Жизненная сила, голодание и питание: физиологическое исследование целебной силы голодания, а также новая теория связи пищи с жизненной силой человека

Предисловиеавтора

Представляя данный труд вниманию публики — не в меньшей мере, чем врачам и людям науки, — я считаю необходимым сказать несколько слов объяснения, если не извинения. Предмет, о котором пойдёт речь, настолько отличается от всего, что до сих пор появлялось на любом языке, а сам материал столь часто излагается непривычным образом, что мне, вероятно, следует вкратце указать, что именно я намерен обсудить в этой книге и почему. Впрочем, делать это подробно нет нужды, поскольку оглавление, без сомнения, окажется достаточно красноречивым само по себе; теории же будут изложены и обоснованы в самом тексте. Здесь я не стану защищать ни себя, ни свои теории, но предоставлю слово тексту книги, прося лишь одного — чтобы книга была прочитана внимательно и критически, прежде чем будет вынесен приговор как изложенным в ней теориям, так и здравомыслию автора!

Я признаю, что моя позиция на первый взгляд выглядит революционной, вплоть до абсурдности: пытаясь опровергнуть доктрину о том, что силу и энергию мы черпаем из потребляемой пищи, я посягаю на один из фундаментальных постулатов науки — и даже, на первый взгляд, покушаюсь на сам Закон сохранения энергии. У меня есть лишь один ответ всем подобным критикам: прочтите факты и доводы, приведённые в книге, и когда это будет сделано, я буду только рад любой критике или честному нападению, которое можно будет обратить как на саму книгу, так и на меня как её автора.

За бо́льшую часть этой книги я готов претендовать на оригинальность. Во вступительных главах предложенная теория болезни есть не более чем переформулировка теории, которой уже полвека придерживаются все опытные врачи-гигиенисты, — это лишь новое изложение уже известного; а в главах о «медикаментозном лечении» и о «стимуляторах» я почти целиком опирался на блестящие теоретические труды покойного доктора Р. Т. Тролла. Идеи, касающиеся микробной теории, также в общих чертах уже выдвигались врачами-гигиенистами; а главу о физиологии и философии голодания я в значительной мере заимствовал из трудов доктора Э. Х. Дьюи. В главе о «жизненной силе» я также многим обязан ценным соображениям, почерпнутым из теоретических работ доктора Роберта Уолтера, — он и доктор Дьюи оказались единственными известными мне авторами, не считавшими, что жизненная сила организма происходит из ежедневной пищи, хотя и по совершенно противоположным причинам. Доктор Дьюи пришёл к этому выводу под давлением фактов, которые дали ему случаи голодания его пациентов, — как результат клинических наблюдений; однако он никогда не развивал эту мысль подробно и не указывал, к каким революционным последствиям для науки привела бы такая теория, будь она верна. Доктор Уолтер отчасти проследил эти следствия, но его сочинения кажутся мне довольно путаными в этом вопросе, да и выводы, вытекающие из теории, этим автором тоже не сделаны в полной мере. Доктор Уолтер, по-видимому, сам пребывает в изрядной путанице относительно своей теории жизненной силы и её происхождения из пищи. В одних местах он, кажется, полагает, что она происходит именно из пищи, в других — нет. Так, на с. 161 его книги «Vital Science» встречается следующая фраза: «Тот термин "физическая бодрость", с которым большинство согласится как с происходящим из пищи, сам по себе служит хорошим ответом на доктрину о том, что пища даёт жизненную силу. Пища доставляет живому организму физическую силу для выполнения физической работы, но лишь тогда, когда эта сила контролируется Жизненной Силой». Это высказывание представляется мне довольно путаным и к тому же ошибочным. Лишь заняв твёрдую позицию, согласно которой никакая энергия вообще не происходит из пищи, можно ясно увидеть истинное соотношение между пищей и энергией, как это изложено в книге III, глава 1, к которой я и отсылаю читателя за подробным изложением теории.

