Дом ста детей. Целительница для Генерала-Дракона

– Ты моя мама?

Небесно-синие глаза смотрели на меня снизу вверх, наполняясь слезами. А я пыталась сдержать всё нарастающую панику.

Вокруг развалины, местность, будто после урагана. Деревянные и каменные хижины почти все разрушены так, что жить в них больше не представляется возможным. Плодовые молодые деревца, что росли у обочины разбитой дороги и во дворах, некогда ограждённых заборами, почти все сломаны и обожжены.

Я не понимаю, как оказалась здесь. А главное, это самое «здесь», это где? Последнее, что помню, это свет фар и оглушительный лай моего пса, который сейчас, грозный и лохматый, жалобно жался к моим ногам, не обращая никакого внимания на маленького мальчика передо мной.

Видимо Шмеля, как и меня в этот момент, заботила больше обстановка вокруг, незнакомые виды и запахи. Даже небо, казалось, выглядело как-то иначе…

Но после вопроса, не мама ли я, сердце моё болезненно сжалось.

– Нет, малыш, – прошептала пересохшими губами, присаживаясь перед ним так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

Ребёнку на вид лет пять. Но может он и старше, просто из-за худобы и растянутой длинной рубахи на нём, из-за которой он казался ещё более хрупким, разобрать было сложно.

– А почему ты спрашиваешь, я на неё похожа? – мысли мои лихорадочно сменяли одна другую, вот и задала такой странный вопрос вместо какого-нибудь более правильного.

Однако ответ последовал неожиданный и вовсе не от мальчика.

– Он не знает, у него её никогда не было, – показалась из-за угла наполовину обваленной каменной стены босоногая девчонка с двумя иссиня-чёрными косичками.

Ближе подойти она не решалась. А в тонких руках держала какую-то палку, явно ощущая себя с ней в большей безопасности передо мной, чужой и незнакомой девушкой.

– Как это? – удивилась я, тем временем озираясь в поисках своего пасынка. Точнее, племянника, которого с недавних пор должна воспитывать сама.

– А вот так, – с вызовом произнесла девчонка и сделала настороженный маленький шажок в нашу сторону, – его дедушка растил, пока отцы воевали, но от болезни помер. Мы и папку его не помним, но, может, он ещё вернётся и Милаха сам узнает. Война то, как ни как, закончилась.

– Или уже вернулся! – воскликнул малыш.

– Не, – качнула девочка головой, – тот взрослый на твоего папу не похож.

– Откуда знаешь, если моего папу не видела? – заспорил Милах.

– Но на тебя ведь он совсем не похож! То есть, ты на него. Тот воин, здоровяк, красавец. А ты, словно принцесска, – показала она ему острый кончик алого языка, дразнясь.

– Стойте-стойте, – замахала я руками, поднимаясь и глубоко вздыхая, пытаясь привести мысли в порядок. – Взрослые здесь есть? У тебя-то, – посмотрела на вмиг помрачневшую девочку, – родители дома? Я могу с кем-нибудь поговорить?

Она как-то колко усмехнулась, продолжая буравить меня враждебным взглядом серых, тёмных-тёмных глаз.
– Дома? В нашем доме нет взрослых.

– Здесь нигде, – добавил Милах, – нет взрослых. Давно уже. Ну, разве что…

– Тише, – зашипела на него девочка, – молчи! А то вдруг заберёт?! А нам бы такой пригодился.

Здесь я окончательно потеряла нить разговора.

– Кого заберу? – решилась я всё же уточнить.

Девочка пожала острыми плечами:

– Ну, мужчину.

– Какого ещё… – сощурилась я, но не от солнца, что заливало улицу невесомым золотом, а от головной боли, и осеклась, услышав позади знакомый и родной голос.

– Марьяна, я ничего не нашёл.

Я обернулась к племяннику и заключила его, запыхавшегося и встрёпанного, в крепкие объятия.

– Просила же никуда не убегать!

– Пусти, – высвободился он.

Слава всегда был колючим, как ёж! А здесь ему ещё и двенадцать недавно исполнилось. Переходный возраст, я, как опекун, новое место жительства… Понимаю, что у него выдался нелёгкий период. Но, ох, и даст же мне прикурить этот парень!

