Жизненная сила, голодание и питание: физиологическое исследование целебной силы голодания, а также новая теория связи пищи с жизненной силой человека

Говорит доктор Дьюи: «...Подумайте только! Подлинная сила души уходит на то, чтобы избавить желудок и кишечник от скверных нечистот избыточной пищи, пищи в состоянии разложения, которую приходится проталкивать через без малого две сажени кишок, и притом в значительной мере за счёт самой души!» Говорит доктор Грэм: «...Всякому человеку следует, как общее правило, ограничивать себя тем наименьшим количеством пищи, которое, по тщательном исследовании и на основании просвещённого опыта и наблюдения, полностью удовлетворяет потребности жизненного хозяйства его организма, — зная, что всё, что сверх этого, есть зло...»

Быть может, кто-то сочтёт, что я переоцениваю и преувеличиваю количество нервной или жизненной силы, расходуемой таким образом на нужды пищеварения, и что действительно затрачиваемая энергия отнюдь не столь велика и не имеет такого уж большого значения. Могу лишь сказать, что я не разделяю подобного взгляда и что, далеко не переоценивая эту величину, я, если уж на то пошло, скорее сильно её недооценил — количество силы, ежедневно расходуемой на нужды пищеварения.

Размеры этого пищеварительного «налога» косвенно признаются самими врачами, когда они прописывают своим слабым пациентам «легко усваиваемую пищу» — тем самым молчаливо признавая огромную потерю нервной энергии, неизбежную при всяком пищеварительном процессе. К несчастью, они не улавливают глубокого значения этого факта. «Легко усваиваемой» неизменно считается та пища, что требует быстрого желудочного переваривания, — без учёта конечных последствий подобной пищи, переваренной таким образом, — последствия эти могут оказаться куда менее благотворны, нежели последствия пищи, требующей более длительного пищеварительного усилия. Как указал д-р Р. Т. Тролл: «Распространено заблуждение, будто те виды пищи, что скорее всего растворяются в желудке, легче всего и перевариваются. Хорошо известно, что испорченное мясо, или мясо, подвергшееся гнилостному разложению, «пройдёт» через желудок и превратится в химусную массу скорее, нежели свежее мясо или даже наилучший хлеб. Но едва ли согласуется со здравым смыслом называть подобную полусгнившую плоть, на этом основании, наиболее здоровой или наиболее удобоваримой».

Далее, самым решительным образом настаивают на том, что кишечнику необходимо определённое количество, или «объём», пищи, над которой можно работать, и что, если этот «объём» не будет обеспечен, последуют дурные последствия! Но тут же, с примечательной непоследовательностью, прописывают такие виды пищи, которые практически не требуют никакого пищеварительного усилия в кишечнике вовсе — полностью усваиваясь уже в желудке! Не лучше ли было бы, спрошу я, назначать такую пищу, которая требует более или менее равномерного усилия на всём протяжении пищеварительного тракта, и лишь тогда, когда подобная пища действительно требуется и может быть без труда усвоена?

Обратимся, однако, к вопросу о количестве энергии, затрачиваемой на переваривание и выведение пищевого вещества. Полагаю, можно наглядно показать, сколь огромна эта величина, с помощью весьма простого примера. Предположим, мы кладём свинцовый или железный шар — весом, скажем, в один фунт — на ладонь. Теперь представим себе, что нас принуждают непрерывно двигать этот шар на протяжении двух часов, ни на миг не прекращая и не замедляя своих движений; что мы должны поворачивать, вращать, крутить и катать этот шар, двигая его во всех возможных направлениях безостановочно в течение отведённого срока. Как, по-вашему, мы смогли бы справиться с подобной задачей, и разве мышцы и нервы не утомились бы задолго до истечения назначенного времени — да что там, уже спустя несколько минут? И разве не оценили бы мы тогда всю огромность затраты нервной силы, потребной для того, чтобы вот так манипулировать этим грузом, — хотя бы раз в день? И, однако же, именно этого мы и требуем от наших бедных желудков всякий раз, когда принимаем фунт пищи! Её ведь тоже нужно взбалтывать, вращать и перемешивать мышцами желудка, а сила, приводящая эти мышцы в движение, есть, опять же, сила нервная, или жизненная. И требуем мы этого от наших желудков не раз в день, а постоянно, притом полагая, что действительно вредим желудку, если даём ему хоть какой-то отдых! Разве не очевидно, какая колоссальная жизненная сила расходуется здесь постоянно, и как эта сила могла бы быть употреблена в ином месте — на совершение телесной и умственной работы или на исцеление болезненных состояний, — будь ей только дана такая возможность? Как сказал д-р Ф. М. Хит: «Есть тысячи — да что там, миллионы, — кто ест больше, чем может переварить, и чья Жизненная Сила настолько изношена в бесконечной борьбе с ненужной пищей, что самое существование становится безнадёжным, тягостным страданием». Слишком верно!

