Проклятое сердце

Глава 1

Выбирать мужа – все равно что подбирать оружие для собственной казни: твоя жизнь была кончена в любом случае. Мне успешно удавалось избегать и замужества, и казни до сегодняшнего дня, но… Ах, если бы я только встала пораньше, а не лежала целый час, рассматривая складки балдахина! И не потратила бы кучу времени, чтобы замазать веснушки, и не отказалась бы от поданных на завтрак тостов и колбасок.

Тогда бы отец не поймал меня и не испортил такое чудное утро порцией родительского бреда.

– Ты слышала меня, Эйвин? – Отец оперся руками на обтянутый кожей стол, загроможденный гроссбухами и книгами. Его тон звучал, по обыкновению, сурово, выдавая в нем человека, с которым шутки плохи. Он зачесал свои густые каштановые волосы назад при помощи помады. И он, как и всегда, был одет по последней моде – в бриджи, рубашку, жилет и галстук, – хотя большую часть времени проводил в своем кабинете в полном одиночестве. Я не понимала и никогда не пойму этой помпезности. По-моему, это все пустая трата времени и сил.

– Я слышала вас, отец. – Я сжала за спиной кулаки, почувствовав, как ногти впиваются в ладони. – Вы считаете, что мне пора замуж.

Отец поджал губы, недовольно шевеля аккуратно постриженными усами. Добрый и нежный человек из моего детства умер вместе с мамой. И на его место пришел диктатор, который никого не слушает. Который не терпит ни возражений, ни альтернативных точек зрения, особенно от женщин, и доволен только тогда, когда с ним все соглашались.

– Именно. Тебе нужен муж.

– Я думала, вы позвали меня поговорить о грядущем торжестве, но мы почему-то беседуем о мужчинах.

В следующую субботу должен был состояться бал по случаю дня рождения моей младшей сестры, и я намеревалась потратить все свои сбережения, чтобы ее осчастливить. Кейлин наверняка обрадуется новому платью.

Я хотела купить ей к началу весны что-нибудь яркое и нарядное. У Кейлин были густые темные волосы, а потому ей шли любые цвета – за исключением черного. Цвет смерти совершенно не сочетался с жизнерадостной натурой моей сестры и ее алебастровой кожей, которую она унаследовала от нашей матушки, упокой Господь ее душу.

Я же внешностью пошла в отца, заполучив от него светлые волосы и бледную кожу с веснушками, которые старательно маскировала каждое утро при помощи крема и пудры. Если бы я не проводила так много времени на улице, веснушки бы поблекли. Вот только сидеть в четырех стенах для меня – мука смертная.

– Тебе скоро двадцать один. У тебя было предостаточно времени, чтобы найти себе избранника, – сказал отец, прищурив глаза за стеклами очков, которые никогда не носил за пределами кабинета. – Не понимаю, почему никто не просит твоей руки. Ты красивая молодая женщина. Неужели не нашлось еще молодого человека тебе по нраву?

В том-то и была проблема. Порог нашего дома изо дня в день обивали претенденты на мою руку и сердце, однако я не готова была отказаться от своей жизни, свободы и счастья ради первого встречного.

Зачем девушке в здравом уме и памяти связывать себя узами брака? Под венец шли лишь сошедшие с ума влюбленные дурочки. Я не раз читала в книгах о любви, что сильнее времени и самой смерти. Читала о головокружительных поцелуях, от которых подкашивались коленки. Вот только я не испытывала в реальной жизни ничего подобного. Существует ли вообще такая любовь? Что же до поцелуев, то да, это приятно, но кусок шоколадного торта все равно был лучше.

В окно, расположенное между массивными книжными стеллажами из красного дерева, я увидела надвигавшиеся с моря тучи. Если не поспешу, то к тому времени как доберусь до города, я превращусь в мокрую курицу.

– Можем ли мы продолжить разговор за ужином? Мне надо успеть на рынок, чтобы купить подарок для Кейлин.

– Нет, мы закончим его сейчас.

