Танцуй со мной в темноте

Художественное оформление Янины Клыга

В дизайне внутреннего блока использованы элементы оформления:

© Avector / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Хилл А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается… мне.

Справилась на морально-волевых.

Так держать.

Плейлист:

Hate Me If You Must – Azizi Gibson

По камушку – Settlers

Сначала – Green Heart

Слишком быстро – Дворецкая

Ничего не изменится (Slowed) – Кирилл Мойтон

Завяжи мне глаза – rozalia

Космос – Скриптонит

Рушу – Elvira T

Без тебя невозможно – Nebozhitel

К тебе – Z1Y1X1

Танцуй со мной в темноте Old version – SMOGWIN

Глава 1

«Все, что ты не меняешь, ты выбираешь». Так мне сказал один знакомый черт, который сначала прикидывался другом, затем парнем, а в итоге бросил и сбежал туда, где теплее. Хотелось бы пошутить про ад, но, вероятно, Никита просто вернулся на юг. На прощание он оставил мне внушительную дыру в груди и кожаную куртку. Особая забота Никиты во всей красе – выпотрошить и прикрыть, чтобы не продуло. А еще мне перешел черный огонь, который в нашу последнюю встречу я ошибочно приняла за свой собственный. Наивная. Это пламя его принципов, его несгибаемой воли, непоколебимости в решениях и уверенности в себе: всем этим Никита извращенно-любезно поделился со мной. Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как он уехал, оборвав все контакты, и я до сих пор не разобралась, что именно чувствую к нему. Чего больше: влюбленной ненависти или же ненавистной любви? Но важнее всего другое – благодарность, она уж точно искренняя и чистая. Как бы там ни было, Никита многому меня научил: заставил открыть глаза и смело взглянуть в лицо страху, помог найти опору, чтобы снова встать на ноги, показал и доказал, что я могу быть той, кем сама решу. Не задаром, разумеется, – сделки с представителями преисподней всегда чего-то стоят. Я заплатила сполна, отдав на растерзание собственное сердце. Жалею ли? Ничуть. Черный огонь греет меня до сих пор и без присутствия хозяина. Он со мной и уже действительно мой. Я постепенно учусь управлять этой силой, намереваясь изменить все то, что больше мне не подходит.

– Аня, еще долго? – ворчливо спрашивает мама.

Туго завязываю очередной мусорный мешок и осматриваю крошечную спальню, что хранит воспоминания о детстве и школьных годах. Меня тошнит от этой комнаты, от этой квартиры и города. После окончания второго семестра было всего два варианта: вернуться к родителям на летние каникулы и потратить время впустую или найти работу с жильем, чтобы без крайней необходимости не появляться в родном клоповнике. Я остановилась на втором.

– Нет, – сухо отвечаю я матери и встаю, отряхивая пыльные ладони. – Почти закончила.

– Давай скорее, мы так на автобус опоздаем, – недовольно цедит она и оставляет меня одну посреди хлама, который когда-то был моей жизнью.

Еще раз критически оглядываю спальню: узкая кровать, застеленная фиолетовым покрывалом с прожженным следом от плойки, письменный стол, обклеенный стикерами с персонажами мультфильмов, книжный стеллаж, где сиротливо лежат лишь несколько томиков русской классики. Бо́льшую часть книг из моей коллекции пришлось продать, чтобы организовать подобие финансовой подушки, но это ничего, как только встану на ноги, начну собирать заново. Уверившись, что ничего не забыла, хватаю пару набитых до отказа сумок и выхожу в коридор. Отец рассеянно топчется у входной двери, мать суетливо поглядывает на часы.

– Вам необязательно ехать со мной, – в который раз повторяю я.

– Конечно обязательно, – раздраженно отмахивается мать. – Думаешь, сняла квартиру и сразу взрослая стала? А вдруг это мошенники какие-то?

– Это не мошенники.

– Да что ты? Я должна поверить тебе на слово?

– Я же сама буду платить за эту квартиру.

– А кредит на учебу тоже будешь сама платить?! Одевать себя, обувать? – выплевывает она, лишая меня возможности продолжить спор.

– Мы идем или нет? – отчужденно вздыхает отец.

– Идем! – грохочет мать.

Она распахивает дверь и переступает порог, отец выходит следом. Тащусь за ними, натужно пыхтя и сжимая ручки тяжелых сумок. Родительская поддержка и помощь, конечно, бесценны.

