- -
- 100%
- +
По груди прошла короткая болезненная волна, словно кто-то резко стянул рёбра изнутри, не позволяя вдохнуть до конца. Пальцы, которыми она держалась за край сиденья, мгновенно онемели, а потом, наоборот, впились так сильно, что стало больно. Эта боль была единственным доказательством того, что она всё ещё находится здесь — в машине Марка, среди выстрелов, скорости и мелькающих за окнами огней.
Лицо было чужим.
И одновременно настолько знакомым, что мозг не сумел сразу найти для этого ощущения подходящее объяснение.
Она знала эту линию бровей.
Этот поворот головы.
Разрез глаз.
Знала так хорошо, как знают собственное отражение, мельком пойманное в зеркале утром.
Алина перестала слышать происходящее вокруг.
Несколько бесконечно растянувшихся секунд она смотрела на женщину за стеклом, чувствуя, как холод медленно поднимается от живота к груди.
Будто в другой машине сидела она сама.
— Алина!
Голос Марка ворвался в эту странную, внезапно возникшую тишину так резко, что она вздрогнула.
Машины уже начали расходиться.
Женщина отвернулась первой, снова переводя взгляд на дорогу, и через несколько секунд её лицо исчезло за тёмным стеклом, будто его и не было — будто Алина действительно успела поймать лишь отражение, случайно возникшее там, где никакого отражения быть не могло.
— Пригнитесь!
Она послушалась почти механически, всё ещё пытаясь удержать перед глазами увиденное.
Линия скулы.
Глаза.
Поворот головы.
Нет.
Не она.
Конечно, не она.
Но почему тогда сердце продолжало колотиться уже совсем не из-за выстрелов?
Сзади снова раздались хлопки.
Машина, появившаяся справа, резко ушла в сторону, почти полностью перекрывая седану преследователей возможность приблизиться, и на несколько коротких мгновений пространство перед ними оказалось свободным.
Марк не стал ждать.
Он нажал на газ так резко, что Алину вдавило в спинку кресла.
— Держитесь.
— А до этого я, по-вашему, чем занималась?
Ответа она не получила.
Вся его прежняя сдержанность исчезла, оставив после себя почти пугающую сосредоточенность. Он смотрел только вперёд, быстро, почти незаметно оценивая дорогу, зеркала, редкие автомобили, появлявшиеся перед ними и тут же остававшиеся позади.
Алина ещё раз попыталась обернуться.
— Не надо.
— Я хочу увидеть…
— Я знаю, что вы хотите.
Он сказал это слишком быстро.
Она замерла.
— Что именно вы знаете?
Марк бросил на неё короткий взгляд.
Всего мгновение.
Но Алине хватило.
Что-то промелькнуло в его лице — настолько быстро, что она не успела даже понять, что именно: узнавание, тревога, растерянность. Может быть, всё сразу.
А потом лицо снова стало непроницаемым.
— Сейчас не время.
— У вас на всё один ответ.
— Сейчас он особенно актуален.
— Марк…
— Алина, пожалуйста.
Последнее слово прозвучало непривычно.
Без иронии.
Без раздражения.
Почти устало.
Она замолчала.
Машина рванула в очередной поворот, и Алина снова вцепилась в ручку над дверью, чувствуя, как напряжённые пальцы уже начинают болеть. Голова гудела, во рту всё ещё оставался металлический привкус страха, а перед глазами, несмотря на мелькавшие за стеклом фонари, упрямо стояло чужое лицо.
Или не совсем чужое.
Она прикрыла глаза.
На секунду.
Только чтобы проверить, исчезнет ли оно.
Не исчезло.
Наоборот, стало отчётливее.
Знакомым настолько, что от этого под ложечкой снова неприятно сжалось.
— Вы её видели? — спросила Алина.
Марк не ответил.
— Марк.
— Нет.
Пауза перед ответом была едва заметной.
Но была.
Алина повернула голову.
— Нет — не видели?
— Именно это я и сказал.
— Вы слишком долго думали.
— Я сейчас немного занят.
— Удобно.
Он выдохнул сквозь зубы.
— Алина Александровна, если вам очень хочется устроить мне допрос, я торжественно обещаю никуда не сбегать. Как только мы окажемся там, где в нас перестанут стрелять.