Мужчины с большей вероятностью прислушивались к словам женщин, если те вели себя покорно, и именно поэтому я натянула на лицо легкую улыбку.

– Как уже говорила, я справляюсь со всем сама. Я знаю, как вести хозяйство, распоряжаться финансами и ухаживать за садом. Муж мне ни к чему. – А на днях я даже помогла нашему кучеру, Патрику, принять роды у лошади. Отцу об этом, конечно же, знать было не обязательно. Я могла научиться всему, что умели мужчины, и делать это наравне с ними – если не лучше.

Были вещи и похуже замужества. Например, чума. Или казнь через повешенье. Четвертование. Быть погребенной заживо. С другой стороны, брак – это и есть смерть, просто гораздо мучительнее и медленнее.

Отец нахмурил густые темные брови и посмотрел на меня глубоко посаженными голубыми глазами.

– Я уже достаточно потакал твоим прихотям.

Он серьезно думал, что мое нежелание умирать медленной и мучительной смертью – это просто прихоть? Что единственный способ сохранить семейное поместье – это отдать его вместе со мной какому-то незнакомцу? Да я лучше бы сожгла наш дом дотла, а затем станцевала на его пепелище. Особняк ничего не значил для меня, если ради права жить в нем мне придется отправиться под венец.

– Если вы считаете, что я не справлюсь с ведением дел поместья, то зачем меня всему этому учили?

– Твоя матушка умерла прежде, чем подарила мне сына. Когда твой супруг унаследует мое состояние, ему понадобится надежная опора, чтобы справиться на первых порах с возможными трудностями.

Семейное состояние унаследует мой муж, а не я. Женщины – всего лишь пешки в игре богатства и власти. Но все забывали, что без женщин не было бы мужчин.

– Мы с тобой отлично понимаем, что у Кейлин ветер в голове, – продолжал отец. – Она не готова к семейной жизни.

Кейлин. Прекрасный цветок, свободно растущий в поле. Капризная и полная мечтаний. Моя сестра верила в любовь и надеялась на светлое, счастливое будущее.

Я же давным-давно усвоила урок, что мечтать о подобном бессмысленно. Если ты носишь юбку, твои желания и мечты никак не влияют на твою жизнь, потому что решать в любом случае будет мужчина.

И все же я не собиралась сдаваться. Я буду бороться за себя до победного конца.

– Я тоже не готова. – Последние восемь лет я заботилась о Кейлин, делала все возможное, чтобы у нее было детство, которого лишилась сама. Я ничего не имела против этого и готова была идти на уступки и жертвы ради своей сестры, но она уже почти взрослая, и совсем скоро я пущусь в самостоятельное плавание.

А отец хотел отправить меня на верную смерть.

– Вздор! – воскликнул он. – Неужели ты хочешь, чтобы кузен Уиллард унаследовал поместье после моей смерти? – Отец в сердцах указал на кессонный потолок, книжные стеллажи и бескрайний сад за окном.

Уиллард Картрайт – единственный родственник мужского пола со стороны отца, причем настолько далекий, что нас едва ли можно было назвать родней. Последний раз я видела его на похоронах мамы. Он был тупым как пробка, и больше я ничего не могла о нем сказать.

И даже если ради свободы мне придется передать наше поместье Уилларду, я не стану мешкать ни секунды.

– Я считаю, что он вполне себе достойный наследник.

Отец разом побагровел, и у него на лбу запульсировала жилка. Он гневно скрипнул зубами прежде, чем ответить:

– У тебя есть обязательства перед семьей, Эйвин. Ты должна выйти замуж, и при этом удачно. Подумай о своей сестре. – Он выдержал паузу, давая мне время обдумать его слова.

Мое удачное замужество станет гарантией для Кейлин. Она сможет и дальше наслаждаться беззаботной жизнью, не думая ни о чем, кроме балов, красивых платьев и прочей ерунде. Ко всему прочему, если замуж выйду именно я, Кейлин не придется рожать наследника.

Я с ранних лет знала, какая судьба меня ждет, но и представить себе не могла, что детство закончится настолько скоро.

