Запретный холст

Они рассмеялись, и я сдалась, махнув рукой.

День тянулся как вязкая карамель, как-то слишком медленно, слишком громко. На улице как всегда шумно и многолюдно. Все будто вползало в одно бесконечное «пока».

Я проверила телефон только один раз.

Один. Раз.

Ну ладно, может, три. Но просто чтобы убедиться, что не передумал.

Номер: «заеду в восемь. Не бойся, не взломал твой GPS, просто Нью-Йорк маленький».

Я перечитала это дважды. Сначала машинально. Потом немного внимательнее.

– Конечно, Нью-Йорк маленький. Особенно, если считаешь себя его центром. – Сказала я тихо.

И все же… было что-то в этом сообщении. Не навязчивость, не контроль, а уверенность человека, который знает, что хочет. И это, черт возьми, было даже… притягательно.

Я отложила телефон на край стола и попыталась вернуться к своим делам. Сложила тетради, открыла ноутбук, сделала глоток апельсинового сока прямо из бутылки. Но концентрация не приходила. Все мысли текли к нему, но не как к парню, а как к вопросу, на который я пока не нашла ответа. Кто он, если не этот дерзкий взгляд и нахальная улыбка? Почему его слова застревают где-то под кожей, словно он сказал не «встретимся», а «проверим, кто из нас выдержит первым»?

К полудню я уже знала – я нервничаю. Не потому, что боюсь встречи, а потому что слишком давно никому не позволяла сбивать свой ритм. Я привыкла все держать под контролем. Но он, не вписывался ни в одно правило. Я поймала свое отражение в зеркале: спокойное лицо, чуть прищуренные глаза, и улыбка почти едва заметная, будто я сама себе не верю. Да, Оливия Кюстин, ты в игре. Хоть и делаешь вид, что нет. Посмотрим, Лео Риверс, насколько маленький этот город, и кто в нем первый потеряет самообладание.

К восьми я была готова. Ну, насколько вообще можно быть готовой к тому, чего не понимаешь. Я стояла перед зеркалом, глядя на себя как будто впервые. Джинсы я отмела сразу, платье… это слишком. В итоге выбрала золотую середину: светлое пальто, мягкий свитер, черные брюки и ботильоны на высоком каблуке. Волосы оставила распущенными, пусть будет естественно. Не переодеваться ради кого-то. Просто выглядеть как я, только чуть лучше.

Когда телефон мигнул сообщением «Я здесь», сердце, конечно, все равно сбилось с ритма. Я вышла в коридор, набросила пальто, закрыла за собой дверь. Воздух был прохладный, хрупкий. У тротуара стоял его черный Porsche, машина, в которой даже отражение фонарей выглядело дорого. Лео облокотился о дверь, одной рукой держа ключи, другой свой телефон. Когда я вышла, он поднял взгляд. На секунду, между нами, будто все стихло. Ни проезжающих машин, ни голосов, только взгляд, в котором читалось что-то… узнаваемое. Он выпрямился, убрал телефон в карман и шагнул навстречу. Без лишних слов. Просто взял мою руку и открыл передо мной дверь.

– Вовремя, – сказал спокойно, как будто не сомневался, что я выйду именно в этот момент.

– Ты привык, что все по расписанию? – спросила я, останавливаясь рядом.

– Нет. Просто знал, что ты не заставишь себя ждать. – Уголок его губ дрогнул, почти улыбка.

Я приподняла бровь.

– Откуда такая уверенность?

– Интуиция. – Он чуть склонил голову. – Или привычка угадывать.

Я не ответила. Просто сжала ремешок сумки, кивнула и села в машину. Лео мягко закрыл дверь, обошел спереди и занял место за рулем. Двигатель загудел тихо, почти лениво. Мы выехали со двора, и я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не хочу знать, куда еду. В машине пахло кожей, дорогим парфюмом и чем-то еще, почти неуловимым, словно смесью теплого воздуха и дорог, будто этот аромат был частью самого его. Лео ехал спокойно, уверенно, и весь Манхэттен принадлежал ему по праву. Одна рука на руле, вторя же на коробке передач, движения точные, голос глубокий, с тем оттенком, который цепляется за слух и не отпускает.

– Не думал, что ты согласишься, – сказал он, не отрывая взгляда от дороги.

– И я не думала, что соглашусь, – ответила я спокойно, глядя в окно, где свет отражался в стекле, как в воде.

Он коротко усмехнулся.

– Тогда мы оба удивили сами себя.