Если мы отсюда выберемся, конечно, и вернёмся домой невредимыми.

Я досадливо закусила губу.

– Это кто? – тем временем разглядывал он детей, на их фоне выглядя на удивление большим и сильным, едва ли не светящимся в своей светлой лёгкой джинсовке и белых кроссовках.

Дети же в ответ разглядывали его одежду с не меньшим интересом, чем его самого.

– Ася, – представилась девочка, – и Милах. А ты?

С ним она говорила с куда меньшей враждебностью, чем со мной, видимо, всё же признав за своего.

– Слава, – представился он. – Куда мы попали, где мы?

– В Ирионе, конечно.

– Что за Ирион? – обернулся Славка ко мне.

Пёс мой начал скалиться. Даже здесь, не пойми где, Шмеля волновал мой племянник больше всего на свете. Не ладят они. И я рефлекторно схватилась за кожаный ошейник.

– Не знаю… Так, стойте, – ещё пару раз вздохнула и бросила на Милаха требовательный взгляд. – О ком вы там говорили? Веди мня ко взрослому! Обещаю никого у вас не забирать, чтобы это ни значило…

Мальчик, подумав немного, не обращая совершенно никакого внимания на предостерегающее шипение своей подруги, всё же согласно кивнул и побежал вверх по дороге.

– Он там лежит, у великого дуба! Мы его поднять не смогли. Ну, и побоялись поднять, раненый ведь всё же. Но воду ему носили. Воду ещё кое-как, – частил он на ходу, пока мы шли следом, – дать ему смогли. А вот еду совсем не ест. Спит ведь. Но это и хорошо, – протянул он простодушно, – еды у нас и без того мало.

Чем ближе мы приближались к таинственному взрослому, тем сильнее я ощущала тревогу Славки, который начал жаться ко мне почти так же, как Шмель, только с другой стороны.

Разрушенную часть города мы оставили позади быстро, спустились вниз по склону, миновали маленький, но живой ручей и оказались среди дубовой рощи. Никогда прежде я не видела деревьев с такими толстыми стволами и настолько густой и обширной кроной, что, глядя вверх, захватывало дух!

А воздух какой! Лёгкий, кристальный, с ароматом прелой листвы и едва уловимыми нотками йода.

Но вот деревья начали редеть, тропинка, по которой мы шли, становиться всё заметнее, и мне открылся вид на зелёную равнину, посреди которой рос дуб, какому не было равных! Даже подходить к нему было как-то не по себе, словно я шагала к древнему божеству из легенд или готовилась прикоснуться к сказке…

Только вот сказки, настоящие, старые, от которых в наши дни берегут детей, переписывая их, вовсе не такие светлые, как принято считать.

Когда мы оказались под густым сплетением ветвей и подошли ближе, я увидела мужчину, лежащего в спутанной, примятой траве.

Белые длинные волосы едва заметно покачивались на травах, веки дрожали, бледные губы плотно сомкнуты, красивое, мужественное лицо напряжено, будто мужчина даже будучи без сознания пытался сдерживать боль. И почти никакой одежды… Рваные простые штаны и жалкий клочок шёлка на руке, который некогда являлся рукавом рубашки.

Взгляд сам собой пробежался по рельефному, крепкому телу и стыдливо вернулся к лицу.

– Вот, – горделиво указал ручонкой Милах на мужчину, вставая у его головы. – Это он.

Ася замерла неподалёку, всё ещё недовольная, что мне, незнакомке, открыли их находку.

– И давно он так? – спросила я, опасливо подбираясь к нему ближе.

– Дня четыре, – задумчиво протянула девочка.

А моя паника всё нарастала. Я будто оказалась в дурном сне, где непонятно за кого следовало бояться сильнее.

– Что с ним? – склонилась над мужчиной.

Молодой, с холодной внешностью воина. С чем-то неуловимо-притягательным в облике, даже сейчас, когда так тяжело вздымалась его грудь от дыхания, а пальцы, длинные и светлые, едва уловимо подрагивали от боли…

Мои дрожали куда заметнее, будто от холода. Да и правда были ледяными. Но мужчина даже не вздрогнул, когда я коснулась жилки на его шее.

Сердце билось у него, как бешеное. От атласной кожи исходил обжигающий жар. И только сейчас, оказавшись настолько близко от него, я заметила тёмные пятна крови, расползшейся под его спиной и уже почти полностью впитавшийся в землю.

