Сказки Черного рынка. Мясной отдел
- -
- 100%
- +
– Да ведь если бы не подслушал, то упустили бы их! – обиделся сын. – Стерегли бы их у главного выхода, а они другой дорогой пошли.
– Иди бутыли пакуй, – фыркнула мать семейства. – Живую кровь быстрее надо сбыть, а то испортится. На рассвете пойдешь продавать.
– Да, матушка Альдона.
Все, что хоть однажды было сказано на кладбище – остается на кладбище. Нет никаких секретов там, где тщательно бдит могильщик.
***
То-то мне кажется, что к железистому запаху примешивается облепиховый душок. Пробую на кончик языка и отчетливо чувствую девичий испуг и сладость оранжевых ягод. Решительно, беру!
Довольно ухмыляясь, торговец пакует мне пару бутылок. Мне приходится отойти от двери, чтобы расплатиться и забрать покупку, а когда оборачиваюсь, то понимаю, что оказываюсь в ловушке. Сплошное стекло.
– Как мне пройти сквозь эту стену?! – с отчаянной мольбою восклицаю я.
– Через дверь, – отрезал вурдалак, даже не взглянув в мою сторону. Всю радость продажи с его лица сдуло винными парами.
Спустя несколько томительных секунд отчаяния я замечаю табличку, мною же повешенную. Иду на нее, как на единственный свой ориентир, как на знак свыше, как на свет в конце туннеля. Я выхожу из винной лавки.
Что же, настала пара отправиться за тем, ради чего моя вылазка из дома и была предпринята. Правда в ту же секунду я оказываюсь на распутье. Справа – рыбный отдел, чуть левее птица, а совсем влево мясо. Рыба не мое любимое блюдо, слишком уж много мороки с ее готовкой, но как-то уж слишком маняще сверкает чешуя, приманивая меня своим блеском. Ради любопытства задерживаю дыхание и ныряю вправо.
Я не рассчитываю найти волшебную рыбку, исполняющую заветные желания. Но приглядываюсь к рыбкам, что способны утолить гастрономические потребности.
Вы совершенно точно знаете, как пахнет в рыбных отделах. Этот запах – одна из причин, почему я отдаю предпочтение мясу или птице. Но что заставляет мои слюнные железы работать на полную, так это рыбка копченая. Самодостаточная, но тяжелая закуска. Такое естся лишь по настроению время от времени. Я уже решаю, что побалую себя этим вечером, сменив свои духи на дымок копчения, но останавливаюсь, не доходя до коптильщиков. Кажется, мне придется вернутся в винную лавку к тому мрачному вурдалаку. К рыбе полагается белое вино.
– Два в одном! – приветственно восклицает женщина, всем своим видом напоминающая каракатицу в конфузе – вся в чернильных разводах сомнительного происхождения. – И украшение, и блюдо!
Я оценивающе гляжу на переливы чешуи. Мое мнение: три в одном. Русалочью чешую можно пристроить в качестве интерьерного решения. Один мой товарищ сделал себе занавески. Они, почти как ловец солнца, ловят на себе солнечные лучи, а после причудливо отблескивают на полу.
Правда несмотря на то, что чешуя у русалок в целом крупная, все же в области хвоста она счищается с трудом. Для этого нужен специальный нож. У меня есть такой нож.
– Хвостики мясистые, свежие, – распевается каракатица.
Нет, что у нее с лицом? Это что, новые тенденции в макияже? Особенность пигмента кожи? Я не осуждаю, просто задаюсь вопросом. Так что не спешите обвинять меня в снобизме или в ином грехе! К тому же, чуть позже я нахожу разгадку. У женщины совсем недавно произошел скачок давления, о чем она негромко посетовала в перерывах нахваливания своего товара. У нее из носа пошла кровь, а кровь, как уже стало понятно, у нее черная. Но это ее не остановило, она продолжила выполнять свою работу, невзирая на самочувствие. Настоящая демоница!
Выбираю хвостик, прошу завернуть. Женщина все болтает, ловко орудуя крюками и упаковочной бумагой.
– А ведь плавала еще вчера, бедняжка, – приговаривает она. – Любила иль страдала от разбитого сердца. Может из дома сплыла, а может, наоборот к деткам спешила. У русалок ведь большие семьи всегда.
Она задумчиво проводит пальцем по ярко-розовой чешуе.