Нью-Йорк в это время выглядел иначе, он будто дышал. Фонари рисовали золотые полосы на асфальте, прохожие спешили, окна витрин дышали теплом. Каждый светофор, каждая остановка будто тянула время.

Я ловила его взгляд краем глаза.

Он, как всегда, сосредоточен, собран, немного напряжен.

И все же иногда, на долю секунды, его глаза соскальзывали с дороги на меня. Будто просто проверял, здесь ли я. А может, просто изучал. Город кипел. Машины сигналили, кто-то громко смеялся на тротуаре. Но внутри машины была тишина. Только приглушенная музыка и шум проезжающих улиц. Я сцепила пальцы на коленях, чтобы руки не выдали легкого волнения. Он заметил, но не сказал ни слова, только чуть сбавил скорость.

– Ты напряжена, – произнес спокойно, как будто просто отметил наблюдение.

– Я всегда напряжена, когда еду в неизвестность с мужчиной, который не говорит, куда мы едем.

Он усмехнулся уголком губ.

– Это справедливо. Но ты могла бы признать, что тебе интересно.

– А тебе обязательно знать, что я чувствую? – прищурилась я.

– Нет, – ответил он, глядя прямо перед собой. – Просто у тебя все написано на лице.

– Тебе кажется, – сказала я, но голос звучал мягче, чем хотела.

– Или просто я внимателен, – сказал он и снова перевел взгляд с меня на дорогу.

Я отвернулась к окну.

Улицы мелькали одна за другой. Огни, люди, пар от уличных ларьков, мягкий гул вечернего города. Все это складывалось в один живой, пульсирующий ритм. Я просто живу.

Мы ехали уже минут двадцать, и я понятия не имела, куда он меня везет. Нью-Йорк за окном постепенно менялся, небоскребы и блеск витрин исчезли, вместо них появились тихие улочки, пиццерии с пожелтевшими вывесками и лавочки, где люди сидели, будто время тут текло медленнее.

– Надеюсь, ты не решил похитить меня? – бросила я, скосив взгляд в его сторону.

Он не улыбнулся, был так же суров. И не отрываясь от дороги произнес:

– Если бы решил, вряд ли стал бы делать это на «Порше». Слишком предсказуемо.

Я закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули.

– Да, конечно. Очень обнадеживает. – Но внизу все равно все сжалось. Толи от неизвестности, то ли от тембра его голоса, который сводил меня с ума.

Когда машина наконец остановилась, я моргнула несколько раз. Перед нами стоял старый кинотеатр с мигающими неоновыми буквами: «The Moonlight Cinema». Вывеска будто пережила пару войн, а рядом кто-то продавал попкорн из тележки.

– Ты серьезно? – спросила я, оборачиваясь к нему. – Это то самое «особенное место», о котором ты говорил?

Лео лениво посмотрел на меня и улыбнулся уголком губ.

– Скажи, что ты не собираешься показывать мне какой-нибудь «особенный гараж», – я прищурилась, глядя на старую вывеску кинотеатра, где мигающие лампочки будто умирали от скуки. А звук тресканья проводки вообще пугал до чертиков.

Он выключил двигатель, повернулся ко мне и усмехнулся.

– Ну, гараж… это на втором свидании.

– Встречи, – поправила его.

– Как пойдет… – он посмотрел прямо в глаза, будто в душу заглянул.

– Отлично. Значит, сегодня у меня просто премьера фильма ужасов? Надеюсь, главной героиней буду не я, – я подняла бровь.

– Зависит от того, насколько страшно тебе без сценария, – ответил он и вышел из машины, даже не посмотрев, как я реагирую.

Старый кинотеатр стоял посреди тихой улочки, между книжной лавкой и закусочной, где пахло карамелью. Воздух был густым, почти ламповым. Все это выглядело как кадр из старого фильма.

– Ты вообще бываешь в обычных местах? – спросила я, когда он обошел машину и открыл передо мной дверь.

– Нет, – спокойно ответил он. – Обычно я создаю их.

Я фыркнула, но не удержалась от улыбки.

– Скромность явно не твоя сильная сторона.

– Зато честность – моя лучшая отмазка, – сказал он, подавая руку.

Я посмотрела на него, на это легкое движение, на уверенность, с которой он будто владел всем пространством вокруг.

– Доверься, Кюстин. Я не маньяк.

– Хм, обычно так говорят именно маньяки, – буркнула я, но все-таки вложила ладонь в его.

Рука теплая, уверенная. От него пахло чем-то терпким, нет, не духами, а как будто… холодным металлом и опасностью.