– А дом наш вон там, – как-то невпопад поведал мне Милах, махнув рукой в сторону, указывая на высокое тёмное здание в конце равнины, прячущееся за реденькой полосой тонких деревьев.

Я облизала пересохшие от волнения губы и спросила ещё раз:

– И взрослых там нет?

– Не-а, – мотнул Милах головой, позволяя своим золотым локонам рассыпаться по худеньким плечам.

– А сколько там детей?

– Мы не считали, – сложила Ася на груди руки, хмурясь.

– А просто постарше кто-нибудь есть? – не теряла надежды я.

Ася задумалась.

– Хм… Софи пятнадцать, кажется. Но она лежит в горячке.

Боже, там ещё и болеющая девочка!

Надо было срочно что-то решать.

Точнее, прямо сейчас. Потому что раненный незнакомец внезапно открыл янтарные глаза, которые вмиг будто вобрали в себя солнечный свет и растрескались на нём, создавая сеть причудливых узоров, взглянул на меня и попытался подняться. Да только двигался мужчина напрасно… Тело его пробила резкая дрожь, из уголка губ пробежала струйка алой крови, и он вновь замер на земле, крепко сомкнув веки.

Я коротко вскрикнула, столбенея от противоречивого желания отступить и броситься к нему на помощь. Но решила, наконец, что делать…

Дорогие читатели, добро пожаловать в историю, где мир после множества бед восстанавливается и перестраивается в более правильный и чарующий, чем раньше. И делается это руками героини и многих детей, а значит история будет полна волшебства и света, вопреки всему и несмотря ни на что. Конечно, не обойдётся и без любви, грозных драконов и интриг.
Надеюсь, книга вам понравится и вы останетесь со мной и героями до самого конца!
Это очень важно для меня, особенно теперь, когда восстанавливается и мой мир после долгой череды неприятностей.

Глава 2

Днём ранее.

Я не умею плакать на глазах других, поэтому шла к метро, крепко вцепившись в телефон, будто за руку держа подругу, которая терпеливо выслушивала меня с «той стороны провода».

– В общем, он сказал, что не изменял мне, – закончила я долгий рассказ о недавней ссоре с моим женихом. – А то бельё, якобы, было мне подарком, но я нашла не вовремя.

«Угу… – отозвалась Ира. – И ты поверила?»

– Нет. То есть, мне бы хотелось, – порывы ветра всё пытались забраться мне под серое лёгкое пальто, и я на ходу запахнулась плотнее, – но бельё… это какой-то слишком уж интимный подарок. Выглядит тогда, как намёк. Мне это не нравится.

Подруга усмехнулась, я слышала это по голосу:

«Слушай, Марьян, ты уже не маленькая, а? Уже пора бы… Что за дурацкий принцип свадьбы ждать? Я где-то Глеба понимаю… Даже если бы изменил, знаешь ли».

Я резко остановилась, так и не спустившись по ступеням в прохладный тёмный переход.

– Что?!

И это говорит мне лучшая подруга, с которой мы дружим ещё со школьной скамьи?

«Тебе сколько, двадцать пять уже? Не считаешь, что ты припозднилась как-то? Прости за откровенность, конечно».
– Я хотела быть в нём уверена.

«Да в чём именно? Нормальный мужик. Взрослый, к слову, он не мальчишка у тебя давно… При деньгах. Вроде, не урод. Предложение тебе сделал. Что смущает-то? Что он тебе работать не даёт? Да многие только мечтают о таком, чтобы за мужем быть. Понимаешь, за-му-жем!» – по слогам пропела она.

– Это не просто «не даёт» работать, Ир. Я мечтала открыть чайную лавку с детства! А он мне все дела сорвал и пригрозил, что если даже вопреки его запретам всё устроить смогу, то он её сожжёт.

«Может его достало просто, что ты и не спишь с ним, и с травами своими, как ведьма, носишься? Помнишь, ты в детстве всё фильмом бредила, где девушка специи продавала и типа колдуньей или кем была? Вот она тоже с мужиками ни-ни. Видимо, тебе меньше сказок смотреть надо было! Конечно, мужика бесит всё это. Ещё и прицеп появился… Вот Глеб и на нервах».

