Король Кубков

Яростно распахнув двери гардероба, я начала выбирать наряд, несколько раз подмечая, что снова мыслями возвращаюсь к Джейсону. Нет уж. Я нашла вызывающе красное платье с V-образным вырезом и длинным рукавом, которое в последний раз надевала лет пять назад, уложила вьющиеся волосы, нанесла на губы красную помаду и впервые ощутила себя собой. Нет, сначала почувствовала себя идиоткой, которая пытается кому-то что-то доказать, но до которой никому нет дела. И все-таки даже такие мелочи, как яркое платье и помада, придали мне немного уверенности в себе.

Джейн, тетя Хоуп, жила в центре города, рядом с Ботаническим садом Атланты – наверное, одним из моих самых любимых мест. Мы часто всей семьей любовались там причудливыми рождественскими огнями или жуткими хеллоуинскими пугалами. Помимо коллекции редчайших и красивейших растений, парк был знаменит оригинальными инсталляциями. Но, пожалуй, красивее цветочной фигуры в виде девушки рядом с небольшим фонтаном я ничего не видела.

Через дорожку от дома Джейн три теннисных корта, один из которых занят. Под громкие выдохи и яростные крики спортсменов я дошла до нужного дома и постучалась.

– О! Добрый день. Чем могу помочь? – Дверь открыла симпатичная улыбчивая женщина лет сорока с собранными в пучок светлыми волосами. На ней был поношенный коричневый свитер и легинсы.

– Вы Джейн? Я Айрис Мур, адвокат мистера Нолана.

Улыбка тут же померкла, даже взгляд стал холодным.

– И чего вы хотите? – резко спросила она.

– Мне нужна Хоуп. Я хочу побеседовать с ней.

– Хоуп уже отвечала на вопросы детективов и прокурора, – твердо ответила Джейн.

– Я знаю, но дело в том, что упомянутые инстанции хотят на долгие годы закрыть Клая за решеткой, а я намерена его высвободить. Никакой записи не будет.

Джейн пристально смотрела в мои глаза на протяжении, казалось, бесконечных секунд, а затем отошла, шире открывая дверь.

– Хоуп! – крикнула Джейн так громко, что я чуть не оглохла.

На лестнице послышался топот, а после появилась копия Джейн, только фунтов на сорок легче. Я вспомнила фотографии с места преступления – если представить мать Хоуп, Мэри, живой, то станет понятно, что три женщины в этой семье очень похожи друг на друга.

Я прошла в прихожую и улыбнулась Хоуп, та состроила гримасу.

– Вы кто? Очередная любовница отца? – подняла бровь Хоуп.

– Хоуп! – воскликнула Джейн. – Это мисс Мур, адвокат Клая.

– Можно просто Айрис. Я бы хотела поговорить с тобой. В присутствии тети, разумеется. Неформально, без записи.

Хоуп закатила глаза с такой силой, что я испугалась, как бы зрачки не застряли в глазницах.

– Пройдемте в гостиную, – спохватилась Джейн. – Чай, кофе?

– Чай, если можно, – кивнула я и присела на уютное коралловое кресло напротив Хоуп – та выбрала широкий диван, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди.

– Хоуп, скажи, пожалуйста, ты считаешь, отец действительно виновен? – мягко спросила я.

– Джейн еще не вернулась с кухни. Мы же договорились, я буду отвечать в ее присутствии.

Я улыбнулась широко и устрашающе.

– Ты права, – выдавила я.

– Хоуп, отвечай, я все слышу! Айрис хочет помочь твоему отцу!

– Не думаю, что он убил бы Зейна, – фыркнув, ответила Хоуп. – Он его просто обожал. Наверное, жалеет, что на его месте оказалась не я.

– Хоуп, зря ты так, твой отец очень переживает за тебя. Он хочет бороться, чтобы вернуться к тебе.

В глазах Хоуп что-то мелькнуло, и даже на секунду недовольное выражение лица сменилось надеждой и заинтересованностью.

Джейн принесла поднос с тремя чашками горячего черного чая и шоколадным брауни:

– Угощайтесь.

– Благодарю. Хоуп, ты расскажешь мне об отношениях в вашей семье? Часто ли вы ругались?