Она несколько секунд смотрела на него, после чего всё-таки отвернулась.
— Запомнила.
— Не сомневался.
Седана в зеркале больше не было.
Не было и второй машины.
Только пустая дорога, редкие огни и мокрый после дождя асфальт, тянувшийся перед ними длинной чёрной лентой.
Но Марк не сбавлял скорость.
Прошло несколько минут.
Пять.
Может быть, десять.
Алина потеряла счёт времени, замечая лишь, как постепенно меняется пространство вокруг. Света становилось меньше, улицы — уже, дома — ниже. Несколько раз Марк сворачивал без всякой видимой причины, дважды возвращался почти в том же направлении, откуда они только что приехали, и всякий раз подолгу смотрел в зеркала.
— Мы уже оторвались, — сказала она наконец.
— Надеюсь.
— «Надеюсь»?
— Хотите другой ответ?
— Хочу нормальный.
— Тогда подождите минут десять.
Она устало прикрыла глаза.
— Вы невыносим.
— Вы уже говорили.
— Значит, ничего не изменилось.
— За сегодняшний вечер вообще удивительно мало вещей осталось неизменными.
Алина повернула голову.
Он будто сам почувствовал, что сказал лишнее, потому что губы мгновенно сжались.
— Что это значит?
— Ничего.
Она коротко рассмеялась.
— Конечно.
На этот раз Марк даже не стал спорить.
Через несколько минут он свернул с освещённой улицы в узкий проезд, почти скрытый между двумя старыми кирпичными зданиями.
Асфальт закончился.
Под колёсами захрустел гравий.
Впереди показались ряды гаражей — тёмных, одинаковых, уходивших куда-то в глубину, освещённых редкими жёлтыми лампами. Старые металлические ворота, потрескавшийся бетон, потемневшие от времени стены. Место выглядело настолько забытым, что даже город, казалось, перестал сюда заходить.
— Куда мы приехали?
— Почти приехали.
— Это не ответ.
— Зато правда.
Марк медленно проехал вдоль нескольких рядов, затем свернул в самый дальний.
Там было темнее.
Так темно, что свет фар выхватывал из ночи лишь отдельные куски: облупившуюся цифру на воротах, заросший травой бордюр, старую покрышку, лежавшую у стены.
Он остановился возле одного из боксов.
Заглушил двигатель.
И тишина обрушилась на них мгновенно.
После рёва мотора, выстрелов, визга шин и собственного пульса она показалась почти оглушительной.
Алина несколько секунд не двигалась.
Просто сидела, глядя перед собой.
Руки всё ещё лежали там, где она вцепилась в ремень и край сиденья. Пальцы побелели от напряжения.
Она медленно разжала их.
Не сразу получилось.
Кисти мелко дрожали.
— Всё? — спросила она.
Голос прозвучал глухо, будто принадлежал кому-то другому.
Марк не ответил.
Он сидел, положив руки на руль и опустив голову.
Алина посмотрела на него.
Впервые за всё время он не выглядел человеком, который заранее знает следующий ход.
Просто мужчина, только что вытащивший их из ситуации, в которой они вполне могли остаться навсегда.
На виске блестела тонкая полоска пота.
Плечи едва заметно поднимались и опускались.
Потом он убрал руки с руля.
И Алина увидела, что они тоже дрожат.
Совсем немного.
Настолько, что другой человек, возможно, не заметил бы.
Она заметила.
Марк поймал её взгляд и тут же сжал пальцы.
— Что?
— Ничего.
Он приподнял бровь.
— Очень смешно.
— Я учусь у лучших.
На несколько секунд между ними возникло что-то почти похожее на улыбку.
Но исчезло так же быстро.
Марк вышел из машины.
Холодный воздух ворвался в салон, и Алина неожиданно поняла, насколько ей жарко. Волосы прилипли к вискам, одежда — к спине, а ноги, стоило ей попытаться выпрямить их, неприятно задрожали.
Она открыла дверь и вышла.
Колени действительно оказались ненадёжными.
Алина сделала шаг и остановилась.
Марк уже подошёл к гаражным воротам, но, заметив это, обернулся.
— Всё нормально?