Мне известно, что найдётся возражение, будто в первом из вышеприведённых примеров (где шар вращался на ладони) задействованы произвольные мышцы, а во втором — непроизвольные, и что нечто вроде равной затраты нервной силы в этих двух случаях вовсе не требуется. Всё это мне известно и признаётся мною; моя мысль состояла лишь в том, чтобы посредством аналогии показать, что и то и другое неизбежно требует постоянной затраты нервной силы — точно так же, как и другое; и что величина этой силы, несомненно, гораздо больше, чем принято думать. Насколько больше — весьма наглядно показывают явления, наблюдаемые при голодании.

Но вернёмся к рассмотрению действительных физиологических потребностей организма — в том, что касается его питания. Как уже было сказано, наша цель — установить, посредством прямого опыта, как мало пищи в действительности требуется организму в каждом отдельном случае, — и это количество и представляет наши подлинные органические нужды. Пища сверх этого количества попросту проходила бы через организм, никоим образом не принося ему пользы, но, напротив, причиняя ему прямой и постоянный вред.

Рассмотрим этот вопрос и с иной точки зрения. Одним из веских доказательств того, что Природа предназначила нас для скудного, а не для избыточного снабжения пищей, служит, на мой взгляд, тот факт, что лимфатические сосуды, по-видимому, устроены почти исключительно для того, чтобы собирать и возвращать для повторного усвоения всё то пищевое вещество, которое не было должным образом переварено и усвоено при своём изначальном прохождении через организм. Они не допустят, если это в их власти, никакой растраты в организме. Всякое питательное вещество, силы которого ещё не исчерпаны полностью, вновь собирается этими сосудами и переносится ими к грудному протоку, наполненному продуктами пищеварения. Таким образом, оно может быть вновь использовано без потерь. Всё это было бы вполне понятно, если бы Природа приспособила нас к существованию на весьма скудном запасе пищи, — поскольку эти сосуды, по-видимому, приспособлены именно для этой цели; но это совершенно непонятно нам, если предположить, что Природа приспособила и предназначила нас получать — не постоянное и достаточное снабжение, но такое непрерывное перекармливание и избыток пищи, какие мы привычно получаем и которым постоянно предаёмся. Осмелюсь считать это весьма веским доводом против постоянного перекармливания, которое мы наблюдаем повсюду, — показывающим, насколько подобный избыток противен нашей природе.

Верно, что многие из низших животных питаются более или менее непрерывно, не имея иных последствий, кроме постоянного, нормального роста; но следует ли из этого, что и человек может поступать так же без каких бы то ни было последствий, кроме гибельных? Разумеется, нет. В самом деле, весьма сомнительно, чтобы человек вообще мог тратить на питание более двух часов в день по чисто физиологическим причинам, — не говоря уже о том, что болезнь неизбежно последовала бы за подобной попыткой. По меньшей мере двадцать два часа в сутки, стало быть, человек вынужден голодать; притом было доказано, что этот срок можно продлить и более чем до двадцати трёх с половиной часов — притом отнюдь не в ущерб организму, но, напротив, с несомненной для него пользой. Это позволяет человеку, как мы видим, посвящать почти весь свой бодрствующий день иным, умственным или духовным занятиям. Отсюда, по-видимому, следует, что у человека животные функции сведены к минимуму, — тем самым предоставляя максимальную возможность для развития его высшего «я». И чем более развит, чем более утончён человек, как правило, тем меньше ему требуется есть; тогда как грубо-животный человек неизменно поглощает и перерабатывает удивительное — даже отвратительное — количество пищи.

