Эйвели. Часть третья

Переводчик Илона Борисовна Коложвари

Корректор Ирина Октябревна Федотова

© К. Хеллен, 2025

© Илона Борисовна Коложвари, перевод, 2025

ISBN 978-5-0059-8732-7 (т. 3)

ISBN 978-5-0059-8726-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Звенье двести двадцатое. Нимвэ и Тэрне Пёрышко Ийдена. Становление рода Иимрехэ

Мудрым не по годам вождём стал Ислисин, встав во главе народа своего, и в Рэйе нашли эулиен Керникевиль заступницу свою и добрую помощницу. Узнав о том, что разродился народ эулиен ещё одним благодатным и благородным родом, озлобились арели, и Владыка их прежде них всех. Стал он искать Ислисину и Рэйе и народу их погибели, тогда же и явил Ислисин мудрость свою и прозорливость и увёл свой народ из-под бед, уготованных им. Зорко следили Ислисин и Рэйе за эулиен, вверенными им, и ни на море, ни на суше не оставляли их без своей помощи и попечения. И по заботе их – никак не могли арели подступиться к ним, ибо истинно крепкость в Свете дана была Ислисину и возлюбленной его, благословенной госпоже Рэйе. Не ставил Ислисин себя выше народа своего и тем, кто желал осесть и остаться на полюбившихся землях, сам помогал строить дома их, и многих старейшин одарил нитями на запястья их, дабы встали они во главе домов и родов своих под опекой его и Рэйе. Так пять великих домов отстроил Ислисин для народа своего и поименовал их Третий Эйден, Четвёртый Эйден, Пятый Эйден, Шестой Эйден и Седьмой Эйден (ибо прежде них – Эйден Господина Садов и сам Светлый Дом), сколько же домов отстроил Ислисин для семей и одиноких эулиен народа своего – нет верного счёта. Так стали эулиен Светлого Дома – золотыми листьями и народом Керникевиль и под опекой светлого рода сего утвердили и продолжили рода свои. До того же, пока не расселились все эулиен, что отплыли вслед за Ислисином и Рэйе – странствовали за ними на кораблях и служили людям на пути своём. Многие же из первопришедших, что пошли за Ислисином и Рэйе, писали Финиару, ибо просил он их. Они же сообщали ему об отваге молодого вождя их и доброй мудрости его, а также о великой Любви народа Керникевиль, которую заслужила по трудам своим госпожа Рэйе, верная спутница и возлюбленная Ислисина. Так написали однажды эулиен Финиару, что отправился господин их в Светлый Дом и держит путь туда с женою своей, ибо благословил Создатель народ их, и род Керникевиль вскоре должен быть продолжен. А потому подготовил всё Финиар, и в назначенный день вышли все эулиен Светлого Дома и спустились в гавань, чтобы приветствовать Ислисина и Рэйе, и приняли их с песнями и благословениями и проводили в Дом их, тогда же праздник был, и не кончался он три месяца. В то же время совершилось множество амевиль и иных светлых торжеств, и на всех из них Ислисин и Рэйе были почётными гостями и первыми в благословениях. Финиар же принял Ислисина и Рэйе, как подобает главе рода принимать собрата своего, и великих почестей были удостоены эулиен и пожалованы многими дарами, тогда же окружили их все со многими расспросами о родных и друзьях своих, а также любопытствовали изрядно о приключениях и трудах их, как только неугомонные эулиен могут. В день же благословенный и светлый, когда стояла молодая весна, родила Рэйе долгожданное дитя, и пришёл Ислисин к Финиару, дабы просить наречь дочь свою. Финиар же отдал Ислисину право его, ибо теперь сам Ислисин был первым в роду своём, не считая отца своего, триждыблагословенного Ислии, получившего родовое имя Керникевиль. Но преклонил Ислисин колено и голову свои и умолял Финиара оказать честь роду его и наречь их дочь с Рэйе. И пришёл Финиар, и принял маленькую эу из рук отца её и нарёк имя ей Ни́мвэ [Nímvhē]. Так была рождена Нимвэ от Ислисина, сына Ильмадуйль Владычицы Снов, дочери Амахейлах, дочери Фьихлие, дочери Эликлем, дочери Финиара, и от благословенной госпожи Рэйе, жены Ислисина, по исходу эулиен, на мирной земле, в Светлом Доме, в Сумеречные времена, и через неё умножился и утвердился молодой род Керникевиль, а также род Эйвели, ибо кровь и право обоих родов перешло к ней. Случилось же милостивой госпоже Нимвэ родиться так: был день светлый, и ветер светлый бродил по земле, разнося пушинки и благую весть. И вот одну из пушинок вдохнул Ислисин и принялся чихать. И была тут же Рэйе рядом, и в великом волнении держала мужа за плечи и говорила ему: – Éum ni íbhu!1 Ислисин же никак не мог остановиться и сказать хоть слово, чтобы успокоить дражайшую Рэйе. И сердце его исполнилось великого волнения за возлюбленную, ибо она не ведала причины его внезапного недуга, и прикоснулся Ислисин руки Рэйе, что лежала на плече его, и с великим почтением и трепетом предал себя ей в ифхёлье. Велика была нежность эу и забота о встревоженной супруге своей, и вот по неодолимой нежности той и трепетной доброй заботе – был у Рэйе ребёнок, которого обрела она в мимолётном ифхёлье. И так успокоилось сердце Рэйе и возликовало сердце Ислисина, и вскоре вместе опустились они на молитву, дабы восславить пушинку, что по светлейшей Воле Господа так послужила им.