— Да.
Слишком быстро.
Он посмотрел на неё так, будто прекрасно понял ответ.
Но спорить не стал.
Достал ключ, открыл замок и поднял тяжёлые металлические ворота. Те протяжно заскрипели, нарушив почти абсолютную тишину.
— Вы знаете, что в фильмах после такого звука обязательно кто-нибудь появляется сзади?
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста.
— Садитесь.
— Что?
— В машину.
— Мы только что вышли.
— Нужно загнать её внутрь.
Она молча посмотрела на него.
— А. Логично.
— Рад, что мы всё-таки пришли к согласию.
Через несколько минут автомобиль исчез за металлическими воротами.
Марк выключил свет, закрыл бокс изнутри, а затем открыл небольшую боковую дверь, ведущую в узкий проход между гаражами.
Внутри пахло бензином, влажным бетоном и старым железом.
Алина провела ладонью по щеке и только теперь почувствовала неглубокую царапину от стекла.
На пальцах остался едва заметный след крови.
Марк увидел.
— Дайте посмотрю.
— Ерунда.
— Алина.
Он подошёл ближе.
Она уже собиралась привычно отмахнуться, но почему-то не стала.
Марк осторожно коснулся её подбородка, поворачивая лицо к свету, проникавшему через маленькое окно под потолком.
Пальцы были прохладными.
А у Алины кожа вспыхнула именно там, где он коснулся, будто тело, несколько минут назад совершенно некстати отозвавшееся на его руку, решило продолжить начатое.
— Царапина, — произнёс он после короткой паузы. — Ничего серьёзного.
— Я говорила.
Он не сразу убрал руку.
Всего секунду дольше, чем требовалось.
Может быть, ей только показалось.
А потом Марк отступил.
— Идём.
— Куда?
— Пешком.
Она посмотрела сначала на него, потом на закрытые ворота.
— Мы оставляем машину здесь?
— Да.
— После того как в неё стреляли?
— Именно поэтому.
— И вы всегда так делаете?
Марк застыл у двери.
— Как?
— Прячете машины в каких-то древних гаражах, а потом предлагаете женщине ночью идти неизвестно куда пешком.
— Только по воскресеньям.
Алина фыркнула.
— Ну слава богу.
Они вышли наружу.
Ночь встретила их прохладой и почти полной тишиной.
После дождя пахло мокрой землёй, листьями и асфальтом. Где-то вдалеке проехала машина, звук мотора быстро растворился между домами, и снова стало тихо.
Марк шёл быстро.
Алина почти сразу поняла, что его «пешком» не имеет ничего общего с прогулкой.
— Можно немного медленнее?
Он обернулся через плечо.
— Нет.
— Даже не задумались.
— Нам нужно уйти отсюда как можно быстрее.
— Тогда зачем мы вообще приехали сюда?
— Чтобы машину не нашли рядом с тем местом, куда мы идём.
Она ускорила шаг.
— Значит, нас всё-таки могут искать.
— Я исхожу из того, что могут.
— Очень оптимистичный подход.
— Зато обычно помогает выжить.
Они свернули между домами.
Марк несколько раз менял сторону улицы, выбирая проходные дворы и плохо освещённые переулки, и Алина, которая ещё час назад считала себя прекрасно ориентирующейся в Москве, довольно быстро перестала понимать, где находится.
Она оглянулась.
Марк тут же заметил.
— Не надо.
— Что опять?
— Оглядываться.
— Почему?
— Потому что человек, который ждёт слежку, очень заметно показывает, что ждёт слежку.
Алина посмотрела на него.
— И много ещё подобных знаний вы собираетесь случайно демонстрировать?
Он замедлил шаг и на мгновение встретился с ней взглядом.
— Сегодня явно не лучший вечер для моей репутации.
— У вас была репутация?
— До встречи с вами — великолепная.
— Не верю.
— И правильно.
Он снова пошёл быстрее.
Алина невольно улыбнулась.
И почти сразу разозлилась на себя за эту улыбку.
Потому что в той машине сидела женщина с лицом, которое её мозг почему-то принял за собственное.
А рядом шёл Марк, будто ничего невозможного сегодня ещё не произошло.
Они пересекли ещё одну улицу.