– Ты должна найти мужа к концу марта, – сказал отец, ставя точку в нашем разговоре.

Он, должно быть, шутит. «К концу марта?»

– За семь чертовых недель? – Я тут же прикусила язык. Я никогда не дерзила отцу. Мне в принципе не свойственно разговаривать с кем-либо в подобной манере.

– Следи за своим языком. Ты леди, вот и веди себя должным образом.

Веди себя как леди.

Кланяйся, улыбайся и делай то, что велено. Держи свои мысли, мнение и чувства при себе. Я хорошо освоила навык «вести себя как леди». Причем настолько хорошо, что любое проявление эмоций с моей стороны воспринимается окружающими как слабость и безрассудство.

Я проглотила вертевшуюся на языке колкость и поклялась придумать веский аргумент, с которым согласился бы даже такой упрямый человек, как отец.

– Прошу прощения, не знаю, что на меня нашло. – «Ложь». – Я понимаю срочность данного вопроса. – «Нет, не понимаю». – Я найду супруга, но умоляю, давайте подождем до конца лета. Это важное решение, и его не следует принимать второпях.

Обычно в летние месяцы к нам приезжали гости с соседнего острова Веллан. Возможно, мне удастся найти среди приезжих претендента, от которого не будет хотя бы тошнить.

– Довольно! – Отец стукнул кулаком по столу, отчего стоящий на углу графин жалобно задребезжал. – Разговор окончен. Если не найдешь мужа к тридцать первому марта, этим займусь я.

Предательские слезы подступили к глазам, но я не собиралась плакать в присутствии отца. Не собиралась унижаться и умолять его изменить свое решение, когда последнее слово в данном вопросе должно было принадлежать мне. Не собиралась позволять отцу увидеть, насколько я слабая и беспомощная.

Я резко развернулась на каблуках, зашуршав юбками, и сделала шаг в сторону двери. Чем скорее сбегу из этого ада, тем лучше.

– Эйвин, постой.

В сердце вспыхнула надежда, но она тут же угасла, когда я обернулась и увидела пять монет, которые отец протягивал мне.

– Вот, возьми. Купи себе что-нибудь.

К сожалению, за пять серебряных нельзя было купить достойного мужчину.

Мне так хотелось посоветовать отцу подавиться деньгами, но я сдержалась и сунула их в кошелек к своим скромным сбережениям, накопленным за последние полгода.

Отец взял из стопки бумагу и впился в нее взглядом.

– Можешь идти, – бросил он, будто обращался к прислуге.

Я выскочила из кабинета и стремительно зашагала по коридору. И только когда кабинет отца остался далеко позади, я остановилась у эркерного окна, чтобы перевести дыхание.

Брак – пожизненное обязательство. Мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас. Кольца. Клятвы. Но я ничего из этого не хочу!

«Подумай о своей сестре».

Я не хотела замуж, но ради Кейлин готова была наступить на горло собственным желаниям.

Ради нее я пойду на все.

Снаружи уже стемнело, а небо приобрело мрачный оттенок под стать моему настроению. Живые изгороди по периметру сада не мешало бы подстричь, да и морозник как-то слишком разросся. Однако из-за погоды все дела по саду придется отложить до завтра.

Я устремилась по безупречному мраморному полу к винтовой лестнице. В любой другой день я бы потратила все свои деньги на новую лопатку или луковицы георгинов. Но сегодня мне нужно найти подарок сестре.

«И мужа!»

Я спустилась по ступеням, скользя пальцами по перилам из красного дерева. Идущие навстречу горничные кивнули мне в знак приветствия и продолжили свой путь, направляясь в другой конец особняка с ведрами и швабрами наперевес.

В холле на высоченной лестнице балансировал лакей, ловко смахивая пыль с канделябра метелкой из перьев. Огромные двойные двери главного входа были открыты нараспашку, придерживаемые двумя массивными стульями, и прохладный соленый бриз врывался в дом как полноправный хозяин. Горничные полировали до блеска черно-белую плитку пола.