Из всех этих и подобных им соображений мы можем, полагаю, вывести следующий закон: чем выше мы поднимаемся по лестнице эволюции, тем меньше времени в действительности требуется для питания организма, и, следовательно, тем больше времени остаётся у него для развития иных своих интересов — умственных, нравственных и духовных сил. И поскольку величайшим отличительным признаком между человеком и низшими животными служат именно его умственные качества, мы можем вкратце выразить эту мысль формулой: чем выше умственное развитие, тем меньше потребность в пище; иными словами, по мере возрастания умственного развития потребность в пище убывает. Мне неизвестно, чтобы это наблюдение когда-либо делалось прежде — или чтобы подобные заключённые в нём выводы когда-либо признавались; и всё же я убеждён, что это утверждение доказуемо и истинно.

Всем нам известно, что низшие формы жизни проводят почти всё своё время в поисках пищи и в её пожирании; они «сплошной желудок и никакого мозга». Но по мере того как мы поднимаемся по лестнице эволюции, мы обнаруживаем всё меньшее преобладание пищеварительных органов и всё большее — умственной стороны животного. И, наконец, у человека мы обнаруживаем столь значительное преобладание умственной стороны, столь значительное сокращение чисто животной стороны в её относительном объёме и значении, что в идеальном «экономичном и эстетичном» питании (равно как и для наивысшего телесного удобства и доброго здоровья) мы можем, как известно, сократить время, требуемое для целей питания, до весьма малой доли суток; и, право же, отнюдь не нелепо и не чрезмерно предположение, что по мере нашего дальнейшего развития в направлении умственного роста это время может сократиться ещё более — практически до нуля. И что подобное, быть может, уже действительно осуществилось в некоторых случаях, можно утверждать, если рассмотреть случаи тех индийских йогов, которым удавалось жить весьма продолжительные сроки безо всякой пищи вовсе; при этом, учитывая их и без того чрезвычайно воздержанный образ жизни, нельзя утверждать, что голодание в течение столь долгого срока было бы для них необходимо или возможно без появления признаков истощения. Однако подобные признаки редко, а то и вовсе никогда не наблюдаются. Физическую сторону подобных трансовых состояний следует в будущем изучать столь же тщательно, сколь тщательно изучалась в прошлом их сторона психологическая. С точки зрения исследователя голодания подобные случаи представляют огромный интерес, не меньший, чем для психолога или для исследователя психических явлений.

Занимательный отчёт о подобных трансовых состояниях можно найти в книге д-ра Т. Дж. Хадсона «Закон психических явлений» (с. 312–313), а также в различных сочинениях, посвящённых этому предмету. Свами Абхедананда сообщает нам, что «все хатха-йоги едят весьма мало, но способны также подолгу, порой целые месяцы, обходиться без пищи, и им удаётся побеждать сон». Доктор Освальд и мистер Макфадден пишут: «Пресмыкающиеся, с их малым расходом жизненной энергии, легко переносят пищевые лишения; но медведи и барсуки, чьё устройство по существу сходно с человеческим и чьё кровообращение достаточно активно, чтобы поддерживать температуру их тел более чем на сто градусов выше зимней стужи, обходятся без пищи в течение сроков от трёх до пяти месяцев, а по окончании этого испытания выходят из своих берлог в полном обладании своих физических и умственных сил».

Практически общепризнано, что зимняя спячка у людей есть «состояние, совершенно необъяснимое с точки зрения какого бы то ни было из принципов, преподаваемых в учебных заведениях». И любопытно отметить, что временем для подобной спячки служит зима, тогда как, будь общепринятые теории о происхождении тепла из пищи верны — учение, которое мы вскоре рассмотрим, — можно было бы почти ожидать, что это будут летние месяцы. Куне обратил внимание на тот факт, что многие животные едят зимой гораздо меньше, чем летом, а доктор Освальд заметил: «Зима — не худшее время для поста; она может оказаться даже наилучшим, если судить по явлениям зимней спячки». И всё же я согласен с мистером Пьюринтоном, который советует всем будущим постящимся «выбирать для завоевательного поста лето или весну».