Мы вошли внутрь, и я на секунду остановилась. Зал был пустой. Старые кресла, потрескавшиеся подлокотники, облезшие афиши, где когда-то улыбались актрисы пятидесятых. На экране дрожал свет старой пленки, будто сам воздух здесь помнил чужие истории.

– Мы опоздали? – шепнула я.

– Нет, – он пожал плечами. – Я просто арендовал зал.

– Что? – мой шепот был слишком резким и громким.

– Хотел тишины.

Он сказал это так просто, будто это обычное дело. Снять целый кинотеатр ради «тишины».

Я чуть не рассмеялась.

– Ты странный, – сказала я наконец.

Он улыбнулся, и от этого в животе стало чуть теплее.

– Наконец-то кто-то заметил.

Я опустилась в одно из кресел, глядя на экран, где начинался старый черно-белый фильм. И впервые за долгое время почувствовала… спокойствие. Теплое, тихое, как будто кто-то выключил в голове шум.

Он аккуратно снял с меня пальто, положил его на соседнее кресло и, не сказав ни слова, исчез куда-то вглубь холла. Я осталась сидеть одна в полутемном зале, с запахом старой пленки и чужими историями.

Минуты через две он вернулся, держа в руках ведро попкорна и две стеклянные бутылки колы. Не одноразовые стаканы, не модные баночки, а именно стекло. Почему-то этот факт зацепил сильнее, чем сам кинотеатр.

Он молча сел рядом и, не глядя, открыл мою бутылку о край подлокотника. Я следила за каждым его движением, хотя делала вид, что просто жду начала фильма. В нем было что-то спокойное, почти раздражающе уверенное. Как будто все вокруг подчинялось его темпу. Даже тишина.

– Без соли, – вдруг сказал он, глядя на экран. – Ты не из тех, кто любит перебор.

– Это ты сейчас о попкорне или обо мне? – я посмотрела на него задрав голову, отпивая колу.

– О тебе, конечно, – спокойно ответил он.

Я сделала вид, что не услышала. Свет в зале погас, на экране появились старые буквы заставки и фильм начался.

Вокруг было тихо, только редкий треск пленки и еле слышное дыхание Лео рядом.

– В таких кинотеатрах нет рекламы, – сказал он после короткой паузы. – Сразу начинается история.

– Значит, у нас короткий путь к драме, – пробормотала я, делая вид, что смотрю на экран.

– Или к кульминации, – его голос стал ниже, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

Я улыбнулась уголком губ.

– Смотря кто сценарист.

Он тихо рассмеялся, коротко, почти шепотом. И какое-то время мы просто сидели молча, притворяясь, что смотрим фильм. Но я видела отражение его лица от света экрана, в каждой вспышке, в каждом кадре. И в какой-то момент поняла: я не смотрю кино. Я смотрю на него. Я уже расслабилась, и даже немного улетела в мыслях. Экран мерцал мягким светом, старые кадры шуршали где-то глубоко внутри, словно кто-то листал память. Черно-белый фильм втянул меня в себя, это простая история, но в ней было столько живого дыхания, что казалось, я сама там, между строчками диалогов и треском старой пленки.

Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Это было странно, почти детское чувство. Вокруг полная тишина, приглушенный свет, запах масла и сладкого попкорна, а на экране люди, которых уже нет, все еще смеялись и обнимались. Ностальгия. Вот что я чувствовала. Я и не знала, что в таких местах еще живут зрители. Что кто-то все еще приходит, чтобы смотреть кино – вот так, без громкой рекламы, без идеального звука, просто ради самого ощущения.

Я украдкой взглянула на Лео. Он сидел чуть наклонившись вперед, глаза устремлены на экран, но губы едва заметно двигались, будто он повторял реплики актеров. Это мне показалось странным. Потом, его взгляд направился ко мне, он посмотрел в мои глаза, а далее перевел его на губы. В груди все горело огнем, и даже казалось, что дыхание стало слишком громким. Я отвернулась. Но почему-то стало спокойно. Как будто все это кино и старый зал, мягкий свет, он рядом, все сплелось воедино.

Фильм подходил к концу, на экране герои прощались, а свет от проектора медленно гас. В зале становилось почти темно, только мерцание кадров отражалось на наших лицах. Я сидела, не двигаясь, все еще чувствуя то странное тепло внутри, которое не имело ничего общего с историей фильма.

Лео чуть повернулся ко мне, и я почувствовала, как его взгляд касается меня, будто по коже пробежала невидимая искра. Он медленно протянул руку, чтобы взять бутылку, стоявшую на подлокотнике, между нами, но пальцы едва скользнули по моим. Ничего не произошло. И все произошло одновременно. Он не убрал руку сразу, наоборот, на долю секунды задержал прикосновение, проверяя, оттолкну ли я его. Я не оттолкнула.