На мощеной подъездной дорожке меня уже ждал Патрик, держа под уздцы запряженную лошадь.

– Миледи. – Патрик поклонился, отчего его плоская шерстяная кепочка сползла на лоб, обнажая редеющие седые волосы. – Вам лучше поспешить. Утром погодка радовала, но, помяните мое слово, скоро польет как из ведра.

Я тоже чувствовала приближение грозы и потому последовала совету кучера. Поблагодарив Патрика, я запрыгнула в седло и подстегнула лошадь. Была еще одна причина для спешки: если отец увидит меня верхом, устроит настоящий скандал. Он считал, что благовоспитанным леди нашего статуса положено ездить лишь в экипаже, ведь мы такие же хрупкие, как фарфоровые куколки.

Но я все равно ездила верхом, когда появлялась возможность.

Дорога шла то вверх, то вниз, а по обе стороны от нее тянулись высокие ежевичные изгороди, за которыми простирались вспаханные поля, ожидающие посева. Через несколько месяцев от них будет вонять разведенным в воде навозом. Но сегодня я чувствовала лишь свежесть морского бриза, шуршащий остатками прошлогодней коричневой листы, скрипящее подо мной кожаное седло и лошадь.

За кого же мне выйти замуж?

Каллум Макнамара женился прошлой весной. Его брат, Лиам, слишком любил приложиться к выпивке. Майкл О’Доннелл уехал на Веллан, чтобы служить в королевской армии. Лорд Доннелли слишком стар. Сэр Роджер Куинн, если верить слухам, свел в могилу своих двух первых жен. Томас Мэттингли – славный добряк, чьи вульгарные шуточки не раз смешили меня до слез. Вот только отец ни за что не выдаст меня за сына мельника.

Отец…

Интересно, что, если я наотрез откажусь выходить замуж? Вероятно, он схватится за сердце и лишится чувств от шока.

Живые изгороди из ежевики сменились низкими каменными стенами, позади которых раскинулись пастбища. Мне помахали путники, мимо которых я проскакала, но никто из нас не остановился, чтобы обмолвиться словом. Темные тучи на горизонте становились все ближе и ближе, подбираясь к маленькому городку на возвышенности, откуда был прекрасно виден порт, заполненный торговыми судами.

А может быть, просто уплыть из города? Что, если я прямо сейчас отправлюсь на причал и отдам все свои сбережения, чтобы меня взяли на борт? Эта безумная мысль впервые посетила меня несколько лет назад, когда я познакомилась с красавчиком-моряком. Мы вместе строили планы. Глупые, наивные планы.

Планы, которым не суждено было сбыться, потому что однажды вечером он уплыл без меня.

Я промчалась мимо вывески «Добро пожаловать в Грейстоун». Наш городок абсолютно лишен всяких красок, не считая цветущих нарциссов, высаженных вокруг центральной площади. Оштукатуренные здания, мощеные улицы и известняковый собор – все такое серое и унылое. Даже покачивающиеся на ветру вывески магазинов никто не обновлял, что уж говорить о витринах.

Я привязала лошадь около мастерской модистки и пробралась сквозь оживленную толпу знати и простых людей к городскому рынку. Наверное, мне стоило бы строить глазки проходящим мимо мужчинам, чтобы привлечь их внимание, но вместо этого я сверлила их взглядом.

Никто никогда не указывал мужчине, когда ему пора жениться. Статус холостяка не вызывал общественного неодобрения. И даже больше: к такому мужчине относились с уважением и почетом. Мужчина может переспать хоть со всеми женщинами в городе и все равно считаться завидной партией, если у него есть скромное состояние.

А если бы я осталась в комнате наедине с мужчиной, чтобы просто поболтать, и об этом стало кому-то известно, я бы не смогла избежать позора.

Это так чертовски несправедливо!

Обогнув огромную лужу, я направилась к лавке мадам Меранды на противоположной стороне площади, – единственному зданию в Грейстоуне, принадлежащему женщине. Когда она пять лет назад открыла ателье, местные обходили его стороной, пока не стало ясно, что ни одна другая портниха в городе ей и в подметки не годится. В итоге все сливки грейстоунского общества сменили гнев на милость. Меранда могла за несколько дней сшить наряд, на который у других уйдет две недели. А ее ассортименту тканей не было равных на всем восточном побережье Айрена.