– Мама с папой постоянно ругались из-за его работы. Мама считала, что у нас и так достаточно денег, и в последние месяцы отец задумывался над тем, чтобы полностью уйти из бизнеса. Подробностей я не знаю. Папа всегда держал меня в стороне от этих… – Хоуп вся сморщилась, – дел. Вам лучше покопаться в его кабинете, в доме. Если вас туда пустят, конечно.

– А как насчет тебя, Хоуп? Папа проявлял по отношению к тебе жестокость? – спросила я, отхлебывая горячий чай.

– Нет. Он никогда меня не бил, если вы об этом, – уверенно ответила Хоуп. Уже что-то.

– Мне кажется, тебя не расстраивает тот факт, что отцу могут дать пожизненное. Почему? – надавила я.

Хоуп вскинулась и нахмурилась. Господи, почему все подростки словно оголенные провода!

– Как вы смеете рассуждать о моих чувствах?! Я расстроена. Очень. Но мои слова никто не воспринимает всерьез, да и доказать я ничего не могу, так как была у подруги. Джейн позвонила мне, когда узнала о случившемся.

– То есть домой ты не возвращалась?

– В день убийства – нет. Мне потом разрешили взять все необходимое, чтобы переехать к Джейн. – Хоуп ненадолго застыла, витая в своих мыслях.

Я мучила Хоуп примерно полчаса. К подруге она уехала вечером, накануне убийства. О том, что она будет ночевать не дома, предупредила мать и отца. Брат жил с родителями, поэтому в том, что он находился в доме, не было ничего подозрительного. Зейн был старше Хоуп на три года. Я попыталась втолковать Хоуп, что если она хочет, чтобы ее отца освободили или хотя бы смягчили приговор, то на заседании ей следует рассказать присяжным обо всех светлых сторонах Клая. И, конечно, подтвердить, что он никогда не проявлял жестокости по отношению к членам семьи.

Естественно, возникнет конфликт интересов, ведь дочь – это дочь, она является ненадежным свидетелем. Помимо прочего, тот факт, что Клай никогда не поднимал на них руку, не опровергает возможности того, что в один прекрасный день он мог психануть и выместить накопившуюся агрессию таким жутким способом.

Мне оставалось надеяться, что Веронике удалось откопать что-нибудь интересное. Я думала рискнуть и доехать до дома семьи Нолана, чтобы проверить, не упустила ли чего полиция, и, конечно, заглянуть в кабинет Клая. Джейн без возражений вручила мне свои ключи от дома. Дело Нолана у меня было с собой, я переписала адрес в навигатор и проложила маршрут.

– Полтора часа?! – воскликнула я у теннисного поля, привлекая внимания запыхавшихся спортсменов. – Простите.

На метро ехать было страшно – я боялась очередного приступа клаустрофобии. До недавнего злополучного аварийного торможения меня около трех лет не накрывало.

Но я отчетливо помнила, когда приступ случился впервые. Мне было пять лет, и мы с родителями жили в деревне недалеко от Дублина, у бабушки и дедушки. В сарае разродилась кошка, и на свет появились четыре милейших пушистых комочка. Я подслушала, что бабушка собралась утопить их в ручье, поэтому прокралась в сарай, когда все уснули (я так думала), и спустилась в погреб, где временно жили котята. Однако крышка погреба не зафиксировалась и с грохотом закрыла меня во тьме. В пространстве, шириной и длиной не превышающем нескольких футов, полном пауков, мокриц, плесени и еще бог знает чего.

Котята пищали без остановки, я начала задыхаться, плакать, кричать, нет, вопить и умолять, чтобы меня нашли и вытащили. Но никто моих криков не слышал, и бабушка обнаружила меня только под утро, когда пришла за котятами.

Я плохо помню, как провела ту ночь в погребе, потому что меня накрыла паника. Она отгрызала от меня по кусочку, пока полностью не поглотила. Трясущимися руками я гладила котят и пыталась их успокоить, хотя сама, казалось, вот-вот задохнусь. Мне мерещились бегающие по телу пауки, а одна из мокриц свалилась мне прямо на нос. С тех пор я никогда не заходила в маленькие темные помещения с ненадежными дверями.

На самом деле с клаустрофобией не так сложно жить, поэтому в дальнейшем я редко сталкивалась с приступами. Но два за неделю – это слишком даже для меня. Я заставила себя отныне подниматься по лестнице пешком и старалась не спускаться в метро без крайней необходимости. Однако сейчас у меня не было денег, а потому крайняя необходимость возникла прямо в эту минуту, черт бы ее побрал!