– Эту, кажется, сегодня ночью привезли. Да-да, точно. Сегодня. Этих вот, – крюком, которым подцепляла с прилавка хвосты, женщина показывает на те, что остались лежать. – С вечера заготовили. Поглядите только, розовый хвост один только. Точно ночью привезли. Бедняжка, такая у нее судьба, конечно.
– Какая? – ловлю продавщицу на болтливый крючок, но она тут же осекается.
Боится, что я могу передумать, дескать, если русалка провела последние часы в страданиях, то чешуя окажется слишком твердой, а мясо прогорклым. Но я убеждаю ее, что для меня это не имеет никакого значения. Я умею готовить даже самое страдальческое мясо так, что всем будет казаться, будто носитель этого мясца при жизни вообще никаких бед не знал.
Оглядевшись и убедившись, что за мной очереди нет, продавщица набирает полную грудь воздуха.
Глава 3
Сказание №4: «Не сходи с ума»
В тот день Варна тщательно собиралась перед выходом. Заплела волосы, выгладила блузку, на щеки румяна нанесла, да в глаза пару капель особого эликсира капнула – для блеску. Вышла из дома, оставляя младших сестер на бабушкино попечение, да отправилась судьбу свою устраивать. Уж много лет влюблена Варна была, да не в кого-то заезжего, а давнего друга своего. Миром звали парня того. Самым старшим, да и самым красивым в их молодой компании он был. Варна знала, что не одна она на него глаз положила и половина деревни по нему сохнет. Но она была решительно настроена наконец открыть свои чувства и добиться своего.
Звонкий девичий смех служил ориентиром. Варна вышла уже за пределы деревни и углубилась в березовую рощу, направляясь к пруду – то было их постоянное место встречи. На бережке, расстелив покрывала, все уже собрались. Тут и сестрички Марава и Латуша были, совсем молоденькая Гийка – глаза оленьи, а нос пятачком, но такая добрая, что язык не повернется плохим словом ее обозвать. Рядом с девчонками парни вились. Борик стругал палку, махая отцовским ножом, Павка вытанцовывал, крутясь вокруг себя, а Мир по колено в воде ходил, да все выглядывал что-то под ногами. Варна присоединилась к друзьям, из котомки своей выуживая припрятанные бутылки с домашним вином. Ее приход донельзя обрадовал молодых людей.
Пили и ели они поначалу быстро, спеша. После замедлились, разленились. Вино постепенно кончалось, а из еды только яблоки остались, да горсточка ягод. Насущные темы для разговор тоже исчерпались, все длиннее становились паузы. Варна решила, что наступает подходящий момент, чтобы в чувствах своих Миру признаться. Все уже захмелели, погрузились в свои мысли, никто и не заметит, если они вдвоем в сторонку отойдут. Да и сама Варна под вином посмелее стала, язык поострее, а Мир еще красивее, чем ранее был. Открыла она было рот, чтобы парня позвать, но он вдруг сам заговорил:
– Вы верите в русалок? – и не дождавшись ответа от друзей, продолжил: – Я вот верю. Бабка все детство меня сказками о них потчевала. И до того русалки мне прекрасными тогда казались, что решил – вырасту, женюсь непременно на русалке.
Тут друзья очнулись от своего хмеля и зашлись в хохоте. Мир не расстроился, тоже улыбнулся, мечтательно глядя на пруд и как в нем отражается закатное солнце.
– Они ведь всегда молодые, стройные, – говорил он. – Волосы длинные, красивые. Поют сладко, голоса звонкие и чистые.
– Как же ты с ней будешь? – хохотнул Борик, устроив голову на коленках Маравы. – Не поцелуешь толком, изо рта у нее тиной нести будет. А род продолжать как? Нет, ты мне скажи!
– Я об этом не думал, – отмахнулся Мир. – Говорю же, малой тогда был.
– А сейчас? – поинтересовалась Варна. – Сейчас ты себе какую невесту хочешь?
Парень пожал плечами, неотрывно глядя на пруд. Мысленно он нырял в нем, плавал, загребая руками прохладную воду. Быть может, вместе с водой чувствовал и объятия русалки.
– Мне кажется, если встретил бы русалку, то непременно полюбил бы ее, – проговорил он. – Да только знаю, что вымысел все это. Не бывает их.
– А если и бывают, то изо рта у них тиной несет, – вставил Борик, и все снова залились хохотом.
