Дневники возлюбленной. Август

– Пошли, – бросил Август. – Здесь больше ничего полезного. Надо разобраться с «Анонимом».

Они вышли из ада депо обратно в серый свет дня. Запах крови преследовал их до самой машины.

***

Салон машины Феликса был тихим гробом. Запах дорогой кожи, чистящего средства и... его собственного, неуловимого для обычного носа, но явственного для Мари греха Уныния. Она сидела на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну, ее черные очки скрывали взгляд. Но Феликс чувствовал ее настороженность, как натянутую струну. Она не расслаблялась ни на секунду.

Он вел машину автоматически, руки крепко сжимая руль. Перед глазами все еще стоял образ: Мари у могилы, ее резкое движение веткой, ловушка... и ее лицо. Лицо Марии Эфрон. Тень прошлого, материализовавшаяся в салоне его машины. Он краем глаза ловил профиль Мари – линию скулы, изгиб брови, уголок губ, поджатых в недовольную или сосредоточенную складку. Сходство было пугающим. Почти мистическим. Как будто сама судьба издевалась, подкидывая ему живое напоминание о том, что он потерял, и о том, что он стал.

– Так ты живешь в Сосновом Бору, да? – спросил он наконец, чтобы разбить гнетущее молчание. Его голос прозвучал хрипло.

– По делам надо, – ответила Мари коротко, не поворачиваясь.

Он кивнул, хотя она этого не видела. Его мысли снова поползли в прошлое. Медальон с фотографией жгло кожу под рубашкой. Он помнил запах ее духов – легких, цветочных. Помнил ее смех... И помнил окопы, грязь, газ, хрип умирающего брата... и Голос, предложивший сделку. Все ради того, чтобы спасти Августа. Ради призрачного шанса увидеть ее снова. Ирония была горькой: он спас брата, обрек себя на вечность с демоном, а увидеть Марию так и не смог. Она умерла, думая, что он погиб. А теперь...

– Что, не рано ли для вечеринок? – Феликс удивился конечной точке.

– Что? – растерялась Мари.

– Я знаю это место, не видел тебя там раньше!

– Я же сказала – по делам, а не на вечеринку.

Мари молча отстегнула ремень. Ее пальцы нервно постукивали по дверной ручке.

– Спасибо... за подвоз, – сказала она, не глядя на него. Потом резко открыла дверь и вышла. Но на тротуаре замерла, обернувшись. – Это уныние... оно тебя съедает, Феликс. И оно притягивает темноту. Как магнит. Подумай об этом.

Она хлопнула дверью и быстрым шагом направилась к входу на територию коттеджа. Феликс смотрел ей вслед, сжимая руль до побеления костяшек. Ее слова ударили в самую точку. Она видела его насквозь. Видела его демона. И эта тень Марии Эфрон, уходящая вдаль, оставила его одного в машине, пропитанной запахом его собственного греха и далеким эхом чужой смерти.

Люциус встретил Мари у массивных дубовых дверей «Соснового Бора». Его взгляд, обычно исполненный холодной учтивости, на мгновение дрогнул, когда он увидел Мари. В бледном лице и властной осанке было что-то щемяще знакомое.

– Мари, – произнёс он, и в его бархатном голосе прозвучала неподдельная теплота. – Позволь выразить мои глубочайшие соболезнования. Катерина была... исключительной женщиной. Её утрата невосполнима.

Мари молча кивнула, её взгляд скользнул по нему оценивающе, будто взвешивая искренность этих слов.

– Признаться, – продолжил Люциус, пропуская её внутрь, – я не ожидал, что ты решишься на визит так скоро после... случившегося. И уж тем более, что согласишься на моё предложение.

Она остановилась посреди роскошного холла, повернувшись к нему. На её губах играла слабая, саркастичная улыбка.

– Деньги, как и любому обычному человеку, мне нужны. Ты предлагаешь простой и быстрый способ их получить. Вот и вся наша договорённость.