Весь этот предмет заслуживает пристального изучения и вполне достоин серьёзного внимания со стороны людей науки.

Вернёмся, однако, к главной теме этой главы — обсуждению количества пищи, требуемого организму, дабы поддерживать и сохранять его в состоянии доброго здравия. Мысль, которую я хочу подчеркнуть, такова. Если это меньшее количество пищи и есть всё, что необходимо для поддержания здоровья организма, то отсюда следует, что всё, что сверх этого количества, должно быть вредно; должно засорять организм и растрачивать его жизненные силы. Надлежащее количество и количество сверх надлежащего попросту не могут иметь совершенно одинаковых последствий для организма; это было бы физически невозможно; и последствия должны быть вредны именно потому, что снабжение пищей не соответствует нормальному количеству, а нормальное количество всегда есть наилучшее. Стало быть, оно должно быть вредно — и, вероятно, вредно, при прочих равных условиях, в точности в той мере, в какой избыток превышает нормальный предел. Как именно и в каких отношениях это вредно, мы вскоре увидим.

Разумеется, возможно и недоедание, хотя вероятность его, полагаю, столь ничтожна, что едва ли заслуживает рассмотрения.

Несомненно, возможно обеднить кровь и заморить голодом ткани посредством недостаточного и неправильного питания, и я вовсе не отрицаю, что подобное случается. Что многим беднякам необходимо большее количество и лучшее качество пищи, я вполне признаю. Однако даже в большинстве подобных случаев я убеждён, что ниже надлежащего уровня оказывается скорее качество, нежели количество потребляемой пищи. Доктор Рабальяти занимает весьма определённую позицию по этому вопросу. Он говорит: «Если он (читатель) прошепчет про себя: а как же бедность? неужели и очень бедные люди тоже едят слишком много и слишком часто? — мне представляется, что так оно и есть. Бедные, как мне представляется, слишком часто и слишком много едят скверную пищу, а богатые слишком часто и слишком много едят богатую пищу, — и те и другие больны». Он утверждает, что младенцев бедняков неизменно перекармливают (с. 239). И всё же я допускаю, что недоедание порой может представлять весьма серьёзную и насущную угрозу как для отдельного человека, так и для общества; и что голод, разумеется, отнюдь не невозможен. Моё утверждение на всём протяжении этой книги состоит в том, что зло, проистекающее от практики недоедания, в любом случае столь неизмеримо перевешивается размахом противоположной практики, что попросту тонет в полном забвении и едва ли заслуживает рассмотрения. Проводимое мною различие между голоданием и голодом должно это прояснить.

Но, в конце концов, вероятность недоедания для среднего человека весьма ничтожна. Переедание — вот подлинное проклятие, от которого страдает нынешняя цивилизация. Я считаю его гораздо более важным, нежели пьянство, — как потому, что оно затрагивает гораздо большее число людей, молодых и старых, мужчин, женщин и детей, поражая их своими последствиями — разнообразными и тяжкими болезнями, — так и потому, что сама тяга к спиртному есть естественное следствие и порождение этого постоянного переедания. Избыток пищи в желудке — в особенности если она раздражающего и возбуждающего свойства — вызывает постоянное раздражение этого органа, которое временно облегчается более сильным возбудителем — алкоголем. Великая истина состоит в том, что всякий возбудитель требует другого, ещё более сильного. Так, взаимосвязь алкоголизма и мясоедения ныне всё более признаётся; и хорошо и кратко выразил это доктор Кит, сказав: «Я давно убеждён в существовании причинной связи между свободным употреблением мясной пищи и склонностью к возбуждающим средствам, в особенности среди молодёжи. Ростбиф, пожалуй, самая вкусная из существующих видов пищи; удовлетворённое желание порождает потребность в чём-то ещё более сильном по той же линии. Из пищи этого получить нельзя, но из питья — можно».