– Я не поняла, – продолжила путь, а всё вокруг словно в дымке от сдерживаемых слёз, – ты на чьей стороне? Слава никакой не прицеп, а мой племянник! Его мать скоро от аппаратов отключат, побойтесь бога так говорить!

Ира вздохнула, настолько шумно и устало, что я сразу поняла – она закатила глаза и лишь терпит меня сейчас, а не пытается выслушать и поддержать.

Видимо, зря я ей позвонила и всё на неё выплеснула…

«Я просто говорю, что Глеб нормальный мужик у тебя. Не сомневайся. Успокойся и иди домой… Ты где сейчас, к слову?»

– В метро.

«Угу, хорошо… Ну, давай там, выше нос, подруга! И не дури».

Я спрятала телефон в карман. Мерзкое чувство осталось после разговора, вроде и успокоить меня пытались, а ощущение, будто не поняли, да ещё и грязью облили…

С этими мыслями я простояла в электричке и вышла на следующей станции, откуда уже на автобусе добралась почти до самого дома. Оставалось пройти совсем ничего, повернуть в переулок, а там…

А там я увидела на обочине машину Глеба. Дверца у водительского сидения была открыла. Видимо, не смог открыть запертые мною ворота, вот и ожидал в машине. И, возможно, поэтому меня ждала очередная разборка… Он ведь просил не запирать их. А может Глеб приехал и для того, чтобы окончательно помириться, не знаю.

Он уже почти год ухаживал за мной, казался неплохим человеком. Всё, что меня смущало, оправдывал «старой школой». Но когда я этим же оправдала некоторые свои принципы – высмеял.

Не знаю, что и думать. Хотя, будто бы, ничего такого и не произошло. И предложение мне он сделал. И цветами каждую неделю одаривает… Он казался мне старшим другом, опорой, защитником. Мы условились, что продадим мой дом, который остался мне от родителей, и переедем к нему в новенькую и просторную квартиру. Деньги же положим на счёт для наших будущих детей. Глеб мечтал о детях, что меня подкупало. Но что и слегка тревожило… Потому что я вот не была уверена, готова ли.

Может поэтому он так остро отреагировал на Славку? Мол, от детей отнекивалась, а чужого взяла вопреки недовольству мужа?

Глеб уже считал себя моим мужем… Это тоже подкупало.

Но Славка не был мне чужим, и бросить мальчишку на произвол судьбы я не могла. Не смогла бы спокойно жить, зная, что родной по крови человечек находится в стенах интерната, думая, будто никому на этом свете не нужен.

Сложно… Но лучше, наверное, и правда помириться. Прекратить накручивать себя и помириться окончательно.

Но моё решение разбилось вдребезги, когда я подошла ближе и увидела, что Глеб в машине не один.

Ира сидела на его коленях, поцелуем впившись в его губы, как пиявка, а Глеб, вместо того, чтобы её оттолкнуть, лапал и оглаживал мою подругу своими загорелыми руками.

На меня будто вылили ведро кипятка. Я не могла ни сказать что-либо, ни сделать. Просто стояла, как рыба, хватая воздух ртом, у открытой дверцы, и смотрела.

Ира ведь наверняка специально всё подстроила так, чтобы я увидела. Сомневаюсь, что спросила она, где я, заботясь о том, чтобы я не застала эту картину. Нет, наоборот, ей явно хотелось, чтобы я увидела!

И зачем только выслушивала мои откровения перед этим? Зачем? Наверное, это показалось мне в моменте самым мерзким, даже хуже самой измены. Ведь я делилась с ней наболевшим, важным для меня. Делилась с ней одной…

Глеб заметил меня первым и отцепил Иру от себя. Она, отплёвываясь от своих рыжих волос, деланно ойкнула и слезла с его колен на соседнее сидение, оправляя свою короткую задравшуюся юбку, и позволяя Глебу спешно выбраться из машины.

– Ты же сказала, она задерживается! – на ходу бросил он Ире, и попытался поймать меня за локоть, когда я отшатнулась к воротам дома. – Марьян, стой!