Варна понурилась, опустила голову. Глупо ревновать к тому, кого не существует, но Мир говорил так самозабвенно, что казалось, будто он правда способен полюбить только лишь русалку, пусть бы и ее существование под вопросом.
Но в голове вертелся нарисованный им образ красивой, стройной девицы. Варна окинула взглядом своих подруг. Среди них не было ни одной достаточно стройной, да с голосом таким мелодичным, чтобы петь красивые песни. Разве что Гийку так можно описать, но да ей лет всего ничего, вот еще и не обрела ту форму, коей обладают все жительницы деревни, что с утра до ночи работают то в поле, то со скотом.
Допили остатки вина, подъели все ягоды и на пошатывающихся ногах отправились по домам.
Варна жила дальше всех, и ее провожать вызвался Мир. Девушка приободрилась, приосанилась. Они остались вдвоем, ничто теперь не могло помешать ей сказать то, о чем думала вот уже многие годы. Собравшись с духом, она выпалила:
– Ты мне нравишься!
Мир застыл, вытаращившись на нее. Побелел, покраснел, потупил взгляд.
– Уже очень давно, – тоже опустив глаза, пробормотала Варна. – Но все не решалась сказать.
– Варна, прости, – почесал он затылок, глядя в сторону. Она подняла на Мира робкий взгляд и с досадой для себя заметила, что он старается скрыть усмешку. – Я не могу тебе ответить тем же.
– Почему же? – не обдумав, выпалила Варна. – Что во мне не так?
– Ну, – протянул Мир. – Не нравишься ты мне, и все тут. Ты славная, но другие девушки мне нравятся, не такие, как ты.
– Это какие же?
– Ну, – он заметно колебался, румянец протянулся от щек к шее. – Я не хочу тебя обижать, Варна. Ты хорошая девушка.
– Нет уж, скажи! – настаивала она, разозлившись на себя, на него, на неудобное положение, в котором оказалась.
– Да я вроде как говорил уже, – бормотал он. – Стройные, красивые. С волосами длинными, голосами звонкими.
Варна опешила, касаясь своих волос. Пусть они были недостаточно длинны, но все же гордость за них девушка чувствовала – густые, сильные, хорошие волосы. Что до стройности, то может ее руки сильнее, чем могли бы быть, но да ведь она в поле часто работает. Стан, может, не так тонок, но зато здоровая, детей выносить и родить целый отряд может. Разве не это важно? Да и симпатичной она себя считала, и не спроста – многие парни ей об этом говорили.
– А еще ты говорил, – зло произнесла она. – Что русалку в жены хочешь, да ведь не существует их! И что, до конца жизни одиноким будешь?
Мир поморщился, удрученно вздохнул. Поняв, что сильно задела его, Варна попыталась сгладить ситуацию:
– Скажи, а если волосы отращу длиннее, да петь научусь, полюбишь меня тогда?
– Что ты говоришь, Варна? – еще горче вздохнул Мир. – Прекрати. Зачем ты продолжаешь?
– Затем, что не равнодушна я к тебе. Хочу, чтобы полюбил ты меня. Я готова измениться, если только скажешь, что у меня есть шанс.
– Что тебе, парней мало, что ли? Не надо меняться ради меня.
– Я могу измениться ради тебя!
– Не сходи с ума, Варна, – уже раздраженно оборвал ее Мир. – Ступай домой. Мне тоже пора. Обещаю, этот разговор останется между нами.
И не слушая ее увещеваний, Мир махнул на прощание рукой и пошел в сторону своего дома. Девушка осталась на месте, глядя в его удаляющуюся спину.
На следующий день, когда Варна встретилась со своими подружками, она заметила на себе косые взгляды. Марава и Латуша тихо посмеивались, и даже кроткая Гийка стыдливо краснела, поглядывая на Варну. Не выдержав, девушка потребовала объяснений.
– Поговаривают, Мир променял тебя на русалку, – прыснула Латуша, проигнорировав шутливый тычок сестры.
Варна густо покраснела от возмущения и стыда.
– С чего вы это взяли? – гневно спросила она.
– Да парни говорят, – деловито ответила Гийка. – Утром пошли на выпас, мимоходом новостью поделились. Говорят, ты в любви призналась Миру, а он тебя отшил. Предпочел русалку тебе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.