С великой радостью и честью пришли к юной Нимвэ лучшие из наставников и светлейшие из эулиен Светлого Дома. Сами дети Финиара наставляли её, и Финиар много беседовал с ней. Первыми же и вернейшими наставниками маленькой Нимвэ стали счастливые родители её – Ислисин и Рэйе. Они же дождались, пока Нимвэ получит именной клинок свой и тон от Фьихлие, и, поручив дочь свою заботе рода Эйвели, оставили Светлый Дом и вернулись на корабль свой, и отплыли вскоре, ибо многие заботы о народе своём ожидали их, и сам человек, и вечные нужды его.

Никто из наставников не знал печали с Нимвэ, ибо нрав её был мягок и скромен, а сердце исполнено нежности, но и великой отваги. Радовались эулиен за юную госпожу Керникевиль, ибо щедр был Бог к молодому роду, дав им Нимвэ. К юности же своей сделалась Нимвэ одной из прекраснейших эулиен Светлого Дома, и ото всех пределов народа надеющихся стали приходить юноши искать её взора, и прежде всего шли к Всеспрашиваемому за благословением, а потому – никто из них не тревожил Нимвэ, ибо провидел Финиар о судьбе госпожи Керникевиль и радел о её Свете.

И была ночь под властью серебряной госпожи Луны, и вышла Нимвэ в сад, ибо ей не спалось, и прошла она через все пределы его и вышла на порог рощи Эммеран. Там увидела она Тэ́рне [Térne], исполняющего свой танец-молитву. Был Тэрне из предела Ирдильле и был учителем танцев и песен, одним из первых эулиен, рождённых в подзаконном мире, ибо Свет его пришёл ещё в Эйдене. Он наставлял самого Ильалданве, вместе с госпожой Эликлем, а в ту самую ночь – и ему не спалось, и спустился эу из покоев своих, дабы восславить Господа своим танцем. Как зачарованная, смотрела Нимвэ на танец Тэрне, покрытого мерцанием древних звёзд и лунным серебром. Едва ли ноги вдохновенного танцора касались земли, и истинно казалось Нимвэ, что он прикасался руками небес, исполняя имя своё (1). Подобно мотыльку, в свете ночных светил порхал и кружил Тэрне, всецело отданный своей молитве и преданный танцу, Нимвэ же не могла отвести от него взора, и в сердце её вселился такой восторг, что смогла эу лишь упасть на колени и воздеть руки к небу в радостной хвалебной молитве, ибо ничего прекраснее она не видела в жизни прежде. И сердце её рвалось к Тэрне, чтобы соединиться с ним во вдохновенном танце, исполненном могучей жизненной силы, торжества Света и благородства, но эу сдержала себя, ибо не обучена была танцу и побоялась оскорбить Тэрне в его сокровенной молитве. Когда же зажглась Ирдиль и угасли ночные звёзды, опустился и сам Тэрне на молитву эулиен, и, завершив её, направился к Светлому Дому – одним из смиренных его эулиен, степенным и исполненным светлой скромности. Тогда же на пороге Дома нагнала Нимвэ учителя танцев и припала к ногам его в ифхёлье, она же умоляла его стать наставником её и обучить танцу, чтобы и ей был дан столь добрый и надёжный дар. В великом волнении склонился Тэрне над юной эу и со слезами принял её ифхёлье, дав ей слово, что обучит её всему, что сам знает, ибо не может быть никак иначе. С того дня сделалась Нимвэ ученицей Тэрне