Свет от экрана отразился в его глазах, такой теплый, мягкий, почти хрупкий.

– Холодно? – спросил он тихо.

– Да, – ответила я, хотя соврала.

Он вдруг нажал на боковую кнопку кресла, легкий щелчок, и спинка плавно опустилась вместе со мной. Я не сразу поняла, что происходит, тело автоматически напряглось.

– Спокойно, – сказал он тихо, не глядя. – Это просто кресло, не ловушка.

Я фыркнула, но голос почему-то дрогнул.

– А ты всегда так пугаешь людей?

– Всегда… если не боятся смотреть в упор, – ответил он спокойно, и его голос прозвучал где-то слишком близко.

Мы лежали почти рядом, глядя в потолок. Он накрыл нас обоих пледом. Экран погас, остались только мягкие лампы у стен, они золотистые, приглушенные, будто специально придуманные для этой странной тишины.

Воздух между нами был плотным, насыщенным, как перед грозой. Я слышала его дыхание. Ровное, спокойное, и с каким-то невидимым током внутри.

Он повернул голову, и я почувствовала его взгляд, не резкий, не дерзкий, просто внимательный. Я не повернулась в ответ, только улыбнулась уголком губ.

– Странная встреча, – тихо сказала я.

– Лучше странная, чем скучная, – ответил он.

Мы лежали рядом, и время будто растворилось.

Тишина становилась все плотнее, как будто зал сам затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. Я чувствовала, как каждая секунда тянется слишком медленно. Лео повернулся ко мне, и теперь наши лица были на расстоянии нескольких сантиметров. Я видела, как отражается свет в его глазах, и не могла отвести взгляд.

Мир сузился до этой точки – между нами.

До дыхания, которое стало общим. До того, что вот-вот должно было случиться, но он не торопился. Он просто смотрел на меня, спокойно, внимательно, изучая не выражение моего лица, а то, что скрыто глубже. И в этой тишине что-то изменилось.

Граница между «случайно встретились» и «теперь уже не отпустим» будто исчезла сама собой. Свет от ламп, казалось, окончательно превратился в теплый, золотистый туман, окутавший только нас двоих. Его взгляд, глубокий и неторопливый, словно втягивал меня в водоворот, где не было прошлого и будущего, только это, сейчас.

Я почувствовала, как моя рука, до этого непроизвольно сжатая в кулак, расслабилась. Воздух между нами был так насыщен ожиданием, что его можно было резать. Я перестала дышать, ожидая его движения, его решения, его жеста.

И он сделал это. Медленно. Не срываясь, не впопыхах.

Он приподнялся на локте, и его тень на мгновение накрыла мое лицо, унося последний след света. Он нежно поднял свободную руку и коснулся моей щеки большим пальцем. Это было так просто, так легко, что даже не нарушило тишины, но этот единственный, невесомый жест стал последним толчком, разрушившим все барьеры.

Его глаза закрылись первыми, и это дало мне разрешение перестать сдерживать себя.

Расстояние, между нами, те самые несколько сантиметров, исчезло.

Его губы коснулись моих, совершенно не страстно, не требовательно, а мягко, бережно, как будто он впервые пробовал на вкус что-то невероятно ценное. Это был поцелуй, который говорил: «Я здесь. Я ждал. И я не уйду». В ту же секунду мир вокруг перестал существовать. Лампы, стены, время, все растворилось. Остался только этот вкус, это тепло, это прикосновение. Я почувствовала, как мое сердце, до этого сжатое тревогой, выдохнуло, и волна чистого, невероятного счастья прокатилась по телу.

Я ответила ему, придвинувшись ближе, и теперь этот поцелуй перестал быть вопросом и стал утверждением. Сначала, невероятная, обжигающая мягкость, обещание, а затем легкое, требовательное нажатие, которое дало мне понять, что нет пути назад. Он целовал меня медленно, проникая в эту тишину, между нами, разрушая ее. Я почувствовала вкус нашей общей, долгожданной решимости. Моя рука инстинктивно поднялась, чтобы обхватить его затылок, пальцы зарылись в мягкие волосы, притягивая ближе, стирая последние миллиметры. Я ощущала тепло его кожи, биение жизни в нем, которое теперь стало резонировать с моим. Дыхание превратилось в прерывистый, общий стон.