Единственное развёрнутое исследование случаев голодания, которое мне когда-либо встречалось, содержится в книге доктора Джоэля Шью «Семейный врач» (с. 783–797), изданной много лет назад, где физиологические эффекты голодания рассматриваются достаточно подробно. Впрочем, изложенное там местами довольно грубо, а результаты искажены тем обстоятельством, что в изученных случаях пациентам запрещали не только твёрдую пищу, но и воду, вследствие чего были получены — и изучены — ненормальные результаты. В современных книгах о голодании этим сложным вопросам уделяется лишь беглое внимание то тут, то там, и подробного исследования вопроса до сих пор никто не предпринимал. Остаётся надеяться, что настоящий труд, если и не сделает ничего иного, то хотя бы пробудит интерес и подтолкнёт к дальнейшим исследованиям в этой чрезвычайно важной и интересной области.

Кто-то, возможно, сочтёт, что, представляя голодание как своего рода панацею (см., например, с. 574–578), я впадаю в «крайность», и потому моим выводам нельзя доверять. Я не стану здесь оспаривать подобные доводы — лишь попрошу читателя самому изучить соответствующие главы и отрывки, прежде чем делать какие-либо выводы. Пусть они и крайние — но если они верны, какое это имеет значение? Как и доктор Тролл, я тоже «обнаружил, что истина бывает и предельной, и радикальной. Она никогда не находится "между двумя крайностями", но всегда представляет собой одну из крайностей». Общественное мнение не стоит ровным счётом ничего в научном вопросе, который всегда должен решаться фактами дела, а не чьими-либо мнениями — будь то учёного или профана. И это тем более верно применительно к такому случаю, как этот, когда о предмете почти ничего не известно даже специалистам!

Совершенно очевидно, что голодание никогда не станет популярным методом лечения — по той причине, что [этот фрагмент оригинала сильно повреждён при сканировании; нужна сверка со страницей книги на archive.org, чтобы восстановить точную формулировку, а не додумывать её]. Прекрасно можно жить «хорошо» на протяжении многих лет, а затем полагать, что удастся избежать последствий с помощью таблетки или порошка. Это, увы, невозможно. Природа так не работает — она действует лишь постепенными процессами. Как хорошо заметил доктор Кит («Plea for a Simpler Life», с. 123): «Боюсь, что голодающий врач не сделал бы пока долгой карьеры модного и популярного лондонского врача». Это более чем справедливо!

Во всех описанных случаях я воздерживался от упоминания имён, за редкими исключениями — когда на это было получено разрешение пациента или когда имя уже появлялось в печати. Все эти имена, впрочем, имеются в моём распоряжении, равно как и документальные свидетельства, во многих случаях подтверждающие, что утверждения, сделанные в этой книге, во всех отношениях верны, и что я во всех упомянутых и обсуждаемых случаях изложил строгую правду. Многих пациентов я знал лично и, несомненно, мог бы вскоре связаться с ними по почте, если бы такая необходимость возникла.

В заключение позвольте обратить внимание читателя на важность того, чтобы постоянно иметь в виду следующие факты. Во-первых: голодания, предпринятые и изученные в этой книге, проводились больными пациентами, а не здоровыми людьми; и я не стал бы советовать, а напротив — самым решительным образом осуждал бы любые попытки бессистемного голодания со стороны лиц, незнакомых ни с физиологией, ни с философией этого метода лечения, или не страдающих заболеванием, требующим подобного голодания для излечения. Я верю в правильно проводимое, терапевтическое голодание; но здесь, как и в любой другой области, «немного знания — вещь опасная». Во-вторых: следует постоянно и тщательно различать голодание и истощение, никогда их не смешивая. Голодание благотворно во всех отношениях; истощение — прямо противоположно. На странице 564 я изложил то, что считаю коренным различием между этими двумя процессами, и советую читателю ознакомиться с этим местом прежде, чем приступать к чтению книги, если у него ещё нет ясного представления об этом различии между двумя физиологическими процессами. Крайне важно постоянно иметь в виду указанное различие.

Своим издателям я хочу выразить благодарность за их любезную помощь, учтивость и содействие при издании этой книги. Моему другу, которого я ценю даже больше, чем просто другом, Морису В. Сэмюэлсу, я обязан благодарностью, которую никогда не смогу вернуть, — за помощь и поддержку в те годы, что, казалось, не сулили ничего, кроме неудачи и насмешек, и без чьей дружеской помощи эта книга, возможно, никогда бы не увидела свет. Доктору Рабальяти я также обязан глубочайшей благодарностью — которую следует выразить здесь, а не только в частном порядке, — не только за полное, доброе и высоко ценимое мной «Введение», которое он написал, но и за помощь и советы, которые он давал мне на протяжении всей работы над этим трудом. Однако должен здесь же отметить, что, внимательно прочитав его Введение, я не могу согласиться с выводами доктора Рабальяти, хотя и полностью разделяю его устремления. Разумеется, каждый читатель должен сам выбрать теорию, которая ему ближе. Наконец, хочу признать, что всё сколько-нибудь ценное в этой книге обязано своим существованием неизменному присутствию, острой критике и преданному участию моей жены.