Люциус слегка склонил голову, скрывая вспыхнувший в глазах интерес. В её прямоты была дерзость, которая ему откровенно нравилась.

– Четко и по делу. Что ж, я ценю прагматизм, – он сделал изящный жест рукой в сторону лестницы. – Всё готово к вашему визиту. Прошу.

***

Машина Августа замерла у тротуара перед ничем не примечательной пятиэтажкой. Вечерний воздух был прохладным, пахнущим пылью и чужими ужинами из открытых окон. Диана сняла ремень безопасности, но не спешила выходить. Ее лицо в свете уличного фонаря было бледным, но глаза все еще горели отголосками адреналина после депо.

– Ну что, экскурсия удалась? – спросил Август, его голос звучал устало, но без обычной едкой нотки. Он смотрел не на нее, а в темное лобовое стекло, его пальцы барабанили по рулю. Лефиафан в его тени замер, став почти неразличимым. – Удовлетворила любопытство?

– Увидела, – ответила Диана тихо. Ее голос был ровным, но в нем не было прежнего азарта. Был холодок осознания. – Это... было не просто убийство. Вампиры даже голодные так не нападают... Да и у нас вроде это запрещено...

Август кивнул, наконец повернувшись к ней. Его черные глаза в полумраке салона казались еще глубже.

– Да. Но виновник все еще на свободе. Голодный.– Он вздохнул. – Теперь ты понимаешь, почему я говорил «сиди в машине»? Там могло быть... хуже.

Диана сжала губы, но не спорила. Она кивнула, глядя на свои руки, сжатые в кулаки на коленях.

– Понимаю.– Она подняла на него взгляд. – Ты найдешь этого... «Анонима»? Это связано со смертью тети?

– Найду, но связан ли он со смертью Катерины – не знаю. – ответил Август с ледяной уверенностью. В этом не было бравады. Была простая констатация факта. Работа. Поддержание хрупкого мира. Не для Кирилла. Для города. Для того, чтобы такие, как Соня и Марк, не умирали в пыли заброшенных цехов.

В этот момент его телефон на центральной консоли тихо завибрировал.

– Что нарыл?

Он слушал молча, лишь его взгляд стал острее, жестче. Диана замерла, чувствуя, как атмосфера в салоне снова наэлектризовалась.

– Адрес, – бросил Август в трубку.

Он выхватил ручку и клочок бумаги из бардачка, быстро что-то записал.

– Коттеджный поселок «Сосновый Бор». Дом 17. Знакомое место. Там любят собираться... определенные круги. Понял. Никакого шума не надо. Я еду, сам справлюсь. – Он отключился, бросив телефон на пассажирское сиденье. Его лицо было каменной маской, но Диана увидела, как сжались его челюсти.

– Нашли? – спросила она, не в силах сдержаться.

– Нашли источник сообщений, – подтвердил Август.

Диана широко раскрыла глаза.

– Ты едешь туда? Сейчас? Один?

– Спасибо, Диана, теперь до свидания, – осек ее Август, заводя двигатель.

– Я... – она начала.

– Сейчас. Это не игра. Там может быть опасно даже для наблюдателей. – Его тон не оставлял места для споров.

– Поняла, – тихо ответила Диана, опуская взгляд. Но в ее сжатых кулаках читалась не покорность, а досада. Она была так близко... И снова ее отстраняли. Как ребенка. Диана молча открыла дверь, вышла. Но не сразу пошла к дому. Она стояла на тротуаре, смотря, как его черная машина растворяется в вечернем потоке машин, увозя его туда, на окраину, к одинокому коттеджу в «Сосновом Бору», где, возможно, ждал ответ. И где, возможно, ждала новая кровавая ловушка.

***

В одной из комнат на втором этаже Мари сидела в кресле, откинувшись на спинку. Белые стены, приглушенный свет лампы, легкий запах антисептика – все напоминало кабинет врача. Девушка в медицинской форме, с холодной, отстраненной улыбкой, убирала иглу из ее вены, прижимая ватный тампон.

