Записки из прошлого. Сборник эссе

Воспоминание о древней ирландской литературе

Она в равной степени поднялась от земли и сошла с неба. Её корни – глубоки и соприродны мирозданию, её идеи – высоки, выше, чем это может показаться при первом прочтении. Ирландская литература поднималась, как колос, и цвела, как цветок. Чтобы накормить и ободрить многих. Но эти многие лишили её этого права, забыв свою пищу и полученные дары. То, что мы читаем сегодня, последние зелёные листья в кроне тысячелетнего дерева.

Опуская глаза в грусти, разве многие видят оплот своей радости и неупиваемую чашу своих надежд? Опуская глаза вниз по стволу дерева, многие ли видят корни и различают их от травы, опутавшей их? За шершавой корой, местами ровной, местами во мху и ранах, не только крепкий ствол, а сам древесный сок, сама суть дерева. Всегда живая. Всегда в движении. Всегда поющая.

Ирландская литература началась с песни. Началась с поэзии. Именно поэтическое слово всегда было, есть и будет её основой и силой. Неодолимое очарование ирландских текстов именно в их поэтичности, скрытой или явной. В них верная рифма, выверенная веками. Она в крови у каждого, кто берёт перо. Но как всегда, есть те, кто слышит её, и те, что замыкают свой слух. Увы тем, кто не слышит песню в своей крови! В ней нет печали. В ней только свет. Он ярче солнца. Потому что это свет Слова. Память о нём, сила его, богатство его – вот корни ирландской литературы. Возрождение? Это не началу, а начала! Теперь, как и прежде. к  с 

Древней ирландской литературе в равной степени присущи строгость и слава. Она крайне патетична и чиста. Ирландцы тогда ещё не научились высмеивать то, что было свято для них.

Древняя ирландская литература сложна, замысловата, но бесхитростна. Возвышенна, но проста. Она – блистает, как клинок, но в то же время не язвит, не ранит. Она, как охотничий рог, пробуждает дух и зовёт за собой. Похищает. В лучших традициях… Всё её богатство – в простоте. В простоте, когда душа не прячется за правила и рамки. Когда душа говорит. Обильно, сильно, и ей не нужно ни проложенного русла, ни стимула, ни повода, чтобы петь. Роскошно и скромно.

Раньше мы были куда щедрее, не стесняясь красот своего языка и души, разбрасывая неогранённые бриллианты слов и книг. Сверкать среди глины, травы и пыли дорожной. Такой литературе нечего было стесняться. Ни при королевском дворе, ни в монастыре, ни в лачуге бедняка, ни на дороге. Соприродная мирозданью, она становилась кирпичиками, на которых другие строили свои дома, школы и храмы, возводили дворцы и университеты. Сила и слава в слове – переходили от одного кирпичика в основании на всё здание.

Постоянная и переменчивая. Верная себе, но всегда разная. В богатстве слов, образов и ничем не стеснённых чувств – её своеобразие и роскошь. И поразительная стройность слога и мысли. Обильность – её кровное качество. Обильность, полнота, которые теперь смешат обнищавших наследников, промотавших доставшееся им наследство в пустых песенках и стишках.

Что-то было в древней ирландской литературе из того, что тщетно пытаются возродить сегодня. Простота? Обильность? Стройность? Поэтичность? Я полагаю – смех. Радость. Потому что древним авторам был явно открыт её неиссякаемый источник. Радость приходит к человеку счастьем, а счастливый человек всегда улыбается. Светло и тихо. По-вредному назло и с вызовом. Убийственно и сокрушительно. Боже, где теперь эта наша коронная улыбка, а не жалкая гримаса ученика, пойманного за чем-то непристойным и пытающегося выдавить из себя оправдание?! Не улыбка нашкодившего ребёнка. Не улыбка проходимца, обокравшего соседа. Не улыбка мерзавца, сбившего чью-то душу с пути истинного. Где наша коронная улыбка?! От полноты сердца.