– Не смей! – вскричала я, отбегая от него прочь. – Ни слова! Я не хочу ничего слышать больше. Идите прочь! – мне удалось быстро открыть калитку и подбежать к вольеру моей немецкой овчарки. – Уйди, Глеб, – процедила я сквозь зубы, едва не рыча от злости и обиды, – иначе я выпущу на тебя собаку и мне плевать, что будет с тобой дальше! – рука моя легла на сдерживающую дверцу вольера защёлку.

Глеб помедлил, обдумывая мои слова, затем сплюнул себе под ноги и убрался с моего участка, бросив напоследок колкое и прилипчивое:

– Чокнутая!

Я же, отдышавшись, сквозь прутья погладила морду Шмеля и спешно взбежала на ступени дома, звеня связкой ключей, чтобы отомкнуть дверь.

Старалась я зря – она оказалась открытой. Видимо, Славка уже вернулся со школы.

И я уже готовилась вздохнуть с облегчением, перешагнув порог, взяв хотя бы крохотную передышку, получив защиту родных стен, но взору моему открылось то, что вызвало новое потрясение…

Обращаю ваше внимание, что визуалы к книге можно найти в группе в ВК в разделе с альбомами. Ссылка есть в профиле: https://litnet.com/shrt/9Og3

Глава 3

В гостиной, куда ни глянь, были рассыпаны мои травы и дорогие сорта чая. В воздухе витал лёгкий аромат сушёных белых роз, розмарина, мяты и чабреца, лаванды, вербены и дымки из хвойных ноток, источаемой маленькими шишками, которые я заметила у ножек кресел.

Судя по всему, баночки с ними были сбиты с высокого комода, где я оставила их на время, не успев рассортировать, и разлетелись вдребезги, ярким конфетти выпустив содержимое из оков стекла. Всё попытались убрать, но мелкие частицы намертво вбились в длинный ворс кремового ковра и прилипли к диванной обивке. Но больше всего меня смутили подозрительно алые капли то тут, то там на мебели и ковровой дорожке у двери.

– Слав! – позвала я, спешно разуваясь и взбегая вверх по лестнице. – Слава, ты дома? Что случилось?!

Я дёрнула ручку двери его комнаты, но та не поддалась. Этот паршивец стулом заблокировал дверь с той стороны. Я, конечно, могла открыть, но устроила бы дикий грохот и что-нибудь, возможно, оказалось бы сломано.

– Слава, открой сейчас же! – и добавила, сама себе до конца не веря: – Я не буду ругаться.

Раз уж и я себе не поверила, не поверил и он. А потому голос его прозвучал едва ли не насмешливо:

– Раз ругаться не будешь, то и не иди сюда!

– Что произошло, а? Отвечай!

– Это случайно.

За объяснение мне это не зашло.

– Ещё бы ты специально так сделал! – не выдержала я. – Открой живо, иначе…

– Иначе, что, ударишь меня?! – спросил он с вызовом.

Я оторопела. Откуда такие предположения? Славу здесь никто и пальцем не трогал… Я вообще против того, чтобы бить детей. Я против того, чтобы бить кого либо.

– Тебя дома били? – спросила я, ухом прислоняясь к двери.

Сначала ответом мне было молчание, затем раздался скрежет отодвигаемой в сторону мебели и тихий голос Славки:

– Мамин хахаль руки распускать мог. А теперь, – показался он, открыв мне, – и твой будет, да? На кой мне это сдалось всё?! Лучше в интернате быть и не терпеть вас!

Лоб у него был разбит, по лицу размазана плохо вытертая кровь. Внутри у меня всё похолодело от этого зрелища. Я тут же вытащила Славу на свет от окна в коридоре и, взяв его за подбородок, заставила запрокинуть голову, чуть оттягивая льняные волосы назад, открывая его высокий лоб, чтобы осмотреть порез.

– Во-первых, Глеба здесь больше не будет. Во-вторых, он что тебя, обижал?

Слава смотрел на меня с вызовом и упрямством, за которым скрывал страх, что я рассержусь и действительно откажусь от него. Хотя я никогда, никогда не показывала ему своих сомнений и ни за что бы так не поступила!

В его светлых глазах дробился свет, и мне на мгновение показалось, что они наполнены слезами. Но, нет, Славка никогда не плакал. По крайней мере, я этого не видела.

– Не обижал, но будет. Знаю я таких, – наконец, нехотя прошептал он.