– Готово, – произнесла медсестра монотонно, снимая жгут с руки Мари. – Все прошло хорошо.

Мари кивнула, не глядя на нее. Она чувствовала легкую слабость, но это было привычно. Отдавать – часть ее договора. Плата за нечто большее.

Медсестра убрала заполненный резервуар с кровью в специальный контейнер, опломбировала его и, коротко кивнув на прощание, вышла из комнаты.

Мари встала, поправила рукав платья, скрывая едва заметный след от укола. Ее лицо было бледным, но спокойным. Она покинула комнату и спустилась по лестнице в холл. Внизу было немноголюдно. Свет дня еще пробивался сквозь панорамные окна, и настоящая ночная жизнь в коттедже еще не началась. Но в воздухе уже витала предвкушение греха.

Мари прошла в просторную кухню. За широкой барной стойкой стоял Люциус. Он изящным движением наполнил бокал вином глубокого рубинового цвета, подал ей.

– Урожай 78. Чувствуешь нотки вишни и старого дуба? – Он улыбнулся – легкая, почти незаметная ухмылка.

– Чувствую, – ответила Мари, принимая бокал. Она сделала глоток, позволяя вину растечься по языку, прогнать остатки слабости. – Спасибо.

– Тебе спасибо, прекрасная дева. Как хорошо, что ты вернулась в город.

Мари вышла из кухни на просторную террасу, выходящую в задний двор. Здесь, под сенью раскидистых сосен, стояли плетеные кресла и небольшой столик. Она села, откинулась на спинку, позволяя вину согреть кровь. Закат окрашивал небо в багряные тона, но над Стальградом уже сгущалась тьма.

В этот момент в холле появился Август. Его взгляд скользнул по немногочисленным посетителям, оценивая каждого. Он был одет в обычный черный костюм, но в его осанке чувствовалась напряженная готовность. Левиафан в его тени шевелился беспокойно.

Люциус лишь элегантно склонил голову, улыбка застыла на его андрогинном лице.

– Август, какая честь, – произнес он, подходя к нему. – Не ожидал увидеть тебя здесь. Но тебя тут давеча спрашивала Фокалор.

– Лиза? Ну, извините, у меня работа, – ответил Август коротко, его глаза продолжали сканировать помещение. – Ты знаешь, зачем я здесь.

Люциан вздохнул, сохраняя улыбку.

– Всегда рад помочь, – произнес он. – Но в моем доме не любят… насилие.

– Тогда помоги избежать его, – ответил Август. – Я ищу источник анонимных сообщений, которые привели к гибели двоих сверхъестественных.

Улыбка Люциаса стала еще более натянутой.

– Я в курсе… этих неприятных инцидентов, – произнес он. – Соболезную. Но не думаю, что кто-то из моих клиентов…

– Не думаю, – перебил его Август. – Знаю. Ты, Барбатос, готовишь кровь для… особых нужд. Но ты соблюдаешь правила. И ты не убиваешь ради удовольствия. Но Кузня знает об этом, поэтому в твоих интересах сотрудничать.

– Да, это в моих интересах, – ответил Люциан, разводя руками. – Но мы с тобой дети одного Отца.

– Тогда скажи, кто использует твои поставки для убийств? Кто вышел из-под контроля? – потребовал Август.

Люциан покачал головой.

– Боюсь, понятия не имею, – ответил он. – Я не слежу за судьбой каждой проданной порции. У меня свои дела.

– А вот это мы проверим – произнес Август.

Мари сидела в кресле на террасе, откинувшись на спинку, позволяя вину согреть кровь. Но ее взгляд был прикован к опушке леса. Она заметила двигающуюся фигуру в тени деревьев. Человек. Шел неуверенно, словно пьяный, то и дело спотыкаясь и падая. Мари нахмурилась. Что-то в его движениях было странным, неестественным.

Вдруг человек упал, распластавшись на земле. Мари сжала бокал в руке. Что-то подсказывало ей, что здесь не все в порядке. Через мгновение незнакомец снова поднялся, шатаясь. Мари встала, настороженно направившись к нему.