Мы с Вероникой не могли позволить себе частного сыщика, как, например, крупные юридические фирмы, а потому сами занимались детективной работой. Когда мы брались за дело, одна из нас шпионила за свидетелями или возможными подозреваемыми. У нас даже была профессиональная камера с крутым объективом, который мог и птицу в небе запечатлеть четко и детально. Но сегодня у меня с собой не было камеры, поэтому место убийства придется фотографировать на телефон.

До дома Клая я добралась без приключений, вот так удача! Сплошной кирпичный забор я обошла кругом, чтобы присмотреться к следам на земле или кирпичах – вдруг убийцы пробрались на участок с помощью лестницы или высокого камня. Однако никаких следов я не обнаружила, земля выглядела нетронутой, а там, где скопились лужи после обильных дождей, и вовсе нечего было рассматривать. Сделав еще один круг, я дошла до калитки и, пока подбирала к ней ключ из связки, услышала тихий скрип – от ветра она приоткрылась. Хм, наверное, полицейские оставили дверь открытой, все равно территория огорожена лентой.

Я достала из сумки латексные перчатки, натянула их с громким шлепком и открыла калитку. Вооружилась телефоном, чтобы фотографировать все, что вижу. Иногда мелкие детали заметны только на фотографии, так как глазами мы пытаемся захватить все и сразу, отчего замыливается взгляд.

Участок оказался не воплощением роскоши, но очень приличным. Слева стоял двухэтажный особняк из кирпича, такого же, которым был выложен забор. Крыша плоская, на левом крыле – камера видеонаблюдения, направленная на калитку. Я сфотографировала вид и сделала пару шагов вперед по выложенной плиткой тропинке. Справа всю оставшуюся половину участка занимали парник, небольшой сад, беседка и сарай. Все выглядело ухоженным и аккуратным, и, если Клай не соврал о том, что самостоятельно занимался парником, значит, садовника у них не было.

Я достала блокнот и коряво вывела, держа его на весу:

Камеры.

Садовник?

Продолжая фотографировать, я обследовала парник и сарай. В парнике еще толком ничего не зрело, что логично – не сезон, однако на земле, у входа, была крохотная вмятина, в очертаниях которой можно было узнать рукоятку пистолета. Я сделала еще несколько фото. На тропинке и вокруг сарая я не заметила следов крови, совсем. Возможно, нужно было взять фонарь с ультрафиолетом, но тогда пришлось бы ехать сюда ночью. Да и криминалисты, согласно отчету, тоже ничего в этой области не обнаружили.

Сарай меня поразил. Сараем в понимании моей бабушки его вообще язык бы не повернулся назвать. Скорее, это был просто отдельный домик, в котором, похоже, периодически ночевал глава семьи. Постройка была разделена на две части толстой стеной, по левую руку располагались инструменты и прочая хозяйственная утварь, а по правую – небольшая комнатка с разобранным диваном, книжным стеллажом и компьютерным столом. Пахло здесь деревянной стружкой и каким-то ванильным ароматизатором. Вряд ли это был кабинет Клая, скорее место для души. Я сфотографировала постельное белье, с облегчением вспомнив о том, что на диване биологических следов, кроме слюны Нолана, обнаружено не было.

Я порылась везде: заглянула в диванные ящики, осмотрела стеллаж, полки, зону с инструментами – и не нашла ничего подозрительного. Да и что здесь можно было найти? Орудие убийства находилось в руках самого Клая. Хватит терять время! Я сфотографировала всю обстановку и направилась в особняк. Снаружи, за забором, проехала машина, заставив меня застыть на месте. Но удалилась она быстро, а я достала блокнот и сделала еще одну запись:

Слышал ли Клай что-нибудь после пробуждения?

Я прислушалась. Где-то вдали, через пару домов, загавкал пес – явно отреагировал на транспорт. Пение какой-то птицы еле слышно раздавалось с соседского дерева. Разговоров соседей или еще каких-либо посторонних звуков я не уловила, однако поднялся ветер, и дверь калитки, которую я благополучно забыла закрыть на засов, с грохотом захлопнулась, чуть не лишив меня жизни.

– Матерь божья! – отдышалась я. – Здесь никого нет, Айрис, выдохни.

Я тихонько прошла вперед, нырнула под еще одну ленту и прикоснулась к ручке двери, все еще в перчатках. Та оказалась открытой. Нет, полиция совершенно безответственно относится к месту преступления!