Чтобы искоренить это зло раз и навсегда, вовсе не потребовалось бы высылать целую армию реформаторов; нравственное убеждение бессильно в случаях болезни (а алкоголизм, вне всякого сомнения, есть болезнь), — но достаточно было бы попросту ввести разумную систему питания масс, снабжая их ограниченным количеством простой, здоровой, невозбуждающей пищи. Алкоголизм не смог бы удержаться при подобной диете не более, чем зимний снег способен противостоять действию тёплого весеннего солнца. Корень, причина зла были бы устранены, искоренены; тяга более не присутствовала бы; и покуда эта причина не будет обнаружена и устранена, крестовый поход против алкоголизма останется тщетным.

Отсюда видно, что голодание есть один из самых лёгких из известных методов лечения алкоголизма, и вот по какой причине: когда подобный пациент приступает к голоданию, недостаток пищи становится первым и на время господствующим ощущением, которому подчиняется всё остальное. Всё прочее теряется из виду, покуда пища постоянно не поступает; всякое же новое и необычное ощущение или влечение будет приписано именно недостатку пищи. На деле же оно обязано недостатку возбуждающего действия алкоголя; но мы настолько привыкли верить, будто сила наша происходит от пищи, что всякая слабость или подавленность, наступившая с началом голодания, будет отнесена именно на этот счёт и с готовностью принята — покуда голодание вообще предпринимается. Не осознаётся, что эта подавленность обязана почти исключительно лишению алкоголя. Однако стоит этой тяге однажды улечься, а голоданию завершиться и питанию возобновиться, как она (алкогольная тяга) более не присутствует, — поскольку её причина, а именно ненормальное состояние желудка и организма в целом, будет устранена. Отныне аппетит [к спиртному] исчезнет, — ведь причина этого аппетита более не присутствует.

Всё только что сказанное относительно определённых телесных влечений и состояний в равной мере приложимо и к особенностям душевным. Словосочетание «раздражительный, вспыльчивый диспептик» слишком глубоко укоренилось в английском языке, чтобы его можно было когда-либо полностью искоренить; и кому не знаком тот жизнерадостный оптимист, что никогда не чувствует ни боли, ни ломоты и «никогда не осознаёт, что у него вообще есть желудок»? Разумеется, из этого правила, как и из всякого иного, есть исключения, но следует помнить, что это именно исключения, а не правило. В подавляющем большинстве случаев мой довод сохраняет силу. Дурной нрав, порочные наклонности (да и того хуже пороки) — как нетрудно показать — проистекают именно из этой единственной привычки, привычки, затрагивающей каждого из нас от колыбели до могилы и чьи далеко идущие пагубные последствия мы только начинаем осознавать.

Итак, вопрос сводится вот к чему: каково, приблизительно, то количество пищи, которое требуется в каждом отдельном случае, чтобы поддерживать жизненные и физические силы организма в равновесии? На этот вопрос я должен сразу же сказать, что у меня нет определённого ответа. Я попытался на с. 471 дать предварительный ответ на этот вопрос, но у науки нет иного способа его определить, кроме прямого, личного опыта и наблюдения. И легко понять, отчего это так. Вплоть до самого недавнего времени ни один человек не предпринимал опыта и не заносил научным образом результатов попытки установить, насколько возможно подобное сокращение пищи; сколь малым количеством пищи, то есть, можно ежедневно ограничиваться на неопределённый срок без каких-либо вредных последствий; но стоило лишь однажды предпринять подобную попытку, как обнаружилось, что действительные потребности организма оказались гораздо ниже того норматива, что был установлен как необходимый в учебниках физиологии (чьи предполагаемые «факты» тотчас же оказались ошибочными); и что это сокращение было столь велико, что для надлежащего поддержания жизни требовалось лишь около трети того количества пищи, какое повсеместно преподавалось физиологами, чьи взгляды ныне считаются «неполными, несостоятельными и ненаучными»; тогда как норма Фойта относительно минимальной потребности в азоте для здорового работника доказала свою вопиющую неверность. И если вспомнить, что подавляющее большинство людей ест гораздо больше пищи, нежели даже сами физиологи считают необходимым, мы тотчас же осознаём то огромное несоответствие, что существует между действительно требуемым объёмом пищи и тем, что съедается почти повсеместно. Вероятно, съедается в четыре-шесть раз больше пищи, нежели действительно требуется организму, и от этого огромного избытка приходится избавляться за счёт жизненных сил. Теперь я вкратце приведу свидетельства, на которых основано вышеприведённое утверждение, и прежде всего представлю классический случай Луиджи Корнаро.