Поездка в город должна была стать самым радостным событием нынешней недели, но сейчас мне больше всего хотелось вернуться домой. Я уже думала, что ничего хуже быть не может, но, оказывается, может. Ко мне навстречу плыла Фрея Гудман под руку с Робертом Тренчем. Меня нисколько не волновало, что он был не в силах оторвать взгляда от ее пышного бюста, туго затянутого в корсет.

Этот подонок был мертв для меня. Умер много-много лет назад.

Но я не могла позволить ему разбить сердце моей сестры. Если бы Кейлин была сейчас со мной, она бы своими собственными глазами увидела, как он ухлестывает за другой. И это бы уберегло ее от душевной боли в будущем.

Заметив меня, леди Фрея помахала мне носовым платком.

– Леди Эйвин? Неужели это вы?

Я подавила неподобающий леди стон раздражения.

Роберт округлил карие глаза так широко, что они едва не выскочили из орбит. Жаль, что этого не произошло. Я бы с удовольствием размазала их сапогами по булыжникам мостовой.

– Леди Фрея, рада вас видеть. – Я неохотно махнула ей в ответ. – О, Роберт Тренч? – Мне хотелось ударить его каблуком по голени. Он этого заслуживал. – Роберт, давно не виделись.

Ложь. Я видела его два дня назад, когда он заезжал к нам, чтобы свозить мою сестру на пикник. С тех пор она не переставала улыбаться.

Фрея перевела взгляд с меня на Роберта и обратно, ее тонкие брови сошлись на переносице в недоумении.

– Как и всегда, рад встрече, леди Эйвин. – Роберт просунул палец под узел шейного платка, чтобы его слегка ослабить.

Я же хотела тянуть за концы платка, пока Роберт в конце концов не задохнется. Такое поведение не достойно леди, ведь так?

Да, не достойно.

Я спрятала руки за спиной на всякий случай, противясь соблазну.

Я не понимала, как однажды могла увлечься таким ужасным человеком. Безусловно, он красив. Его светлые волосы и волевой подбородок свели с ума не одну девушку. Однако за его привлекательной внешностью не было совершенно ничего: ни сердца, ни чести, ни достоинства.

– Я бы с удовольствием поболтала с вами, но, к сожалению, спешу. На следующей неделе у моей сестры день рождения, и поэтому у меня уйма хлопот в преддверии праздника. Вы помните Кейлин, Фрея?

Роберт напрягся всем телом и тяжело сглотнул, а на лбу у него проступили капельки пота. Даже вторая порция десерта не доставила бы мне столько радости, сколько выражение паники на его лице.

Так тебе и надо, никчемный, паршивый, двуличный негодяй!

– Как же я могу забыть нашу дорогую Кейлин? – фыркнула Фрея, надув накрашенные губки.

Несколькими годами ранее я застукала свою сестру за поцелуями с братом Фреи на праздновании Самайна.

Кейлин так отчаянно желала найти любовь, что искала ее буквально везде.

Но я знала, что в любви смысла нет.

Многие мужчины пели о любви лишь затем, чтобы обманом залезть к девушке под юбку. К тому же в моих кругах любовь очень редко имела значение при заключении брака.

Самое большее, на что я могла надеяться, – это найти симпатичного и доброго, а главное (по мнению отца) порядочного и рационального человека, который сможет управлять поместьем и не разорить его.

Такова была моя судьба. Мое проклятие, ведь мне не повезло родиться первой в семье аристократа.

Когда впервые увидела слезы Кейлин из-за мальчика, я поклялась сделать все, что в моих силах, чтобы она вышла замуж по любви. Вот только я не учла того факта, что моя сестра влюбится в распутного подонка.

– Она все также витает в облаках или, наконец, повзрослела? – спросила Фрея с язвительным смешком.