Х. К.

Введение(А. Рабальяти) — Часть I. Новая теория энергии

Мистер Хиуорд Каррингтон попросил меня написать Введение к его интересной и учёной книге «Vitality, Fasting and Nutrition» («Жизненная сила, голодание и питание»), и я с большим удовольствием откликнулся на эту просьбу. При этом необходимо сразу сказать: хотя я согласен со многим в этой книге, и в особенности с её главным тезисом о том, что ни тепло тела, ни его энергия, ни способность к работе не происходят из пищи, из этого вовсе не следует, что мои взгляды во всём совпадают со взглядами автора. Этого, конечно, и не следовало бы ожидать: полагаю, никогда ещё не находилось двух умов — ни ныне живущих, ни живших прежде, — которые были бы согласны друг с другом решительно во всём. Мистер Хиуорд Каррингтон вовсе не нуждается ни в моей, ни в чьей-либо ещё помощи для защиты своих взглядов — в этом убедится всякий, кто прочтёт его книгу. Более того, было бы неуместно с моей стороны, составляя дружеское Введение к чужой книге, подробно останавливаться на пунктах наших разногласий. Я пишу потому, что мы согласны в главном тезисе — быть может, в главном тезисе всей книги, — а вовсе не потому, что расходимся во второстепенных вопросах. И всё же я не могу удержаться, чтобы не упомянуть один пункт, в котором наши взгляды, по-видимому, расходятся, хотя вовсе не намерен ни критиковать его позицию, ни защищать здесь свою. Тем не менее необходимо обратить внимание на то, что он настойчиво (и, без сомнения, весьма умело) отстаивает мысль, будто жизнь, или жизненная сила, есть «нечто совершенно обособленное, отдельное, самостоятельное само по себе» среди прочих сил природы. Я не разделяю этого взгляда. Для меня жизнь есть лишь одна из форм бесконечной и вечной энергии, из которой состоит всё сущее, и, подобно другим формам или фазам энергии, каждая из которых порождает форму, в которой проявляется её воплощение, жизнь — будь то в виде растительной или животной жизни — порождает форму, подходящую для своего проявления. Каждый читатель должен сам для себя решить, какой из этих взглядов — или какой-либо иной — представляется ему наиболее убедительным в этом вопросе. От этого, как мне кажется, зависит очень многое. Вопрос этот поистине важен, и потому я счёл своим долгом его упомянуть, хотя и не берусь его здесь обсуждать; читатель, если пожелает, увидит, сколь важна мысль о том, что Энергия во всех разнообразных фазах своего восходящего проявления порождает механизм, пригодный для воплощения этого проявления. Он увидит также, что я больше не считаю тепло и свет причинами энергии и даже не считаю их формами энергии — они представляются мне, скорее, качествами энергии.

Являются ли они также качествами динатической (потенциальной) энергии — вопрос особый. Но поскольку кинетическая, потенциальная, динамическая и динатическая энергия представляются лишь разными степенями одной и той же силы, я полагаю, что тепло и свет суть качества и той, и другой. Согласно этому взгляду, абсолютный ноль температуры, то есть полное отсутствие тепла и света, означал бы полное ничто, поскольку означал бы устранение той силы, проявлением которой они служат; и это заключение представляется мне вполне оправданным и даже неизбежным, если исходить из фактов. Хотя настаивать на этом не обязательно, сам я, пожалуй, не стал бы говорить о «термодинамике» или «фотодинамике», хотя охотно говорил бы о «гилодинамике», «гидродинамике», «химидинамике» и других формах универсальной Энергии, которые будут названы далее. Термодинамика и фотодинамика, как мне представляется, скорее описывают факты и законы качеств Энергии, нежели факты и законы различных форм самой Энергии.