И пишем, как оправдываемся. И пишем, как жалуемся. И пишем, как хнычем. Хоть бы был Плач плачей! Так ведь нет. Одно «хны-хны» вместо кровного «увы!». Vae! 10

Писать, как петь. Умели слишком давно. И древние книги имели подлинную созидательную силу. Они строили этот мир. Они выстроили его науку и Церковь. Разве этого мало? При чём здесь автор: когда слово свободно, оно – в силе. Автор освобождается словом, а не наоборот.

Странно, что кто-то мог подумать, что свобода – это понятие преходящее. И что её можно похитить. Что можно похитить из сердца? И не там ли она должна почивать вместе со словом?

Бог – судья тем, кто сегодня и завтра будет писать и говорить об ирландской литературе. Той, что принято называть древней, и той, что была до неё. Судить их не нам. И не истории. Только Богу подсудно его же творение. Но если говорить о взлелеянном прошлом, мне бы хотелось, чтобы вернулись однажды те времена, когда сердцу для того, чтобы петь, не нужно было бы правил, а душе, чтобы улыбаться, не нужно было бы повода.

5.07.**

Оправдание юности

Мы обвиняем юность в максимализме. Ей нужно всё и сразу. Она не умеет ждать. Но, ради Бога, у неё действительно нет времени! Юность помнит завет Бога и закон истории: сейчас или никогда. Не забывайте: юность не боится опоздать – она боится не успеть. Мы не находим разума в поступках молодых, мы обвиняем юность в безрассудстве. Но не всё ли её безрассудство в том, что она оказывается смелее нас, следуя зову своего сердца, не слушая и не слыша никого более?

Мы не верим юности. Мы ставим себя выше, оправдываясь опытом и мудростью прожитых лет. Но никакая мудрость и опыт не будут нам оправданием на Суде, если перед Оком Всевышнего рядом с нами встанет юное сердце, полное любви. Мы не любим юность из-за своей трусости. Из-за своих слабостей. Мы не готовы признать, что и в 20 лет можно добиться того же, что и к 50 годам, что и в 30 лет можно быть мудрее и опытнее 90-летнего. Ведь главное – сердце. А у нас, как всегда, вечно забывают об этом. За мечтой кто идёт – им всё прощено. Так на небе, куда мы всё реже смотрим, решено. Было и будет. Только юности дано знать все законы и служить им верно. Ошибаться, и падать, и снова вставать. Любить и безумствовать. И воевать…

Быстрота юности, пламенность речей, невыдержанность, пылкость, безрассудство. Не их недостатки, а наши грехи. Если мы растратили эти качества к опытной зрелости и мудрой старости. И, ей-богу, нет мудрости в том, чтобы дожить до благородных седин и с назиданием поучать молодых, готовых изменить будущее сегодня, не дожидаясь на то ни разрешения, ни обстоятельств. Только безумствующее во имя любви сердце заслужит оправдание. …Если не успеет постареть…

8—9.07.**

Песня Славы

Я думаю, они смотрят на меня, когда я наливаю сливки в чашку с чаем и начинаю размешивать. Все-все. Потому что не может быть иначе в мире, где из-за подобных мелочей вершится история всего человечества. Из-за свежих сливок к чаю или лишнего кусочка сахара. все

О, бесконечная, неизреченная и вечная любовь моя! Ни в какой Песне, будь она даже Песней Песен, не сказать о моей любви к тебе! Сила твоей сладости сводит с ума, порабощая души, готовые от одного твоего хмельного аромата бросаться в омут, услышав зов истории. Всё из-за учебников истории. Всё из-за них. Но ты, Чай-Со-Сливками, выверенная дорога ко всем безумствам. Через тебя приходит осознание фактов. Особенно тех, что изменяют сознание, заставляя допивать тебя, не дуя, и выбегать из дома по новым делам, сделавшимся вдруг смертельно неотложными. Щедрый господин, ты одариваешь идеями, как золотом. Твоё тепло греет нас, твоя сладость заставляет улыбаться в самые худые времена, твой аромат вселяет в сердца надежду, а воспоминание о тебе – превращает в патриота любого.