– Вам нужна помощь? – крикнула она, стараясь не подходить слишком близко.

Человек остановился, словно прислушиваясь. Затем медленно повернул голову в ее сторону. В полумраке леса Мари не могла разглядеть его лица, но чувствовала, как на нее смотрит что-то голодное, злое.

Затем он вдруг ускорился, зашагал быстрее в ее сторону. Мари инстинктивно отступила назад. Что-то было не так. Очень не так. Его движения становились все более резкими, неестественными. А потом раздался звук. Низкий, утробный рык, словно зверь готовился к прыжку.

Мари бросилась бежать. Она понимала, что произошло. Ее кровь. Слабый запах, оставшийся от недавнего прокола, привлек его. Он почуял ее, как хищник чует добычу.

Незнакомец сорвался с места, преследуя ее. Мари бежала что есть сил, прочь от коттеджа, прочь от света, вглубь леса. Деревья хлестали ее по лицу, корни цеплялись за ноги, но она не останавливалась. За спиной она слышала тяжелое дыхание и звериное рычание. Он догонял.

Мари забежала в чащу, надеясь оторваться от преследователя...

Внезапный, дикий крик прорезал вечернюю тишину в котетдже. Женский крик. Полный чистого ужаса. Потом – звериный рык, близкий, яростный.

Август вздрогнул, как пружина. Его взгляд метнулся к панорамным окнам, за которыми сгущались сумерки соснового бора.

– Что это?!

Люциас-Барбатос лишь прикрыл глаза на мгновение, его лицо исказила гримаса неподдельного раздражения.

– Нарушение правил… – прошипел он. Тень за его спиной заколебалась, приняв на миг очертания рогатой фигуры.

Август был уже у двери на террасу, распахивая ее одним резким движением. Холодный воздух, пахнущий хвоей и чем-то медным, ворвался в холл.

Тень Левиафана рванулась вперед, опережая хозяина, черная, бесформенная масса, стелющаяся по земле с нечеловеческой скоростью. Август прыгнул с террасы в темноту сада, растворяясь в сумерках.

Люциас стоял у окна, наблюдая, как Август исчезает в чаще. Он медленно допил вино, его пальцы сжали хрусталь так, что тонкая ножка бокала треснула с тихим звоном.

– Кровь, – повторил он шепотом, и в его глазах не осталось ничего человеческого, только древняя, ненасытная пустота. – Всегда ею и заканчивается.

На террасе валялся забытый бокал Мари. Рубиновые капли вина на дне были похожи на запекшуюся кровь. Где-то в лесу раздался еще один душераздирающий крик, заглушаемый звериным рыком. Тень над коттеджем «Соснового Бора» сгустилась, став почти осязаемой.

Холодный, колючий воздух рвал легкие. Мари бежала, спотыкаясь о невидимые корни, о скользкие камни, прячущиеся под слоем прошлогодней хвои и мокрых листьев. Сердце колотилось, как бешеный молот, в такт топоту за спиной – тяжелому, нечеловечески быстрому. Оно не сдавалось.

Видение промелькнуло: сломанная ветка, идеальная для примитивной ловушки. Рука инстинктивно потянулась к ней, но мысль пронзила сознание острой иглой: Нет времени! Остановиться – значит оказаться в его когтях. Она рванулась вперед, оставляя ветку позади.

Под тонкой тканью платья, на бедре, жгло неудобство – не шелковая подвязка, а грубая повязка из прочной кожи, туго обхватывающая ногу. Под ней, холодным укором, лежал тяжелый груз – серебряный револьвер. Единственная надежда. Мари, не сбавляя шага, судорожно рванула за пряжку. Кожаная лента соскользнула. Одним резким движением она натянула повязку на голову, прикрывая левый глаз. Мир на мгновение погрузился в странную дымку, затем прорезался новыми деталями: холодные сияния на стволах деревьев, искаженные тени… но его – след преследователя – она потеряла! Адреналин сменился леденящим ужасом. Где он?