Я отрицательно качнула головой:

– Не будет. Сказала же. Этот гад теперь и порога нашего дома не перешагнёт. Так, – отпустила я его, убедившись, что мальчишка лишь поцарапался и ушибся, – что случилось?

– Я на осколках поскользнулся и головой об комод приложился, – закрыл он ладонью свой лоб.

– Ага… – ухватила его за локоть, и мы направились в ванную за аптечкой с йодом и пластырем. – А разбить ты как умудрился всё?

– Битой.

Я на мгновение прикрыла глаза и глубоко вздохнула, изо всех сил пытаясь не сорваться.

– Понятно… Зачем?

Откуда у него бита я даже не стала спрашивать.

Славка в ответ лишь передёрнул плечом и принялся шипеть, когда я поднесла к его лбу ватку с йодом.

– Перекисью же можно! – запротестовал он.

– Из-за неё может шрам остаться. Не дёргайся!

– Что у вас с Глебом, поссорились? Мне он никогда не нравился, не переживай.

Я усмехнулась, но ничего ему не ответила. Благодаря Славе, пусть так и нехорошо, наверное, говорить, я немного отвлеклась и обида от предательства, двойного предательства, слегка отступила.

Сейчас меня больше заботил вопрос, не станет ли Глеб мне мстить… С него станется. Вряд ли он хотел расставаться со мной. Никогда не понимала такого… Зачем изменять, при этом не отпускать своего партнёра, которого предаёшь? Вот и сообщения уже начали приходить, после того, как я проигнорировала пару его звонков.

Сообщения я не открывала, поспешила его заблокировать и всё. Зачем душу травить? Может, мне потом и захочется пострадать, возможно, даже появиться крамольная мысль простить, но я совершенно точно буду гнать подобное от себя! И уже теперь начну отвлекаться, стараться не думать о Глебе. Иначе не засну… А у меня и без того забот и проблем хватает.

Но ближе к ночи поняла, что не засну в любом случае… Ведь я стала бояться уже всерьёз. Потому что моя собака начала странно себя вести. И одно из сообщений Глеба звучало, как: «ты пожалеешь, Марьян».

Вдруг это было не: «ты пожалеешь, что не дала мне шанс», а что-то вроде: «ты пожалеешь, что хлопнула передо мной дверью»?

Но не навредил бы Глеб моей собаке, верно? Это было бы слишком низко и жестоко… Он знает, как мне дорог Шмель, сколько лет этот пёс живёт здесь. Знает, что он принадлежал моему покойному отцу и поэтому ещё более важен для меня.

Я застыла у окна, из которого хорошо был виден вольер, наблюдая там очень странную картину…

Глава 4

Шмель странно себя вёл. Я слишком хорошо знаю свою собаку, чтобы не заметить это с первого взгляда. А здесь не то, чтобы первый взгляд был… Он уже больше часа вёл себя беспокойно. Но не так, как если чуял кого-то на участке или за воротами. Скорее, будто он нервничал и выглядел потерянным.

Может быть потому, что временно поселила его во дворе? Вольер у него просторный, будка тёплая, от мороза и снега, который уже пару раз успел запорошить улицы тонким невесомым слоем, защищает неплохо. Овчарка с густым мехом, грозный и серьёзный пёс. Еды и воды всегда полно. Казалось бы, ни бояться, ни замёрзнуть, ни проголодаться он не мог.

Да и поведение его явно намекало на странную нервозность, не связанную ни с чем, о чём я могла подумать. Почему-то я была в этом уверенна. И от того начинала накручивать себя ещё сильнее.

– Что, снова своего сыночка сторожишь?

Я вздрогнула от неожиданности, услышав голос племянника.

Он и был причиной выселения Шмеля из дома, уж больно они друг другу не нравились. Ума ни приложу, почему. То есть, Славка мог и из вредности собаку дразнить. Но мой добродушный Шмель то почему так на него реагирует? Причём, и с поводом, и без…

Раньше я замечала агрессию Шмели только к враждебным ко мне личностям. Например, если гуляли вечером по округе и на пути появлялся подвыпивший и приставучий человек. Или на горизонте показывалась чужая крупная собака. Тогда Шмель загораживал меня собой и утробно рычал, скалясь так, что мне самой становилось не по себе.