Корнаро, венецианский дворянин, родился в 1464 году и прожил около ста двух лет, скончавшись в 1566 году. В первые сорок или около того лет своей жизни Корнаро жил примерно так же, как и его товарищи по знатному сословию, вследствие чего в этом возрасте он полностью подорвал своё здоровье и едва не умер, — будучи спасён лишь благодаря принятию тех привычек, которые он излагает и отстаивает в своей небольшой книге «Об умеренной жизни». К ней я и отсылаю читателя за полным изложением его собственного случая, а также за в высшей степени философской и мастерской защитой учения о сокращении питания как средстве излечения и предупреждения всякой болезни. Корнаро сократил свою ежедневную норму пищи до 12 унций — с 14 унциями лёгкого итальянского вина, — и на этой диете он просуществовал практически до конца своей на диво деятельной и блестящей жизни, — вплоть до своей смерти в возрасте 102 лет. Лишь однажды или дважды Корнаро хоть немного увеличивал количество своей ежедневной пищи, и в обоих случаях заболевал, и был вынужден вернуться к своей прежней, меньшей норме, — на которой быстро выздоравливал. Мне хотелось бы обильно процитировать этого в высшей степени учёного и философского автора, но недостаток места, к сожалению, этого не позволяет.

Но, к счастью для настоящего рассуждения, нет нужды ссылаться на этот классический случай в доказательство моего утверждения, поскольку в наши дни живёт «современный Луиджи Корнаро», а именно мистер Гораций Флетчер, чей случай пробудил интерес всего научного мира и чьи опыты, несомненно, будут способствовать перевороту в медицине и физиологии, — если уже не произвели его.

Я сожалею, что не могу предложить более чем краткое изложение этого случая. Сам мистер Флетчер превосходно рассмотрел этот предмет в двух своих книгах — «Обжора или гурман» и «Азбука нашего собственного питания». Вкратце дело обстоит так: мистер Гораций Флетчер впервые был приведён к опытам над самим собой болезнью. Он провёл над собой ряд опытов в области питания и пищевого снабжения и обратил своё внимание в значительной мере на тщательное пережёвывание, а также на качество и количество пищи, требуемой для надлежащего поддержания веса и здоровья человеческого организма. Практикуя весьма тщательное пережёвывание (относительно воздействия которого он сообщает нам много интересного и важного), он сумел сократить количество съедаемой пищи намного ниже того объёма, что обычно потребляется и считается необходимым, — и притом без снижения общего тонуса здоровья, силы и жизненности, — а после того, как избыточная жировая ткань была удалена и восстановлены нормальные условия, — без дальнейшей потери телесного веса. Напротив, обнаружилось значительно улучшенное физическое и умственное состояние — возросшие умственные силы, большая умственная выносливость и увеличенная способность переносить почти любое физическое напряжение без утомления. Причина этого достаточно очевидна. Вся телесная энергия, что прежде расходовалась на переваривание и выведение избыточного пищевого вещества, теперь становилась доступной для иных — телесных и умственных — целей.

Поскольку, таким образом, выясняется, что чем меньше мы едим, тем больше энергии у нас имеется (в известных пределах), логическим выводом отсюда должно было бы стать, что, если бы мы вовсе ничего не ели, у нас было бы значительно больше энергии, чем обычно, — поскольку никакая её часть не расходовалась бы на пищеварение, и мы могли бы употребить её всю на повседневную деятельность. Таков должен быть наш вывод, если рассуждать логически. И, в самом деле, именно такую позицию я вскоре и займу, а в Книге III, Главе I, я постараюсь доказать, что таково и есть действительное положение вещей, и что мы, по сути дела, обладаем большей энергией во время голодания, нежели в какое-либо иное время. Однако, поскольку это рассуждение приводится там, я оставляю эту сторону нашего вопроса на будущее.