Не видя корня, торчащего из земли как черная кость, Мари зацепилась. Резкая боль в щиколотке, и она полетела вперед, ударившись плечом о сырую землю. Задыхаясь, отплевываясь от грязи, она попыталась подняться. И в этот миг ледяное предчувствие, усиленное Повязкой, ударило по позвоночнику. Он – за спиной!

Мари рванулась, развернувшись на коленях. Существо, бывшее когда-то человеком, но теперь лишь оболочка безумия и клыков, уже летело на нее. Глаза – мутные шары ярости, рука-лапа с вытянутым, грязным когтем – метила в горло. Она инстинктивно откинулась. Коготь чиркнул по щеке, оставляя горящую полосу, но главный удар пришелся на Повязку Прозрения. Кожаный ремешок лопнул, как гнилая нить. Лезвие когтя рвануло вниз, сорвав артефакт с головы и оставив глубокую царапину на скуле. Мари вскрикнула от боли и отчаяния. Повязка, ее ключ к видению сути, болталась теперь на запястьи существа, как жуткий трофей.

Существо зарычало, готовясь к последнему прыжку. Мари зажмурилась, вжавшись в землю, мысленно хватая револьвер у бедра. Но удара не последовало. Вместо него – гулкий хлопок, похожий на рвущуюся ткань реальности, и леденящий ветер.

Мари открыла глаза. Вокруг нее, как щупальца гигантского спрута из чистой тьмы, извивались энергетические тентакли. Они не касались ее, но пространство под ногами исказилось, поплыло. Ощущение было жуткое – будто ее выдернули из собственного тела. Лес резко дернулся, сменился вспышкой абсолютной черноты, а затем – твердой почвой под коленями. Она стояла… за чьей-то спиной.

Человек повернул голову, бросив на нее быстрый, оценивающий взгляд. Черные, бездонные глаза широко раскрылись от искреннего удивления. Мари, все еще трясясь от шока, смотрела на него, не понимая. Она его не знала. Никогда не видела.

Его голос, теперь уже без тени удивления, прозвучал как приказ, холодный и не терпящий возражений:

– Не дергайся. Жди пока не закончу.

Его внимание было полностью приковано к обезумевшему созданию, которое, оправившись от шока, с новым воплем ярости бросилось вперед. Мари замерла, прижимая окровавленную руку к поцарапанной щеке. Все заканчивалось, она чувствовала спасение.

***

Август сидел за рулем своей машины, но двигатель был заглушен. Он повернулся к Мари, занявшей пассажирское сиденье. В его руках был небольшой аптечный набор. Без лишних слов, с сосредоточенной точностью хирурга или солдата, он взял стерильную салфетку, смочил ее антисептиком и приложил к царапине на ее щеке. Мари вздрогнула от холода и жжения, но не отстранилась. Ее зеленые глаза, все еще широкие от адреналина и недавнего ужаса, пристально изучали его профиль в полумраке салона.

– Удивительно, – проговорил он наконец, его голос был низким, ровным, почти задумчивым, как будто он размышлял вслух, а не обращался к ней. – Просто статистическая погрешность или злой рок судьбы – из всех людей в этом проклятом лесу, мне попалась именно племянница Катерины. И вторая за сегодняшний день.

Мари нахмурилась, оторвав взгляд от его рук, уверенно работающих с салфеткой.

– Вторая? – ее голос звучал резко, тревога мгновенно вытеснила остатки шока. – Что с Дианой?

Август аккуратно убрал салфетку, осмотрел рану. Он взял небольшой пластырь и наклеил его на порез.

– Не знаю, когда я ее видел, все было ок. Я отвез ее домой перед тем как ехать сюда.

– Ты по делу Катерины с ней встречался? – Мари привстала, упершись руками в сиденье.

– Да, и сбавь пыл, мы с тобой на одной стороне – поправил он ее, его тон оставался спокойным, профессиональным, но в черных глазах мелькнула тень усталости.