Одно дело смотреть на меня свысока, но совсем другое – презрительно отзываться о моей сестре.

– Я, право, спешу, так что почему бы вам не адресовать сей вопрос вашему сопровождающему?

Фрея резко обернулась к Роберту и впилась в него взглядом. Тот открыл и закрыл рот, словно свежевыловленный лосось на рыбном прилавке.

– Хорошего дня, Фрея. Прощайте, Роберт. – Я изобразила фальшивую улыбку и, пританцовывая, обошла девушку с детской коляской.

Торговцы кричали из-за прилавков, заваленных керамикой, фруктами, овощами и украшениями ручной работы. Катушки с разноцветными атласными лентами так и манили к себе. Если бы Кейлин исполнялось десять, ленты для волос были бы прекрасным подарком, но она была намного старше. Я покосилась на мотки с тканями, из которых можно было бы сшить великолепное платье, но даже Меранда не успеет закончить заказ в такие сжатые сроки.

Я прошла мимо прилавка фермера Уоррена, рассматривая букеты нарциссов, перевязанные бечевкой. Некогда я обожала эти цветы, но сейчас они раздражали меня своим жизнерадостным цветом. Рядом с нарциссами лежали покрытые землей клубни, которые летом превратятся в великолепные георгины и эхинацеи, и именно им сейчас принадлежит мое сердце.

Садоводство требовало терпения и благоприятных погодных условий, вот только природа была неподвластна человеку. Люди постоянно стремились все контролировать. Так что лучше доверять земле и солнцу. По крайней мере, если они и подведут меня, то без всякого злого умысла – в отличие от людей.

Фермер Уоррен кивнул мне, когда я проходила мимо и пообещала вернуться завтра за саженцами георгинов.

Несколько дам толпились у прилавка «гадалки». Я не была уверена зачем. Она не то чтобы настоящая ведьма – всего лишь старая шарлатанка. Ведь на Айрене магия находится вне закона уже несколько столетий.

И все же власти города позволяли безобидной старушке обманом вытягивать из людей деньги в обмен на ложные предсказания. Лицемерная попытка показать, что обладателей магией на острове никто не притеснял, и все мы жили в мире и согласии.

Старуха идеально подходила на роль ведьмы: длинные седые волосы, рассыпавшиеся по плечам, молочно-белые глаза, устремленные в небо. Целыми днями она просто сидела и выдумывала ложь, которую затем скармливала своим наивным «посетителям».

Будто прочитав мои мысли, старуха уставилась прямо на меня с противоположного конца площади. Многие люди охотно отдавали ей сегодня деньги, и никто не обращал внимания на просящего милостыню карлика на ступенях собора. Существо держало в руках оловянную кружку и куталось в поношенный коричневый плащ, пряча гротескные черты лица. Однако понять, кто это, было нетрудно: его выдавали скрюченные пальцы, покрытые рыжими волосками.

Грогоч.

Он появился в городе три месяца назад, и за это время я неоднократно видела, как его оплевывали, пинали и высмеивали. Ему постоянно кричали, чтобы он убирался туда, откуда пришел – в Тирманн, пристанище магических существ. Но даже если он и хотел вернуться домой, то как ему добраться до западного побережья без денег?

Каждый день грогоч неизменно приходил к собору и просил милостыню, но я не видела, чтобы ему подавали больше медяка. Я решила, что отдам ему все свои деньги, что останутся после похода в ателье.

Для того чтобы находиться в Айрене, существа должны следовать законам, которые намного суровее, чем законы, написанные для людей. Магия облагалась налогом, но пользоваться ей при этом строго запрещено. Магических существ на острове презирали, над ними смеялись и ненавидели просто за то, что они другие.

Впервые заметив грогоча, я насторожилась. Ведь, если верить некоторым книгам из семейной библиотеки, грогочи были известны как любители выпить и озорничать.

Но в реальной жизни он лишь неподвижно стоял на ступенях собора. Всякий раз, когда я случайно ловила взгляд его печальных карих глаз, он опускал голову, будто ему стыдно.