Итак, кровь уже смыли, однако она въелась в швы между плитками, да и на мраморе остался розоватый оттенок. Халтурная работа. Пятно располагалось прямо у входа, и раз входная дверь абсолютно цела, значит, Мэри открыла ее, и уже после этого в нее полетели пули. Тоже странно.

Если бы Клай в порыве ярости решил расправиться с домочадцами, стал бы он звонить или стучаться? Привлекать их внимание? Нет, картина была бы совсем другой.

Прямо напротив двери располагалась лестница, и я решила сначала осмотреть второй этаж. Пока понятно, что убийца или убийцы, застрелив Мэри и Зейна, точно покинули дом не через дверь – на обуви бы обязательно остались хоть какие-то следы крови, и они бы отпечатались на белоснежном мраморе прихожей.

Вдруг мне показалось, что в глубине дома, со стороны гостиной, что-то хлопнуло, и я снова вздрогнула. Дальше – тишина. Ладно, спишу на воображение. На втором этаже оказались комнаты Зейна, Хоуп и кабинет Клая. Везде царил хаос – разбросанные вещи, вывернутые ящики комодов, пыль. М-да, вот и попробуй здесь что-нибудь найти. Первым делом я вошла в комнату Зейна. Парень явно фанател от «Атланта Брэйвз» и сам тоже занимался бейсболом. В шкафу со стеклянными дверями лежали бита, мяч и форма с автографом; постеров не было, зато на комоде стояло три фотографии: Зейн с папой на бейсбольном матче, Зейн с Крисом Сейлом[6], маленький Зейн с мамой и Хоуп в компании Санты (видимо, Клая с накладной бородой). У меня сжалось сердце, когда я вспомнила безжизненное тело Зейна на фотографиях, приложенных к делу.

Я обратила внимание на то, что полы в доме не издают ни звука – не скрипят, не потрескивают, а значит, дети могли тайком спускаться и выходить из дома после комендантского часа. Если, конечно, таковой был в семье Ноланов. Сделав фотографии, я пошла в комнату Хоуп.

Там кавардак был чуть более организованным, потому что девочка приезжала за своими вещами. Но вот что показалось действительно странным – заправленная кровать. Да, Хоуп не ночевала дома в день убийства. И все же криминалисты копались везде, а потому совершенно нетронутая постель выбивалась из общего хаоса.

Более того, под пушистым розовым покрывалом отсутствовало постельное белье. Я пригнулась и обследовала кровать на предмет сама не знаю чего. И нашла. На матрасе, чуть левее середины, виднелось бордовое пятно, темное в центре, размытое по краям. Его однозначно пытались вывести, но не удалось, а это значило только одно – на кровати кровь. Что это? Менструация? Тогда зачем Хоуп убирать постельное белье? Было стыдно? Или это что-то более тайное?

В блокноте я записала:

Проверить, уезжала ли семья куда-нибудь перед убийством; установить расписание.

Я достала из сумки ватную палочку, хорошенько потерла пятно и сунула ее в пакетик. Потом сделала несколько фотографий пятна. Начала копаться в ящиках, а потом осознала – Хоуп уже была в доме после убийства, а потому, несомненно, забрала с собой и личные гаджеты, и дневник, если он вообще существовал.

В кабинете Клая пахло полиролью, словно все поверхности ежедневно протирались с помощью специального средства. Я снова услышала какой-то посторонний звук и выглянула в окно – оно выходило прямо на калитку, – но не заметила вторжения на участке. Тряхнув головой, я полезла в ящики, вытащила из них абсолютно все документы, сложила в стопку и закатила глаза, оценив масштабы того, что придется тащить с собой в контору. Найденные флешки я сразу же забросила в сумку, хоть и была уверена, что вместе с личным компьютером все самое важное уже забрали в прокуратуру или в полицейский архив. А это значит, что мне предстоит кошмарная задача – встреча с Каспером Уайтом. Нужно выманить у него ноутбуки.

Я сделала несколько шагов назад, рассматривая и фотографируя кабинет, после чего планировала найти пакет или коробку, в которую смогла бы загрузить документы, однако наткнулась спиной на дверь, споткнулась, попыталась развернуться, но в этот же миг у меня отвалился каблук, на котором я пыталась устоять, и я полетела вперед.

– Какого черта?! – заорала дверь, в которую я врезалась. – Вы?! Опять?!

Примечания