и вскоре всех иных наставников позабыла ради него, никто же из них не смог осудить её, ибо все любили Тэрне, а те, кто видел его и Нимвэ – не смели и думать о том, чтобы разлучать их, ибо сияли эулиен, находясь рядом, как два полуденных слепящих солнца, и смех их звенел во всех пределах, а на танцы их собирались посмотреть многие. Сам же Тэрне был с Нимвэ так обходителен и нежен, будто бы была эу чистейшей росинкой на утреннем побеге травы, и даже дыханием своим, исполненным жизни, боялся Тэрне смутить её. И всякий раз, приглашая эу на танец, обращался с ней с великой заботой, почитая Нимвэ своей госпожой и называя её своим Светом. Так сложилось, что редко сам танцевал Тэрне, наставляя эулиен в беседах и песнях, но в особые дни отдавал себя танцу, положив для себя, чтобы его никто не видел, ибо так он лично собеседовал с Богом и был причастен Свету Эйдена. Ныне же все дни проводил он с Нимвэ, и танец вновь овладел им, как прежде. И в его вихре и в его власти кружились эулиен по пределам Светлого Дома, и всякий, кто видел их – выкрикивал им благословение. С доброй Надеждой ожидал Финиар, когда придут к нему Нимвэ и Тэрне, ибо, как и каждый, кто видел их, ожидал их амевиль. И вот под наставничеством Тэрне – сошло знание в сердце Нимвэ, и одна она пришла к Финиару с мольбой отпустить её на служение к людям. Пожелала ради смертных Нимвэ расстаться с тем, кого любила, чтобы суровый и многоопасный путь свой пройти самой и уберечь Тэрне, а затем вернуться к нему, будучи надёжной ему опорой, познавшей свою возможную крепость. Напрасны были уговоры Тэрне и прошения его к Финиару – Нимвэ ушла одна, но перед тем условилась с эу, что в срок оговоренный в условленном месте, если по-прежнему будут они оба живы и Любовь их будет крепка – встретятся любящие, чтобы соединиться в амевиль в одном из домов родителей Нимвэ. Так положили они меж собой и благословили друг друга, поручив себя друг другу в ифхёлье, и так расстались, не расставаясь в сердце. Несколько раз порывался Тэрне уйти вслед за Нимвэ, но был остановлен самим Финиаром и принял свою судьбу, и отдал себя ожиданию и песням о далёкой возлюбленной своей, отворившей сердцу его врата Эйдена. Тогда же и сам Илькайрат приходил утешить Тэрне, ибо сделался он тенью от самого себя и расцветал лишь в воспоминаниях о Нимвэ и в песнях о ней. И сказал Илькайрат эу, чтобы пел он Нимвэ, не переставая, иначе тоска по ней и тревога погубят Тэрне. И так Тэрне и сделал – и пел о Нимвэ и своей Любви к прекрасной эу – всё то время, что были они в разлуке. И многие приходили в предел Ирдильле, а иные и в Светлый Дом, чтобы его услышать, и дивились такому служению эу и той силе, что незримо была дана всем песням Тэрне и их Свету, ставшему спасительным для многих. В песнях Тэрне утешались сердца в разлуке и исполнялись ликованием те, что были покинуты Светом Надежды. Финиар и тот приходил послушать Тэрне, чая, что в песнях влюблённого эу найдёт исцеление и своей тоске по Эин-Мари, которая в сердце пребывала с ним неразлучно все эти столетия в подзаконном мире.