Говоря, что всякая кинетическая, или активная, Энергия представляется тёплой и светящейся, я имею в виду, что когда кинетическая Энергия действует, всегда, по-видимому, высвобождается тепло и появляется свет. Правда, свет часто невидим — утверждение, которое сразу показывает всю невозможность до конца отделить науку от философии, и на этом мы не будем здесь останавливаться. Тепло и свечение представляются качествами кинетической Энергии, где бы она ни проявлялась (и, вероятно, также потенциальной Энергии).

Низшую форму Энергии, или Энергию, действующую в простейшем своём виде, можно назвать гило-динамической (от греч. hyle — вещество), то есть силой вещества: силой, которую Энергия проявляет через субстанцию или материю всякого рода — глину, металлы, даже воду и газы (хотя формы энергии, проявляющиеся через последние, удобнее будет назвать отдельно). Сама Энергия представляется невесомой, вездесущей, всепроникающей, всемогущей, но тёплой и светящейся — она порождает субстанцию и всё то, что мы видим, слышим, осязаем, обоняем, ощущаем и вообще воспринимаем как обладающее качествами. Во всех своих формах Энергия никогда не действует произвольно, но всегда согласно законам, которые можно обнаружить путём исследования и которые, по мере расширения наших знаний, поддаются всё более и более точной формулировке.

Далее по порядку следуют то, что можно назвать гидро-динамическим и аэро-динамическим, вместе с тем, что можно назвать эфиро-динамическим.

2. Гидро-динамическое можно определить как форму Энергии, проявляющую себя через воду и другие жидкости. Законы этой формы Энергии формулируются в разделах «гидростатика» и «гидродинамика».

3. Далее по порядку следует та форма или фаза Энергии, которая проявляет себя через различные виды воздуха и газов, к которой, пожалуй, можно присоединить и Энергию, проявляющую себя через присутствие эфира — считающегося большинством учёных-исследователей повсеместно распространённым во вселенной и образующим субстрат или посредника, посредством которого передаётся Энергия. Это мы назовём аэро-динамическим и эфиро-динамическим. Законы первой формулируются в разделах «аэростатика» и «аэродинамика». Об эфиро-динамическом я пока лишь упоминаю, поскольку об этом придётся говорить подробнее позже, и, пожалуй, его вообще не стоило бы здесь классифицировать.

4. Следующей формой проявления Энергии можно, пожалуй, считать кристалло-динамическое. Здесь требуется уже известная сложность силы для своего выражения — эта сложность силы принимает форму отделения кристаллов от маточного раствора, в котором они растворены. Подобно тому как при рассмотрении гило-динамического нас поражало огромное число сил, проявляющихся через вещество — земли, металлы, глины и т. д., — так и здесь нас вновь поражает почти бесконечное разнообразие форм кристалло-динамического: круглых, тупоугольных, ромбовидных, призматических и всевозможных иных форм, встречающихся в природе. Современный эволюционистский ум, глубоко впечатлённый этим почти бесконечным разнообразием форм, легко склоняется к мысли, что они определяются различными изменениями среды, — но с равным успехом можно предположить и обратное: что действующая кристаллизующая сила, ища наиболее подходящего для себя выражения, сама приспосабливает ту или иную форму кристаллизации к окружающей среде. Очевидно, что прежде чем произойдёт кристаллизация, должна уже существовать сила, способная кристаллизовать. Явления поляризации, правой или левой, как будто указывают на некую предшествующую силу, которая приспосабливает кристаллическую форму к своей собственной природе и характеру. Далее возникает вопрос: являются ли почти бесконечно разнообразные кристаллические формы видоизменениями одной изначальной первичной формы? Или же многочисленные формы суть выражения каждая своей, тесно родственной кристаллизующей силы? Указывают ли они тем самым на общего предка? Или же они суть проявления сходных фаз или форм кристалло-динамического — то есть указывают ли они, скорее, на общий источник? Вопрос этот встаёт уже здесь, но его значение сильно возрастает, когда речь заходит о более высоких проявлениях Энергии. Моё мнение, основанное на фактах, таково: они являются непосредственным следствием сходных фаз или форм кристалло-динамического, а в конечном счёте — следствием общего Автора. Энергия одна, и источник её один.