Мари медленно опустилась обратно на сиденье, но напряжение не покидало ее плечи. Она смотрела в лобовое стекло, где дворники безуспешно боролись с потоками воды. Тишина в салоне натянулась, как струна, нарушаемая только шумом дождя. Потом она повернула голову к нему. Ее взгляд был прямым, твердым, как сталь. В нем горел огонь, который не могла погасить ни усталость, ни боль, ни дождь за стеклом.

– Слушай, Мари, я расследываю смерть твоей тети и я понимаю, что ты сейчас не в том состоянии... Мы сможем завтра встретится?

Мари повернула голову к нему. Ее взгляд был прямым и твердым, но в уголках губ играла слабая, уставшая улыбка.

– Август, – произнесла она его имя впервые. – Сколько веков ты живешь?

Август перестал убирать аптечку. Его пальцы замерли на замке кейса.

– Если я скажу, что мне девятнадцать, – его губы дрогнули в усмешке, – последует традиционный вопрос: «И как давно тебе девятнадцать?»

– Слушай, я долго жила в Питере и очень скучала по нашему городу. Я хочу здесь задержаться, но то, что произошло сегодня меня пугает. Я хорошая ведьма, умная, но меня пугает то, что произошло с тетей и я хочу понимать насколько мы с тобой можем доверять друг другу раз ты расследуешь это дело.

Август медленно повернулся к ней, и в его бездонных черных глазах, обычно таких холодных и нечитаемых, промелькнуло что-то сложное – не удивление, нет. Скорее… усталое раздражение, смешанное с давней, глубокой горечью.

– Верховная Ведьма... – он произнес это слово тихо, почти с отвращением, как будто пробуя на вкус что-то горькое и знакомое. – Дело в том, что твоя тетя говорила о том, что она скоро явится миру, поэтому я сейчас склонен связываеть ее смерть с Верховной Ведьмой. Точне с деятельность фанатиков, которые пытаются прикрыть этим мифом свои злодеяния.

– Верховная ведьма – это что-то из причуд Ковена. Они любят скрывать свою слабость мифами и театральность.

– Ладно, – его голос стал резким, командным, словно он отдавал приказ самому себе. – Я отвезу тебя домой. Завтра поговорим, да?

Мари согласно кивнула, а Август убрал аптечку и завел мотор. Всю дорогу они молчали. Август чувствовал на себе ее взгляд – не испуганный, не усталый, а изучающий, словно она разгадывала сложный узор на стекле или читала невидимые строки на его профиле. Он крепче сжал руль, сосредоточившись на дороге, стараясь игнорировать Левиафана, который нервно переливался тенями на пассажирском коврике, явно реагируя на ее присутствие.

Машина остановилась у высокого дома – адрес, который она дала монотонно, почти автоматически. Мари молча потянулась к ручке двери.

И в этот миг небо разверзлось. Оглушительный, раскатистый удар грома, казалось, потряс саму землю. Свет фар на мгновение погас, сраженный вспышкой молнии, ослепившей ночь.

Мари вздрогнула так сильно, что плечом ударилась о дверь. Непроизвольный, детский вскрик сорвался с ее губ – чистый, неконтролируемый испуг. Она замерла, широко распахнув глаза, в которых на миг вспыхнула искренняя, первобытная боязнь. А потом… она рассмеялась. Легко, озорно, как ребенок, пойманный на шалости. Звук смеха, неожиданно звонкий и живой, заполнил салон, странно контрастируя с грохотом стихии за окном и мрачной атмосферой их молчания. Она повернулась к Августу, все еще смеясь, и мило, почти игриво помахала ему рукой:

– Спокойной ночи, Август!– крикнула она через начинающийся шум дождя и выпорхнула из машины, пригнув голову под потоками воды, стремительно скрывшись за дверью подъезда.

Август сидел, не двигаясь. Двигатель тихо работал, стекла быстро запотевали. Гром еще грохотал в отдалении, но в салоне стояла оглушительная тишина после ее смеха. Он ощущал странную… пустоту в груди, смешанную с резким, почти физическим дискомфортом.