(1) имя Тэрне просходит от térne – возможность, удача, случай, а также и одно из движений в танце, называемого эулиен «Прикосновение к небесам», то есть – «И́тамих и ю́льэ» [«Ítamih i ül`ē»], танец, в котором воспевают эулиен сотворение мира. Также ходит легенда среди эулиен Ирдильле, что однажды танец Тэрне увидели ангелы и вознесли эу в Эйден, чтобы там завершил он обучение своё танцам, и есть Тэрне единственный из эулиен, кто, не покидая жизни, видел Эйден и возвратился в Светлый Дом оттуда. Так говорит Эликлем, так говорит Путешественник, но сам Тэрне никогда не говорит об этом, хоть многие и зовут его Пéллилли И́йдéнэ [Péllilli Íydénē] – Пёрышко Ийдена.

Из всех трудов, что были доступны светлейшей эу, выбрала Нимвэ лекарский труд, ибо к нему лежала душа её, и в нём оказалась Нимвэ сильна и многоискусна. В людях наставляла она многих в лекарстве и составляла книги о травах и болезнях смертных, встречалась с мудрейшими из лекарей тех времён и посещала недужных, сотрудясь со смертными лекарями и воздвигая пределы им, где могли бы они трудиться и укреплять свои знания. Не зная страха, посещала Нимвэ также и предел арели и служила и там, ибо были в нём и те, кто облечён плотью по праву или же по желанию своему, и они, как и всякий имеющий плоть, бывали недужны, и им с уважением и почтением служила Нимвэ. Послал Владыка Смерти убить эу, но всякий раз рассеяны были посланные им, ибо им противостоял Свет Нимвэ, и не смогли арели даже приблизиться к эу. Те же, кто получил от неё исцеление – более не могли оставаться прежними, и так многим из арели принесла Нимвэ Свет Надежды, а через него и спасение.

Случилось также великосветлой Нимвэ спасти мальчика, что упал с дерева. Когда упал он – голова его раскололась, и мозг выпал. Никто из смертных не мог поверить в возможность его исцеления, и мать мальчика начала готовить его к погребению. Но пришла Нимвэ и взяла мозг его, и обтёрла слизью от морской рыбы, и поместила в сосуд с морской водою, а затем в сосуд с речной водою, а затем обратно – в голову мальчика, и взяла вино и красную глину и смешала их, и укрепила его кости, которые раскололись. И потом молилась долгое время, а на пятый день мальчик открыл глаза и смог рассказать о том, что случилось.

Ещё же Нимвэ исцелила зерно, когда в Нинэ́рте [Ninért] случилась гниль колосьев. Так пришла Нимвэ на поля, где была болезнь, и говорила с каждым из недужных колосьев, и благословляла каждый, и не пропускала ни один из них.

И те из колосьев, с которыми говорила Нимвэ – были черны, а наутро гниль сходила с них. Затем спустилась Нимвэ в каменный амбар, узилище всего зерна лета, и стала перебирать семена, одно за другим, и также беседовать с каждым, и петь зерну, и благословлять его. День и ночь трудилась Нимвэ в амбаре и не принимала ни воды, ни пищи, и ни с кем не говорила, кроме самого зерна, и никого не пускала к нему. Когда же потом вошли люди – нашли золотое зерно крупным и спелым, и не было меж него ни плевела, ни гнили, но сплошь золото тучных колосьев. Так Нимвэ исцелила зерно и урожай в Нинэрте.