Разумеется, аналогичный вопрос возникает и относительно различных форм, принимаемых гило-динамическим. Являются ли земли, щёлочи, глины, металлы разными формами одного первичного вещества, или же они суть следствия сходных фаз гило-динамического? Происходят ли они от общего предка, или же они являются непосредственным следствием сходных форм гило-динамического, а в конечном счёте — общего Автора? Мой ум устроен так, что я без малейших колебаний выбираю второе.

5. Далее по порядку, вероятно, следует химико-динамическое — область, в которой мы сталкиваемся с притяжением противоположностей, как, например, кислот и щелочей (или земель), стремящихся соединиться и образовать новые сложные тела, или, если угодно, воплощения новых фаз энергии. Тепло заметно высвобождается при действии химико-динамического — например, когда O2 соединяется с C, образуя CO2.

6. Далее по порядку проявления Энергии следует, по-видимому, электро-динамическое, где наше внимание привлекают положительная и отрицательная формы (по-видимому, соответствующие кислоте и щёлочи в химии): мы замечаем, что положительное отталкивает положительное и притягивает отрицательное. В проявлениях электро-динамического также постоянно высвобождается тепло, и нас особенно поражает наблюдение, что медный провод, по которому идёт электрический ток, теплее провода, по которому ток не идёт. Разумеется, этому можно давать разные словесные объяснения, но одно из них состоит в том, что провод нагревается самим током. Эта форма Энергии, хотя, по-видимому, и может проявляться через любую субстанцию, всё же гораздо легче проходит через металлы, чем через другие среды, и этот факт необходимо особенно учитывать, когда мы желаем применить эту силу для человеческих нужд.

Прежде чем перейти к двум следующим формам проявления Энергии в восходящей шкале — различным формам растительной и животной жизни, — я должен упомянуть один поразительный факт, который, возможно, уже сам обратил на себя внимание читателя. Хотя эти различные фазы или формы Энергии, по-видимому, образуют восходящий ряд, в котором каждая форма в целом выше непосредственно предшествующей ей в шкале, — тем не менее неизменно оказывается, что высшие проявления низшей формы Энергии стоят в шкале выше низших форм высшей. Электро-динамическое представляется более высокой формой Энергии, чем химико-динамическое, и его наиболее активные проявления стоят в шкале выше проявлений химико-динамического, — и всё же существуют более низкие и слабые проявления электро-динамического (например, те, что можно наблюдать через шерсть, дерево или камень), которые гораздо менее активны, чем многие фазы химико-динамического, — как, например, взрывчатые вещества. Взрывы пороха, нитроглицерина, динамита и т. п., обычно считающиеся химическими по своей природе, как правило, гораздо меньше по масштабу, чем электрические разряды грозы; но большой химический взрыв может быть проявлением большего количества Энергии, пусть и более низкой степени, чем небольшая и ограниченная гроза. То же самое соображение возникало — хотя я тогда об этом не упомянул — когда мы рассматривали гило-динамическое, или силу вещества. Гило-динамическое, в целом, можно считать более низким проявлением Энергии, чем кристалло-динамическое, но проявления, по-видимому, неисчерпаемой Энергии, выражающейся через радий, могут демонстрировать бо́льшую энергетическую активность, чем Энергия, проявляющаяся через некоторые кристаллы. Это соображение приобретает ещё бо́льшую важность, когда мы замечаем, что, хотя животные в целом, несомненно, стоят в шкале выше растений, а значит, явления био-динамического выше явлений фито-динамического, — тем не менее высшие растения стоят в шкале намного выше низших форм животной жизни. Прекрасный цветок, например, с разделением частей — венчиком, чашелистиками, стеблем и корнем, тычинками и пестиком, и плодом, в котором всё это завершается, — стоит гораздо выше, чем однородная недифференцированность и простота скромного простейшего, хотя проявления Энергии, обнаруживаемые в подвижной и отзывчивой животной серии, к которой принадлежит простейшее, способны достигать — и в действительности достигают — гораздо более высокого проявления и выражения, чем что-либо, обнаруживаемое в растении или дереве. В этом отношении мы делаем сходные наблюдения и в других областях природы: одна форма силы и Энергии, а также материальное воплощение, которое она принимает, как будто незаметно переходит в другую, так что мы не можем сказать, где кончается одна и начинается другая. Соединительные ткани тела — если взять пример из иной области Энергии — отличаются от синовиальных оболочек, выстилающих суставы или полости тела; а эти, в свою очередь, отличаются от нервов; но, изучая соединительные ткани и прослеживая их до конечных разветвлений, мы обнаруживаем, что соединительная ткань, надкостница, связка, сухожилие, слизистая сумка и синовиальная оболочка сустава настолько неразрывно переплетены и сливаются друг с другом, а также эпимизий, перимизий и периневрий настолько неразрывно смешаны и пронизывают друг друга, что нам трудно провести чёткую границу между ними.