Боже мой, сколько людей сходило с ума от одного глотка у меня на глазах?! Ни мёд, ни нектары, ни амброзия, ни вина и хмель, ни молоко, упаси Боже, ни от коровы, ни от козы – ничто не сравнится с тобой. Напиток Богов. Смертных и бессмертных. Вечных и не очень. Чай-Со-Сливками. Чай с сахаром. Когда каждый кусочек мы приносим тебе, как великий дар. Великую жертву (если учесть сегодняшние цены на сахар!). Не исповеданная страсть моя. Вечное желание. Вечный кумир. Изо дня в день преследующий меня. Из века в век манящий меня. Запахом сливок. О, жирные сливки, душа моя!..

Есть некоторая категория людей, по моим наблюдениям, которым исключительно запрещено пить Чай-Со-Сливками. Чай с сахаром. Люди с горящим сердцем. Люди с Любовью на его дне. Сливочный дым заволакивает им глаза, и они слепнут к голосу разума и страха, неизречённая сладость сахара порабощает их, и они укрепляются в своих надеждах и мечтах, будь они трижды и трижды безумны, а мирный вкус чая нет чтобы усмирять их – распаляет своим теплом угли в их сердцах. Напиток мира. Ты был для меня символом домашнего очага и уюта. Но – времена меняются. И… Что я вижу сегодня? Выпил чаю – пошёл воевать.

Редкий счастливец соберёт сегодня все три божественные твои стихии вместе. Редкий счастливец сегодня накопит на сахар и сливки (покупая свои, не переплачиваешь ли ты, мой друг, в три раза?). Ах, и почему же так странно действует Чай-Со-Сливками на наши грешные души? Когда делаешь глоток и перед глазами встаёт что первее вспоминаешь ты: повязку на глазах или желанный цвет? Когда сладость сахара оседает на твоём языке, и ты блаженно закрываешь глаза от этого мира, кто, скажи на милость, на далёких берегах в поте лица своего, не жалея сил, добывает для тебя этот сахар? (Который у кого-то ещё хватает наглости продавать с наценкой!) Импортный товар, добытый твоими братьями и сыновьями. Когда неосторожный глоток обжигает твои язык и горло и ты вздыхаешь дымом, о чём вспоминаешь ты, когда заноет всё горло и язык жжёт так, как будто ты сказал наконец-то родные слова? На родном языке. Когда ты, трепеща от счастья, подносишь, наконец, к губам заветный сосуд, в котором плещется сей напиток, кого ты славишь в своём сердце? И почему такая невыразимая боль пронзает его, когда ты понимаешь, что не пить тебе больше чая, если ты сейчас высунешься по пояс из окна, чтобы проорать на всю улицу всевечную славу Всевышнему за подобную щедрость? белая пелена,

Чай-Со-Сливками. Чай с сахаром. Блажен тот, у кого в доме есть чай. Блажен тот, у кого в доме есть сливки. И сахар. Хоть немного. Так что же, друзья мои, давайте петь! Давайте петь вечную славу напитку, пробуждающему наши сердца! Сливки – его основа (а основа – есть наши корни). Сахар – его благословение. Не его ли мы жаждем в своих делах? Горечь чая – его суть. Взлелеянная горечь. Горечь не пьянящая. Горечь обнадёживающая. Друзья мои, хватит дуть на чай! Разбавьте его сливками! Размешивая их по кругу, не своей ли рукой мы замыкаем ход истории? Не возвращаем ли на круги своя пошатнувшиеся основы мироздания? И, собираясь отпить священного напитка, не собираем ли мы в круг всех тех, кто пил его до нас, кто вспылил от его заветной горечи, и сегодня предстоит перед Богом и составляет бессмертное братство отдавших жизнь во имя любви из-за Чая-Со-Сливками? Не одиноко сердце, когда в руках Чай-Со-Сливками. Чай с сахаром. Его сладость успокоит горечь поражения. Его горечь усмирит любую радость и гордыню. Соблюдёт в святой строгости. Нежность его сливок поддержит в минуты отчаянья. Ты не один, пока в руках твоих Чай-Со-Сливками. И вас – сотни. Вас – тысячи. И имя вам… Друзья мои!