На середине дороги Марк неожиданно взял её за локоть и потянул ближе к себе, пропуская машину, появившуюся из-за поворота.
Прикосновение длилось всего мгновение.
Но его ладонь осталась на её руке даже тогда, когда они уже оказались на тротуаре.
Алина посмотрела вниз.
Потом на него.
Марк тоже заметил.
Пальцы медленно разжались.
— Простите.
— За что?
Он словно хотел ответить, но передумал.
— Ни за что.
Алина отвела взгляд первой.
Слишком много сегодня было этих «ни за что», «ничего» и «не сейчас».
И слишком часто за каждым из них скрывалось совсем другое.
К дому они подошли минут через десять.
Может быть, пятнадцать.
Обычный старый дом, совершенно ничем не выделявшийся среди соседних: тёмный фасад, несколько освещённых окон, припаркованные возле подъезда автомобили.
Алина остановилась.
— Здесь?
— Здесь.
— Кто здесь живёт?
Марк достал из кармана связку ключей.
— Сейчас — никто.
— Мне почему-то от этого не легче.
— А должно?
— Хороший вопрос.
Он открыл подъездную дверь и пропустил её вперёд.
Внутри пахло пылью, старой краской и чем-то едва уловимо домашним — чужим ужином, стиральным порошком, тёплым воздухом из квартир, где люди спокойно жили свою обычную жизнь, не подозревая, что несколькими этажами выше двое людей собираются прятаться после перестрелки.
От этой нормальности стало почти не по себе.
Они поднялись на второй этаж.
Марк остановился возле неприметной двери в конце коридора.
Сначала открыл один замок.
Потом второй.
Алина молча наблюдала.
— Вы хотите сказать, что это тоже совершенно нормально?
— Что именно?
— У вас есть ключ от неизвестной квартиры возле гаража, в котором вы можете спрятать простреленную машину.
Марк взялся за ручку.
— Когда вы это так формулируете, звучит действительно подозрительно.
— Потому что это подозрительно.
— Заходите.
— Чья квартира?
Он посмотрел на неё.
— Алина.
— Что?
— Пять минут.
— Что пять минут?
— Дайте мне пять минут ничего не объяснять.
Она хотела возразить.
Уже открыла рот.
Но, увидев его лицо, почему-то передумала.
Впервые за всё время он выглядел не загадочным, не раздражающе спокойным и даже не испуганным.
Он выглядел вымотанным.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Пять.
Марк открыл дверь.
Она вошла.
Он следом.
Замок щёлкнул за их спинами.
Потом второй.
И только когда Марк провернул ключ последний раз, прислонился затылком к двери и на несколько секунд закрыл глаза, Алина наконец позволила себе выдохнуть.
Тело отреагировало мгновенно.
Колени задрожали.
Плечи опустились.
По коже прошла волна слабости, почти болезненной после напряжения, которое всё это время удерживало её собранной.
Она прислонилась ладонью к стене.
Марк открыл глаза.
Их взгляды встретились.
Никто из них ничего не сказал.
Но впервые за весь вечер между ними не осталось ни дороги, ни выстрелов, ни людей, преследовавших их.
Только закрытая дверь.
Тишина.
И слишком много адреналина, который организм ещё не успел понять, куда теперь девать.
Глава 8. Ничего личного
Глава 8. Ничего личного
Несколько секунд они продолжали смотреть друг на друга.
Не двигаясь.
Не говоря ни слова.
Марк всё ещё стоял, прислонившись затылком к закрытой двери. Казалось, тело пока не успело понять, что больше не нужно держать руль, считать повороты и ждать очередного удара сзади.
Алина осталась у стены напротив, прижав ладонь к холодной, чуть шершавой штукатурке, словно именно эта стена, а не собственные ноги, удерживала её вертикально.
В квартире было тихо.
Не той привычной домашней тишиной, в которой за стеной работает холодильник, где-то капает вода, а с улицы доносится приглушённый шум машин. Эта тишина казалась отдельным пространством — плотным, замкнувшимся вокруг них после последнего щелчка замка. Всё, что осталось снаружи — погоня, фары, чужая машина, страх, — внезапно оказалось слишком далеко.
И только теперь Алина поняла, насколько громко дышит.