Много за Нимвэ чудес исцеления, дарованных ей по милости Божией за верность её и Любовь к смертным. Те из них, что известны – стали песнями круга предела Эликлем, те же, о которых молчит Нимвэ – известны спасённым эу и самому Богу. Я же свидетельствую, что по Любви Нимвэ и её молитве творились великие исцеления и укрепления в Свете, сама же эу по скромности своей молчит о них, и я не стану вещателем её славы, ибо знаю, как не близка она сердцу эу.

И был день странствий Нимвэ, и в сердце её поселилась тревога, и печаль охватила его. Тотчас же к пределу сердца обратилась Нимвэ, и услышала голос Тэрне и как он призывает её, ибо Смерть стоит у его изголовья. Ради Тэрне всё оставила Нимвэ и как могла поспешила вернуться, пребывая с любимым в сердечной молитве. Случилось же так, что напали люди на Тэрне и тех, кого наставлял он, и многих убили, а иных оставили в ожидании смерти, и одним из них был и сам Тэрне. Так получил эу серьёзную рану, но, не думая о себе, взял на себя заботу о своих собратьях, а потому вскоре совсем занедужил и принесён был в светлейшие из покоев, ибо прежде не позаботился о своей ране. Когда же пришла Нимвэ к Тэрне – был он уже лишён первого дыхания жизни, и лекари сделали для эу всё, что могли. Но попросила эу дозволения остаться ей наедине с любимым и припала к ложу его в молитве, и своими слезами омыла раны его. Она же сама взяла долю от крови своей, чистой и полной цветения жизни, и отдала её Тэрне, взяв от него большую долю грязной крови. И так повторила Нимвэ три раза через несколько дней, пока лекари не удержали её, ибо Нимвэ отдала Тэрне много крови и сама ослабла, и могла встать на путь смерти. Тогда просила Нимвэ, чтобы привели её к Финиару, и молила его совершить амевиль над ней и Тэрне, ради укрепления его Света и ради Любви их, не знавшей покоя. Облачился тогда Финиар в праздник и спустился в лекарские покои, и отпустил всех эулиен, что были там, так что остался лишь он с Нимвэ и Тэрне. И по молитвам Нимвэ сочетал он её в Свете с возлюбленным эу, и единым Светом предстали они перед Богом, и так укрепился Свет их, и тотчас очнулся Тэрне под опекой Нимвэ и был встречен и принят её улыбкой. Как страдающий жаждой припадает к прохладному роднику – припала к груди возлюбленного мужа Нимвэ, и более не пожелали они расставаться, и голосами их и смехом их зазвенели светлейшие из покоев. И был вскоре праздник по амевиль их, каких не бывало прежде в Светлом Доме, и ликование его было щедро и крепко, и зажгли эулиен Свет во всех пределах, ибо в танце своём по всей обители кружили Нимвэ и Пёрышко Ийдена, подобно двум огонькам от Его Света. По амевиль же оставались эулиен ещё некоторое время в Светлом Доме в пределе рода Золотое дерево и сослужили вместе своему народу, и в то время многие из эулиен решили перейти под опеку Керникевиль и госпожи Нимвэ, дочери Ислисина и Рэйе. Затем, в своё время, Нимвэ и Тэрне простились с Финиаром и его народом, чтобы исполнить задуманное и вернуться к своему народу.