8. Мне уже столько раз пришлось излагать умонастроение, в котором, как мне кажется, я вынужден пребывать при обсуждении общего вопроса об отношении Энергии к вещам и формам, что, вероятно, мне нет нужды подробно говорить о взгляде, к которому я вынужден склониться относительно действия био-динамического и био-динатического (от греч. bios — жизнь). Био-динамическое есть, таким образом, сила животной жизни (подобно тому как фито-динамическое означает силу растительной жизни); фито-динамическое и био-динамическое представляются мне низшими и высшими проявлениями единой универсальной, вечной и изменчивой Энергии, из которой состоит всё сущее. Био-динамическое, по-видимому, порождает различные животные формы, через которые оно являет своё присутствие и существование. Если маловероятно, что все формы фито-динамического произошли от общего предка, но, напротив, представляется более вероятным, что они были порождены сходными фазами Энергии, так что общий Автор является гораздо более оправданным выводом, нежели общий предок, — то тем более это заключение навязывается нам в случае животных. Дарвину требовалось четыре или шесть первичных форм животной жизни, чтобы объяснить существование того огромного разнообразия животных форм, которое было ему известно. Он не видел иного способа объяснить простейших, кишечнополостных, лучистых, кольчатых и позвоночных. Он не мог представить себе, что все они произошли от одной первоначальной формы или общего предка. Сомнительно даже, можно ли таким образом объяснить одних лишь позвоночных. Но если требуются четыре или шесть исходных видов, то почему бы не допустить гораздо большее их число? И, очевидно, между этим гораздо бо́льшим числом и представлением об отдельном сотворении для каждого из ныне существующих весьма многочисленных видов существует лишь различие в степени, а не в роде. Моему уму легче объяснить существующие виды и существующих животных (равно как и вымерших) тем, что они были порождением сходных форм био-динамического, нежели тем, что они произошли от общего предка. Весьма поучительно здесь и явление гибридизации. Прежде всего, очень далёкие друг от друга виды вообще не могут скрещиваться; во-вторых, искусственные гибриды либо вымирают из-за своей бесплодности, либо стремятся вернуться к какой-то более примитивной форме. Но собаки не превращаются в обезьян и даже в кошек, хотя внутри рода собак существует почти бесконечное разнообразие переходов — от ньюфаундленда до той-терьера; и точно так же внутри рода кошек существует, в свою очередь, почти бесконечное разнообразие переходов — от полосатой кошки до персидской. И собаки, и кошки одинаково устроены — с лапами и когтями, позвонками, хвостами, черепами и мозгом — не потому, что произошли от общего предка, а потому, что были непосредственно порождены сходными формами или фазами био-динамического, которое действовало сходным образом во всех случаях, поскольку исходило из общего источника. Более естественным для меня выводом, несомненно, является общий Автор, а не общий предок. Это же легко и просто объясняет и сходство в строении обезьян и людей: в одном случае некая порождающая сила создала обезьян, в другом — сходная, но иная сила создала людей, и потому их формы несут на себе отпечаток не общего предка, а непосредственно сходной порождающей силы, а в конечном счёте — общего авторства. Гипотеза о том, что человек есть некое восхождение через обезьяну, ничуть не более обоснована, чем предположение некоторых народов о том, что обезьяны — это выродившиеся люди. Одно столь же вероятно, как и другое. Но взгляд, согласно которому разные формы био-динамического породили и тех, и других, объясняет их сходство и гораздо меньше насилует наш разум своим допущением общего Автора, нежели немыслимое допущение общего предка. Это же проливает свет и на значение поисков переходных форм, если таковые существуют. Если они существуют, что они доказывают? Разве не очевидно, что переходные формы можно столь же легко объяснить тем, что они суть порождения сходных фаз или форм Энергии, сколь и тем, что они суть потомки общих предков или общего предка? Для меня это очевидно, и, поскольку это так просто, я принимаю именно такое объяснение.