Холодный кофе, или Одиночество Офелии Коулман

– Добрый день, уважаемое жюри. Меня зовут Офелия Коулман, я первокурсница, пробуюсь на роль Офелии, – представилась я, когда подошла очередь.

– Здравствуйте, Офелия, возьмите текст, здесь отрывок… э-э… Офелии, – сконфузилась дама в прямоугольных очках.

Я поднялась на сцену, расслабила вечно напряженные мышцы и устремила взгляд на постер, который висел ровно посередине дальней стены, чтобы не отвлекаться на жюри и студентов. Лист с текстом взмок под пальцами, от взглядов зрителей было жутко неуютно, но я успокоила себя тем, что это всего лишь прослушивание, и на мне не лежит ответственность за судьбу всего спектакля.

К концу монолога я даже смогла выдавить из себя слезы, настолько вжилась в роль героини, в честь которой меня назвал отец. Да и сам текст был близок мне по духу. По лицам жюри невозможно было угадать их реакцию. Когда я закончила, в зале раздались одинокие, гулкие аплодисменты Брианны. Чтобы не рассмеяться, я сбежала со сцены. Бри встретила меня с широкой улыбкой.

– Как думаешь, прошла? – спросила она первым делом. – Хорошо получилось, правда! Только ты иногда хмурилась так, словно не себя убивать собралась, а Гамлета.

– Надеюсь, что нет, – честно ответила я, хохотнув. – А скоро объявят результаты?

Мы вышли из театра прямо под проливной дождь.

– Черт, ну и погодка, – проворчала я, поежившись.

– В октябре.

– Ого! Ну и славно. – Значит, можно было не думать о театре еще целый месяц.

Следующие две недели прошли на удивление спокойно. Я составила план нового детектива, сюжет которого решила построить на вражде двух бывших друзей, а старый отредактировала и отправила нескольким известным литературным агентам. Даже успела получить один отказ и «отпраздновать» его в боксерском клубе. Неудача ударила по самолюбию, но я продолжала верить, что все получится, и если не с первой книгой, то с последующими, а идей у меня было много. Редактор указал на то, что мой слог беден и сух, мне не удается передавать эмоции. Что ж, я не могла отрицать очевидное, ведь сантименты были несвойственны мне самой, так что работы предстояло много.

Моей программой максимум в эти недели была встреча с девочками за завтраком и ужином. Учеба становилась тяжелее, незваные мысли множились в голове. Несколько раз мне снился наш с Реймондом нелепый поцелуй, и я просыпалась в поту, проклиная свой мозг за подобные выходки. Иногда во снах приходил Аштон, и я как наяву чувствовала его объятия. Последние несколько ночей я почти не спала, чтобы не встретить непрошеных гостей, страшась собственных чувств, которые не могла расшифровать. Мне удалось немного разузнать об Аштоне. Его отец владел несколькими предприятиями, но основной бизнес вел в Техасе (где именно – не знаю), и связан он был с казино. Собрав по крупицам услышанного образ Аштона, я убедилась в том, что он довольно вежлив, хоть и не моногамен, чересчур богат и в целом его будущее предрешено. Детство и юность он провел в Техасе вместе с Реймондом, о котором, кстати, я выяснила лишь то, что его оставили на второй год и что его родители разводились с громким скандалом. Подробнее разузнать о группировках мне пока не удалось, зато Боули на тренировке кое-чем со мной поделился:

– Реймонд вспыльчив, этого не отнять. Когда он пришел сюда тренировать детей, я думал, живым не выберется никто – он был зол на всех и вся и первые пару месяцев постоянно орал на учеников. Я вызвал его к себе и объяснил, что тренеру так вести себя не подобает. Что если он зол, то должен найти другой способ выместить агрессию. И ему удалось. – Боули говорил с гордостью, Реймонд явно не был для него чужим. – У него большое сердце, Офелия. Приходи как-нибудь посмотреть, как он тренирует мальчиков до восемнадцати лет. С каким восхищением они его слушают! Да… – Боули улыбнулся воспоминанию. – Рей мечтает о карьере боксера, но прямо об этом не говорит. Чего-то боится, что ли.

Боули заставил меня задуматься о том, что в Реймонде есть что-то человечное и теплое. После разговора я пыталась представить этого хмурого гиганта в роли детского тренера. Но вместо того, чтобы изменить свое мнение о нем, я поняла другое – я такой же сгусток агрессии и хмурости, как и он. И меня тоже тяжело представить в качестве наставника детей.

Сноски