Поцелуй углублялся, становясь более властным, более долгим. Я чувствовала, как весь мир сузился до этого единственного, голодного контакта, до скользящего тепла, до того, как его тело прижалось ко мне, передавая всю ту энергию, которую он сдерживал. Под его рукой, обхватившей мою талию, ткань моего свитера казалась слишком тонкой.

Это было похоже на долгий, глубокий вдох после того, как ты слишком долго был под водой. Поцелуй, который не просил, а брал, но брал с такой нежностью и силой, что я отдавала все с готовностью. Это была не просто искра, это был пожар, который разгорелся в этой тихой комнате, знаменуя собой начало чего-то неостановимого и глубоко личного.

Когда он, наконец, оторвался, чтобы набрать воздуха, наши лбы соприкоснулись. Я открыла глаза и увидела его, он тяжело дышал, глаза горели тем же отражением света, что я видела раньше, но теперь в нем была неприкрытая страсть и узнавание. Мы больше не были чужими. Граница была стерта.

Он все еще был рядом. Тепло его дыхания касалось моей кожи, и казалось, что воздух вокруг стал плотнее, тяжелее. Я не двигалась. Ни он, ни я. Просто сидели в этой мягкой, звенящей тишине, где не нужно было ничего объяснять.

Лампы у стен горели ровным светом, отражаясь в его глазах. Там не было ни вызова, ни игры. Только спокойствие и какое-то узнавание, будто мы оба наконец нашли то, что долго не могли назвать.

Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Все, что имело смысл, уже случилось. В этом прикосновении, в том, как он смотрел, как не торопился.

Он провел рукой по моим волосам, коротко, почти не касаясь, словно хотел убедиться, что я настоящая. Потом просто закрыл глаза и выдохнул.

Мир вернулся постепенно. Треск старой пленки, свет, который снова зажегся на экране, легкий запах попкорна в воздухе. Мы оба сидели молча, будто боялись пошевелиться и разрушить то, что только что родилось, между нами.

Я посмотрела на него, и он улыбнулся, едва заметно. Не так, как раньше. Без самоуверенности, без маски. Просто тихо, по-человечески.

Я тоже улыбнулась.

И в этот момент я поняла, что все изменилось. Не громко, не резко, а как-то незаметно, между кадрами, между вдохом и выдохом.

Когда мы вышли из кинотеатра, город уже дышал ночной прохладой. Свет фонарей рассыпался по лужам, воздух был прозрачный, как после долгого дождя. Он шел рядом, не касаясь меня, но этого было достаточно.

Я чувствовала себя живой. Не влюбленной, не потерянной, а просто живой.

И, может быть, именно с этого все и началось.

Глава 7

Кажется, Кэйти опять экспериментировала с корицей. Так отчетливо она ударяла в нос. Я проснулась поздно, позже, чем обычно, и какое-то время просто лежала, уставившись в потолок. Голова немного кружилась, но не от сна, а скорее от мыслей, и от того странного, теплого ощущения внутри. Все казалось таким нереальным, будто вчерашний вечер был не со мной, а с кем-то другим, в каком-то другом городе, где все случается правильно.

Я села на кровати, провела рукой по волосам и машинально посмотрела в зеркало. На меня смотрела немного другая «я». Глаза светлее, щеки теплее, а губы… будто все еще помнили прикосновение. Я хмыкнула и закрыла лицо ладонями.

– Спокойно, Оливия, – сказала себе тихо. – Это просто вечер. Просто кино. Просто он.

Но сердце, конечно, не поверило.

Когда я вышла на кухню, там уже вовсю кипела жизнь. София сидела за столом в пижаме с рисунком пончиков и пила кофе, Кэйти у плиты готовила омлет и подпевала какой-то песне из телефона.

– О, наконец-то проснулась! – заметила Кэйти, не оборачиваясь. – Мы уж думали, ты переехала жить к нему.

– К кому? – спросила я, делая вид, что не понимаю, но София уже ехидно улыбалась.

– Ну да, конечно, к кому. «К мистеру Риверсу», – протянула она. – Ты вообще видела себя? По-моему, кто-то точно не просто был на «встрече». – Последнее она выделила кавычками.

Я фыркнула и села за стол.

– Вы слишком много фантазируете.

– А ты слишком сияешь, – сказала София, откинувшись на спинку стула. – Это, между прочим, улика.

– Так, все, – я подняла руки. – Ничего не случилось. Мы просто смотрели кино. Старое.

– Угу, – протянула Кэйти, переворачивая омлет. – А потом просто смотрели друг на друга, да?

Я закатила глаза и отпила кофе, чтобы спрятать улыбку.

– Знаете, вы ужасные, – сказала я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.