Каждый вдох царапал горло, сердце продолжало молотить о рёбра, словно всё ещё пыталось догнать оставшуюся в гараже машину, а ноги предательски дрожали, хотя бежать больше было некуда.
Марк медленно оттолкнулся от двери.
— Сядьте.
— Зачем?
Он посмотрел на неё так, словно вопрос требовал значительно больше терпения, чем у него осталось.
— Потому что вы сейчас упадёте.
Алина автоматически выпрямилась.
— Не упаду.
— Конечно.
— Не говорите со мной таким тоном.
— Каким?
— Словно вы опять знаете лучше.
Марк устало провёл ладонью по лицу.
— Хорошо. Стойте.
— Вот и буду.
Она простояла ещё секунды три.
Потом колени снова мелко задрожали.
Марк ничего не сказал.
Только поднял бровь.
— Ни слова, — предупредила Алина.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Даже не собирался.
Она оттолкнулась от стены и сделала несколько шагов в глубь комнаты, стараясь двигаться так, словно ноги полностью ей подчинялись.
Квартира оказалась небольшой и странно безликой. Светлые стены, тёмный диван, низкий стол, закрытые жалюзи. На кухонной стойке — несколько чашек, бутылка воды и пачка кофе. Никаких фотографий, книг с заложенными страницами, брошенной одежды — ни одной случайной вещи, по которой можно было бы понять, кому принадлежит это место.
Не квартира.
Декорация квартиры.
Место, в котором можно провести ночь и исчезнуть, не оставив после себя ничего.
Алина оглянулась.
Марк стоял всё там же, возле двери, наблюдая за ней.
— Вы часто здесь бываете?
— Нет.
— Но ключ есть.
— Есть.
— Машину спрятать знаете где.
Он вздохнул.
— Алина…
— Всё. Помню. Пять минут.
Она отвернулась.
И только тогда почувствовала щёку.
До этого царапина почти не болела, но теперь кожа начала неприятно саднить. Алина провела пальцами возле неё и поморщилась.
Марк заметил движение.
— Дайте посмотрю.
— Вы уже смотрели.
— В гараже было темно.
— И что изменится?
— Возможно, я обнаружу, что вы смертельно ранены.
Она бросила на него взгляд.
— В щёку?
— Бывали трагические случаи.
— Вы их сейчас придумали.
— Не доказано.
Он уже подошёл ближе.
Слишком близко.
Алина поняла это, когда снова почувствовала запах его парфюма, смешавшийся с влажным ночным воздухом и чем-то терпким, оставшимся на одежде после улицы. Весь вечер она предпочитала не замечать этот запах, словно от этого её реакция могла стать менее очевидной.
Марк осторожно коснулся пальцами её подбородка.
— Не двигайтесь.
— Я и не двигаюсь.
— Вы постоянно двигаетесь.
— Потому что вы постоянно командуете.
— Тише.
Последнее слово он произнёс почти шёпотом, чуть наклонившись, и тёплое дыхание коснулось её виска.
Этого оказалось достаточно.
Алина замолчала.
Его пальцы скользнули чуть выше, не касаясь самой царапины, лишь осторожно поворачивая её лицо к свету, и тело мгновенно вспомнило всё, что она предпочитала игнорировать ещё в машине: короткое прикосновение к запястью, его запах, взгляд после слов о том, что он боится не довезти её домой, тепло, которое тогда пришлось списать на страх просто потому, что другое объяснение было слишком неудобным.
Сейчас списывать было не на что.
Они были одни.
Дверь заперта.
Никто за ними не гнался.
А его пальцы всё ещё касались её лица.
Жар медленно разливался по коже, дыхание становилось глубже, и самым неприятным оказалось даже не это. Алина почувствовала, как сама едва заметно подалась вперёд.
К нему.
Она тут же замерла.
Марк тоже.
И вот это уже было проблемой.
Запах Марка теперь ощущался особенно остро — тёплый, терпкий, смешанный с запахом улицы и его кожи.
Хотелось вдохнуть глубже.
Подойти ближе.
Коснуться.
И это желание уже невозможно было объяснить только адреналином.
Она подняла глаза.
Марк смотрел на неё.
Не на царапину.
