, хоть с угрозами, хоть с сексуальными приставаниями (слава богу, такого с ними ни разу не случалось). Нужно было заполнить множество бланков, установить прослушивающее устройство, которое, разумеется, будет контролировать все разговоры. Том никогда не имел с этим дела раньше и не собирался впредь.

– Звонки из Америки недешевы. Это развлечение им скоро прискучит.

Он задумчиво взглянул на полуоткрытое французское окно, выходящее на террасу, и решил наведаться в царство мадам Аннет – на кухню, расположенную в левой части дома. Уже на подходе к кухне аппетитный запах овощного супа защекотал его ноздри.

Мадам Аннет, в белом платье в голубой горошек и темно-синем фартуке, стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле.

– Добрый вечер, мадам!

– Месье Тома! Bon soir[21].

– Чем вы побалуете нас сегодня вечером?

– Noisettes de veau[22].

– Пахнет божественно. Тепло будет или нет, мой аппетит не подкачает. Мадам Аннет, пока мы с женой будем в отъезде, мне хочется, чтобы вы не стеснялись и приглашали в гости своих друзей, когда пожелаете. Мадам Элоиза ничего вам не говорила?

– Ах, oui![23] О вашем путешествии в Марокко! Ну конечно. Все будет в порядке, месье Тома.

– Отлично. Вы определенно должны пригласить в гости мадам Женевьеву и… Как зовут вторую вашу подругу?

– Мари-Луиза, – торопливо подсказала мадам Аннет.

– Вот-вот. Приятный вечер перед телевизором, возможно, даже ужин. Бутылочка вина из погреба…

– Ах, месье! Ужин! – По голосу мадам Аннет было понятно, что ужин – это чересчур. – Мы вполне обойдемся чаем!

– Прекрасно. Значит, чай с тортом. На время нашего отсутствия вы будете единоличной хозяйкой в доме. Если, конечно, не захотите провести неделю со своей сестрой в Лионе. О комнатных растениях не беспокойтесь, их вполне может полить мадам Клюзо.

Мадам Клюзо была моложе мадам Аннет и раз в неделю делала в доме «генеральную уборку», как называл это Том: мыла полы и приводила в порядок ванные комнаты.

– Ох. – Мадам Аннет сделала вид, что раздумывает, но Том чувствовал, что ей хочется остаться в Бель-Омбр. В августе, когда владельцы особняков уезжают на отдых, слуги, если их не берут с собой, предоставлены сами себе и наслаждаются свободой. – Пожалуй, нет, месье Тома. Merсi quand même[24], но я лучше останусь здесь.

– Как пожелаете. – Том улыбнулся и через дверь для прислуги вышел во двор.

Он посмотрел на проселочную дорогу, почти скрытую разросшейся живой изгородью и чередой яблоневых и грушевых деревьев. По этой дороге он вез когда-то в тачке тело Мёрчисона к его первой могиле. Время от времени какой-нибудь фермер на мини-тракторе выезжал по ней к центральным улицам Вильперса, а то, словно из ниоткуда, появлялась скрипучая тележка, полная конского навоза или вязанок хвороста. Эта дорога принадлежала всем, а значит, никому.

Грядки с зеленью располагались прямо возле оранжереи. Том взял оттуда садовые ножницы, чтобы срезать немного руколы и пару веточек петрушки.

Торец Бель-Омбр, выходящий в сад, смотрелся ничуть не хуже главного фасада: углы его были закругленными, с эркерами, и в цоколе, и на втором этаже, который европейцы называют первым. Терракотовые каменные стены выглядели такими же неприступными, как стены древних замков, однако их суровость смягчали тронутые багрянцем листья дикого винограда, кусты в запоздалом осеннем цвету и резные вазоны с экзотическими растениями, пристроившиеся у подножия. Тому вдруг пришло в голову, что перед отъездом стоило бы встретиться с Анри-великаном. Телефона у Анри не было, но Жорж с Мари могли бы передать ему приглашение, в бар-то он хаживал каждый вечер. Анри жил с матерью в доме на площади сразу за главной улицей Вильперса. Он был не особенно умен, не очень ловок, но обладал недюжинной силой.

Ко всему прочему, он был просто огромного роста, по меньшей мере шесть футов четыре дюйма, или метр девяносто три. Том вдруг понял, что примеряет на Анри роль защитника Бель-Омбр в случае нападения. Просто смехотворно! Какого нападения? Кто эти неведомые злодеи?