Мне больно? Чай-Со-Сливками! Мне грустно? Чай-Со-Сливками! Мне одиноко? Чай-Со-Сливками! Когда мне страшно и сиро, когда вечность падает на плечи грузом непосильных воспоминаний, или новый день ужасает своим диким ликом. Мой тихий, но верный протест. Моё мирное беспощадное сопротивление. Всем бедам, наветам и несчастьям назло. Подтверждение моей верности. Подтверждение моего постоянства. Подтверждение моего выбора (сделанного мной). Подтверждение моей любви. Подтверждение моей сопричастности. Моё «НЕТ!» и мой вызов. И сегодня я поднимаю не пенный кубок. Нет. Моё тайное оружие, друзья мои, воспетое мной. Давайте же возденем в едином порыве вместе к небу свои стаканы, кружки и чашки. Где будет наш ответ этому миру. Чай-Со-Сливками! Чай с сахаром.

11.07.**

Прощай, Ирландия! Увы!

Сегодня – или – никогда! Тео Мэтью – слава! Или ещё день – и не устоит на ногах великая страна. И свалится в канаву, где только грязь, испражнения и… Боже мой, какая мерзость… 11

Запрет? Кто сказал запрет? Ещё Патрик, как помню, говорил: Чёрт возьми, да из-за виски нормально из винтовки стрелять невозможно! Это-то хоть повод задуматься?! Из-за виски мы плодим больное поколение, если у кого-то, конечно, это ещё получается! Тьфу ты! варить можно, пить нельзя!

Можно подумать, нам перед миром и похвалиться больше нечем! Ой, ребята… Не хочу нудить, но… Кажется, у нас есть что-то поинтересней, чем эта шотландская отрава. (Я в споре «кто первый» не участвую. Ирландский виски – всё равно лучший.) И это ж надо, как себя нужно ненавидеть… Чтобы так и сразу сдаться такому врагу… И режьте меня, и ешьте меня, и бейте меня… Я ирландец – вечно пьян! И это-то с вековой культурой за плечами! С наследием, которое держит этот мир, с Церковью, взрастившей современную Европу, которой мы теперь пытаемся доказать, что лучшее из того, что у нас есть, – это эта мутная дрянь с восхитительным мягким вкусом?! Это ж как себя нужно не уважать… Каким изменником родины и чести нужно быть… Чтобы позволить себе говорить такое и кому-то посметь думать так! Да за такое дело… Под трибунал за измену родине! К стене! Без суда! Чёрт возьми, как можно поганить самое великое и ценное из того, что у нас есть, свою культуру?!

Виски страшнее англичан. Они только убивают и запрещают нашу культуру. Виски же развращает душу и крадёт нашу культуру. Виски обкрадывает нас, подменяя священные высокие идеалы героизма и королевской святой строгости пошлыми образами пьяных весельчаков.

Это что за бред (от незнания своей фольклорной, Боже мой, традиции), который мы запихиваем в уши всем несчастным вместе с «Айриш виски – из зе бест оф Айрленд!»?! Если мы и так с кровью и мясом отвоёвываем право быть ирландцами, говорить на ирландском, нести свою культуру в мир, то что же тогда мы творим сейчас?! Сами душим себя! Сами губим себя! Сами унижаем себя! Прощай, Свобода, в дыму спиртного угара! Увы тебе, чай со сливками!.. Прощай, Величайшая культура! Прощай, Великая Ирландия! Прощайте, светлые мечты и безумные надежды! Простите вы, безумцы, положившие жизнь за то, что за бесценок продают ваши дети. Увы тебе, мой милый народ! Увы! Спасенья нет. Пока «Айриш виски – из зе бест оф Айрленд!» ФОЛЬКЛОРНОЙ

17.07.**

МЫСЛИ ВСЛУХ