На неё.
Его большой палец всё ещё лежал возле её скулы и едва заметно сдвинулся, почти погладив кожу.
У Алины внутри всё сжалось.
Не от страха.
Теперь ошибки быть не могло.
И она разозлилась.
На него.
На себя.
На собственное тело, которое уже приняло решение раньше, чем она успела разобраться, чего хочет сама.
— Ну? — спросила Алина.
Голос прозвучал чуть хриплее, чем она рассчитывала.
Марк задержал взгляд на её губах.
Всего на мгновение.
Но она увидела.
— Что?
— Я умираю?
Уголок его рта чуть дрогнул.
— Придётся вас разочаровать.
— Жаль. Был бы эффектный конец вечера.
— Вечер ещё не закончился.
Тишина между ними мгновенно стала плотнее. Эти три слова словно забрали из комнаты весь оставшийся воздух.
Теперь уже никто не делал вид, что речь всё ещё идёт о царапине.
Алина знала, что должна отступить.
Хотя бы на шаг.
Разум даже начал выстраивать аргументы — усталость, стресс, чужая квартира, слишком много всего за один вечер, — но ни один из них уже не казался достаточно убедительным.
Её ладонь медленно легла Марку на грудь.
Под тонкой тканью рубашки сердце билось быстро и сильно.
Почти так же безумно, как её собственное.
Алина подняла глаза.
Марк смотрел на неё.
Не двигался.
Не касался.
Ждал.
И это почему-то оказалось последней каплей.
Она шагнула к нему сама.
Марк поцеловал её так, словно до этого мгновения только и делал, что удерживал себя от этого.
Алина ответила сразу.
Не осторожно, не оставляя себе возможности через секунду отступить и сказать, что всё неправильно, слишком быстро и вообще совершенно не вовремя. Её пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ближе, и от одного ощущения его тела — твёрдого, горячего, напряжённого под тонкой тканью — внутри вспыхнуло настолько резко, что она почти испугалась собственной реакции.
Марк целовал её жадно, заставляя запрокинуть голову, и его ладонь скользнула по талии выше.
Алина судорожно вдохнула ему в губы.
Тело отозвалось мгновенно.
Два года без мужчины были удобным объяснением.
Жаль только, что Алина прекрасно знала: дело не в двух годах.
Дело было в нём.
В его запахе, который ещё в машине заставлял её вдыхать чуть глубже. В широких плечах, которые она слишком часто замечала, делая вид, что не замечает. В сильных руках. В этой его раздражающей манере приближаться чуть больше необходимого и смотреть так, словно ему известно о ней что-то, чего не знает она сама.
А теперь одна из этих рук прижимала её ближе, и Алина уже не собиралась притворяться, что ей всё равно.
Марк на мгновение отстранился.
Совсем чуть-чуть.
Настолько, чтобы посмотреть ей в лицо.
В его глазах мелькнул вопрос.
— Алина…
Ей совершенно не хотелось слышать продолжение.
— Марк, не останавливайся.
Этого оказалось достаточно.
Он снова поцеловал её, и теперь уже никакой осторожности между ними не осталось.
Её собственные руки тоже перестали вести себя прилично. Скользнув по его груди, животу, она почувствовала под ладонями напряжённые мышцы и почти рассердилась на себя за то, насколько сильно ей это понравилось.
Конечно.
Ну конечно он должен был оказаться ещё и таким.
Будто недостаточно было характера, от которого хотелось периодически придушить его собственными руками.
Марк вдруг коротко рассмеялся ей в губы.
— Что? — выдохнула Алина.
— Ничего.
— Ненавижу ваше «ничего».
— Сейчас тоже?
Она не ответила.
Вместо этого снова поцеловала его.
Гораздо убедительнее любого ответа.
Марк подхватил её, заставив коротко вскрикнуть от неожиданности, и Алина, не раздумывая, обхватила его ногами, прижимаясь теснее. Расстояние между ними, ещё недавно казавшееся единственной разумной мерой предосторожности, теперь стало почти физически невыносимым.
— Только не уроните меня, — пробормотала она между поцелуями.
— Вы удивительно вовремя начинаете мне доверять.
— Я вам не доверяю.
— Очень заметно.