До того же был день, когда странствовала Нимвэ среди смертных и увидела, как собрались люди, чтобы убить собаку. И пришла эу и остановила их, и спросила их, в чём вина этой собаки? И ответили ей, что стала собака уже стара и не может, как прежде, защищать стада, а потому решили убить её, так как нет от неё пользы, и требует она хлеба. Тогда забрала Нимвэ собаку от людей и с ней вернулась в Дом свой, ибо была та собака худа и слаба, и кожа туго натянулась на рёбра её. Звали собаку прежде Гавхýр [Gavhúr], и была она уже стара для охраны, и слабыми стали кости её, и совсем поникла Гавхур, ибо не могла больше служить, как прежде. Но взяла Нимвэ заботу о ней, и в покоях своих поселила Гавхур, и положила её на постель свою, и укрыла её шелками и периной, а сама ложилась на полу и спала так. И каждый день ходила эу к ретенти, чтобы взять у них мяса для подруги своей. Любовью и добрыми беседами уврачевала Нимвэ слёзы в глазах собаки и доброй пищей вернула силы в тело её, наела Гавхур себе славные бока, и укрепились кости её, и ушла дрожь, и прояснился взгляд, шерсть же Гавхур заблестела и завилась кудрями, будто бы стала она вновь щенком, и резвость, и любопытство щенка проснулись в ней. Многая радость была Нимвэ от общения с Гавхур, но в Любви своей назвала эу её Ирди́льмрин [Irdíl`mhrin] – Кусочек Ирдильле, и такое имя дала ей, а потому называли эулиен Гавхур – Ирдильмрин и любили её. Всюду Ирдильмрин следовала за Нимвэ, и радость их, соединённая, была велика. Также любила Ирдильмрин бегать по саду у Светлого Дома и встречать громким приветствием своим приходящих эулиен, и провожать их до самого порога яблоневой рощи. Тогда же шутили эулиен, что у Луриена есть соперница в деле его, и с радостью делил эу с Ирдильмрин труд свой. Любили Ирдильмрин и исполины, и ретенти, они же все баловали её и почитали, а потому знала она, что во всех пределах Светлого Дома рады ей, ибо ничто не запрещалось ей, и всякая шалость Ирдильмрин была эулиен в радость. Финиар же на всякий день арнхейна желал, чтобы Ирдильмрин была рядом с ним и носила воду его, а также была всегда обильно полита, ибо прежде самого Всеспрашиваемого принимала на себя всю воду, положенную ему.

Так пришла однажды Ирдильмрин в предел Ирдильле и увидела Иллиат, и пошла за ней. Как раз в то время заботилась Иллиат о псе Дриа́ре [Driа́r], который был из гончих арели, но ранен был и брошен ими. Так началась Любовь Ирдильмрин и Дриара, и нашли они, многоверные, в ней радость свою и Свет угасающих дней своих. От неё же родилось семь щенков, огромных, как отец их Дриар, и кудрявых, как Ирдильмрин. Также и их взяла Нимвэ под опеку свою и воспитала их, и взошли плоды Любви Ирдильмрин и Дриара в стенах Светлого Дома и многим эулиен стали верными спутниками и друзьями, ибо росли вместе с детьми их в играх и ласке. И были потом дети детей Ирдильмрин и Дриара, и так расширился и укрепился славный род их, и благословил его Финиар и дал ему имя Ии́мрехэ [Iímrehē] – Дом доблести, и с того дня процветает он под сенью Светлого Дома, и ныне широки и крепки корни его и многочисленны достославные побеги его. Когда же стала Ирдильмрин совсем стара и перестали ноги держать её, на руках своих носила Нимвэ её по Светлому Дому и выносила в сад, где любила бывать Ирдильмрин. В день же, когда не стало благородной Ирдильмрин и возлюбленного её, отважного Дриара, погребли их эулиен вместе, как и подобает возлюбленным в пределе рода Золотое дерево, рядом с героями своими и детьми. О них же, крепколапых и ясноглазых, теперь и многие песни Светлого Дома, и светлая добрая память в отважных потомках их, многие из которых остались в людях, переняв от эулиен служение своё, и ныне, как и прежде, обилен и многоплоден род Иимрехэ, и все эулиен почитают его и кланяются ему, как и всякому другому роду вернейших соратников смертных.