Интересно, чем весь день занимается Дэвид Притчард? – подумал Том, возвращаясь в дом. Ездит ли он на самом деле в Фонтенбло каждое утро? И когда возвращается? И чем в одиночестве развлекает себя миниатюрная, похожая на эльфа Дженис, или как там ее зовут? Пишет пейзажи? Строчит романы?

Что, если он заглянет к ним по-соседски, с букетом георгинов или пионов (если, конечно, не раздобудет их номер телефона)? Стоило ему подумать об этом, как вся затея тут же потеряла свою привлекательность. «Странная парочка» наверняка окажется смертельно скучной. Шпионы? Он и сам мог бы быть шпионом, если бы захотел.

Нет, решил Том, не надо делать лишних движений. Лучше почитать что-нибудь о Марокко, Танжере, куда там еще хотела отправиться Элоиза, привести в порядок свои фотоаппараты, подготовить Бель-Омбр к двухнедельному отсутствию хозяев.

Том так и поступил. Купил в Фонтенбло пару темно-синих бермудов, пару рубашек из белого хлопка с рукавами до запястий, потому что ни он, ни Элоиза не любили рубашки с короткими рукавами. Сегодня Элоиза обедала у родителей в Шантильи, как обычно отправившись туда на «мерседесе». Том шутил, что по дороге она успевает заглянуть во все одежные лавки, намекая на случай, когда она вернулась с шестью огромными пакетами с логотипами различных магазинов. Том почти никогда не присутствовал на еженедельном обеде у Плиссонов. Обеды навевали на него скуку, к тому же он знал, что Жак, отец Элоизы, с трудом его выносит, подозревая, что дела, которыми занимается зять, весьма сомнительного свойства. Как будто бывает иначе, раздраженно думал Том. Разве сам Плиссон не пытался уйти от налогов? Элоиза однажды упомянула мимоходом (не то чтобы ее это сильно занимало), что у отца есть анонимный банковский счет в Люксембурге. Такой же счет был и у Тома; деньги на него поступали из «Дерватт лимитед», фирмы, которая занималась продажей художественных принадлежностей. Раньше бывали еще отчисления от продаж и перепродаж картин и рисунков Дерватта – но этот источник, разумеется, практически иссяк, после того как Бернард Тафтс, который создавал подделки под Дерватта почти пять лет, покончил с собой.

Так или иначе, кто из нас без греха?

А может, Жак Плиссон не доверял ему, потому что почти ничего о нем не знал? Однако надо отдать ему должное: он никогда (как, впрочем, и мать Элоизы Арлен) даже не намекал дочери, что пора бы обзавестись ребенком, чтобы они смогли понянчить внучат. Конечно, Том обсуждал с Элоизой этот деликатный вопрос. Она не хотела иметь детей. Не то чтобы была категорически против, просто не испытывала такого желания. Шли годы. Том не настаивал. Родителей, которые бы зашлись в восторге при получении благословенного известия, у него не было. Они утонули в Бостонской гавани, штат Массачусетс, когда Том был еще ребенком, и его приютила тетка Дотти, старая карга, которая тоже жила в Бостоне. Как бы то ни было, Том чувствовал, что Элоиза с ним счастлива или, по крайней мере, удовлетворена, иначе она засыпала бы его жалобами, а то и вовсе бросила. Характера ей было не занимать. Да и старый лысый Жак наверняка сознавал, что дочь неплохо пристроена: в Вильперсе у нее хороший дом и супруги Рипли считаются весьма респектабельной парой. Так что примерно раз в год Плиссоны приезжали к ним на ужин. Визиты одной Арлен случались немного чаще и доставляли всем гораздо больше удовольствия.

Несколько дней Том почти не вспоминал о «странной парочке», разве что мимоходом, как вдруг в субботу, в девять тридцать утра, им доставили квадратный конверт, адрес на котором был написан незнакомым почерком. Почерк Тому сразу не понравился: вычурные заглавные буквы, кружок вместо точки над буквой «i». Почерк человека тщеславного и недалекого, подумал Том. Так как письмо было адресовано мадам и месье, он без колебаний вскрыл конверт, не дожидаясь, пока Элоиза примет ванну и спустится вниз.

«Дорогие мистер и миссис Рипли,

мы были бы очень рады, если бы вы согласились пропустить с нами по стаканчику в субботу (завтра). Не могли бы вы подъехать к шести? Я понимаю, что приглашение довольно внезапное, и, если день вам не подходит, мы могли бы выбрать другую дату.