Когда же пробил час и не стало любящих Ирдильмрин и Дриара, собрала Нимвэ тех из потомков их, что пожелали пойти с ней, и вместе с Тэрне и своим народом отошла из Светлого Дома. Вскоре же воссоединилась Нимвэ с отцом и матерью в Третьем Эйдене, и там снова был праздник в честь амевиль Нимвэ и Пёрышка Ийдена, и щедрыми были благословения любящих, и так укрепился род Керникевиль и Свет рода Эйвели. Да сияют эти два великих рода в улыбках детей своих и всех находящихся под их опекой!

Звенье двести двадцать первое. Сон Седби. Карайн Алби и Илинер. Просияние Велы

Раз пришёл Седби припасть к рукам сестры своей, как делал это по обыкновению своему, когда бывал в раздумьях или что-то тяготило его. Тогда же положил он кудрявую голову свою на колени Эликлем и смог заснуть, не ведая печали, ибо сестра была рядом, и рука её на плече Седби успокоила его. И приснился Седби Светлый Дом, сияющий, как мириады солнц, парящий под небесами, с отворёнными дверьми своими и сверкающий, как росами, бессчётным количеством огней. И Финиар, отец его, приснился ему, что был в своих покоях, и от него они наполнялись Светом. И белые свечи перед ним вместо пламени имели огненные лица. Также увидел Седби старшего брата своего, непорочного и мудрейшего из эулиен, преданного, как всегда, молитве, воздевшего руки к садам Эйдена. И знамя в его покоях развевалось от незримого ветра, и смехом Эйдалин были наполнены его покои. И увидел он младшего брата своего, юного и прекрасного, стоящего рука об руку со тысячесветлой Ильмин, подобно скале, в покоях своих, окружённого детьми своего рода, и Эливиен наставлял их и вёл своим Словом, и золотой венец, сотканный из лучей Света, покоился на кудрях его, и истина сверкала на устах его, сам же он сиял, как звезда Ирдиль. И увидел Седби мир, поднимающийся из пыли, подобно вихрю, от танца сестры своей, сверкающей Солнцем и вереницами звёзд, и взмахи рук её и края платья касались самого Эйдена, и звонок был танец её, как журчание великой Аэн. Затем увидел Седби себя самого, стоящего среди воинов, готового к битве. И солнце сияло над его воинством, и на каждом эу были доспехи, сотканные из лучей и Света. Затем увидел Седби и сам несравненный Эйден, перед которым меркнет всякий Свет, и там лучезарную Эин-Мари, родившую его и его братьев, и госпожу Эликлем, и с Эин-Мари весь Эйден тосковал по Финиару, её же тоска была в каждой капле Аэн, в каждой травинке, каждом цветке, восходившем к солнцу, в самом эфире, в Свете Эйдена, ибо весь Эйден и всё, что было в нём, обратилось самим ожиданием и томленьем разлуки. Видел лучших из воинов и ангелов, спрашивающих между собой: – No let ev el`híleit éligē élligrenē. Ter ah kéma ni ínir?2 Затем из Эйдена наблюдал Седби народ эулиен, разбросанный по подзаконному миру странствиями и служением, видел дела их, Надежды и чаяния, гибели и рождения, амевиль и праздники их. Тогда же вдруг предстал перед ним снова Дом его, парящий в небе, и показался ему таким тяжёлым, будто весь народ эулиен от сотворения мира собрался в нём. И вся тяжесть его покоилась на плечах Финиара. С этим и проснулся Седби, не зная, напуган он, восхищён или же успокоен.

Под сенью Эйдена нам путь уготован

От искрящейся Аэн до пределов святых —

Идти с человеком до последнего Слова,

Не зная сокровищ и целей иных.

Мы взяли дороги ветра скитаний

И подняли щит, что разбит был и сломан,

Мы цепь золотую в тот щит переплавим!

Под сенью Эйдена нам путь уготован…

Был рождён Карайн, позже прозванный Алби, от всеблагого Ану Божиего хлеба, сына Нэри Ягуара, сына мудрого Урми, сына Фьихлие, дочери Эликлем, дочери Финиара, и от Эвхели, вернейшей супруги Ану, по исходу, на мирной земле, в Сумеречные времена, так и не увидев Света глаз отца своего.