Два с половиной часа пути в душном автобусе по автотрассе мимо зеленых полей, и вот мы уже в другом городе. Двадцать минут в такси от вокзала до тихого двора многоэтажных кирпичных домов. Недолгая поездка в тесном лифте на шестой этаж, звонок в дверь. На пороге квартиры появляется улыбчивый светловолосый парень и приветливо выдает:

– Здравствуйте! Прошу, проходите, осматривайтесь.

Он отступает, пропуская нас внутрь. Родители расхаживают по небольшой студии, задают арендодателю вопросы, на которые тот бойко и четко отвечает. Квартира принадлежит его родственнику, который давно переехал в столицу, здесь нет насекомых и другой живности, приятные соседи, рабочая техника, приличная мебель. Мать остается довольна допросом и молча наблюдает, как я подписываю договор аренды и отдаю деньги за первый и последний месяцы проживания.

– Если ко мне больше нет вопросов, то я пойду, – щебечет арендодатель и передает мне комплект ключей. – Добро пожаловать домой, Аня. Будут какие-то проблемы, не стесняйся обращаться ко мне.

– Спасибо, Василий. Обязательно, – отвечаю я, не без труда сдерживая ироничную ухмылку из-за нашего небольшого представления.

Я решила не посвящать родителей в некоторые детали своих жизненных перемен. Например, умолчала о том, что эта квартира принадлежит отнюдь не незнакомцу, а приятелю моего хорошего друга. Вряд ли мать оценила бы общение с парнем на десять лет старше и точно не поверила бы в его безобидность, а так мы все получаем то, чего хотим. Родители – подтверждение безусловности их контроля надо мной, а я – послабление поводка, чтобы чуть позже, когда буду готова, сорваться с него насовсем.

– Анастасия Григорьевна, Валерий Михайлович, – почтительно кивает на прощание Вася и удаляется, остановившись у двери на мгновение, чтобы хитренько подмигнуть мне.

Прячу довольную улыбку, опустив голову. Мать постукивает пальцами по столешнице и критично резюмирует:

– Недурно. Да, Валер? Первая квартира, где жили мы, была, кажется, вдвое меньше.

– Угу, – безразлично отзывается отец.

– Даже странно, что арендная плата такая низкая, – похоже, хозяин не слишком нуждается в деньгах. Везет же людям! Некоторые всю жизнь горбатятся на долги и аренду, а другие купаются в беззаботной роскоши.

Ни я, ни отец никак не реагируем на завистливые рассуждения матери. Мы слышали их столько раз – не сосчитать. Она обожает такие разговоры, особенно под вино: всем вокруг хорошо, и только на ее долю выпало немыслимое количество испытаний. Непослушный ребенок и непутевый муж в том числе. И это она еще не знает, что аренда для меня ограничивается оплатой коммунальных платежей и поддержанием чистоты, а взнос за проживание Вася вернет при первой встрече.

– Ну что, Аня, поздравляю. – В голосе матери ни капли радости, лишь сухой треск нервов. – Только это не значит, что ты теперь можешь делать все что вздумается. Мы согласились, чтобы ты могла устроиться на работу и снять с нас часть трат на тебя, а не вернуться к гулянкам. Если я узнаю…

– Не узнаешь, – обрываю я пренебрежительно и тут же исправляюсь: – Нечего будет узнавать. Я собираюсь усердно работать, сдать оставшиеся экзамены и прилежно готовиться к новому семестру. Это все.

Она прищуривается, осыпая меня колючками недоверия, но они сгорают, так и не коснувшись кожи. Эти люди, что сидят сейчас со мной за одним столом, подарили мне жизнь, воспитали, как могли, и вырастили, но я сама не знаю, как отношусь к ним. Часть меня, маленькая и хрупкая, все еще видит авторитетных взрослых, ждет тепла, заботы и защиты, нуждается в одобрении. Но другая, собранная из болезненного опыта, злобы и разочарований, наблюдает перед собой лишь мутные помехи, лишенные ценности, но не выгоды. Я до сих пор изображаю примерную дочь только по одной причине – мне нужно время, чтобы как следует подготовиться к самостоятельной жизни: набраться опыта и заработать денег.

– Надеюсь, что так, – холодно произносит мать. – Хоть раз хотелось бы рассказать о тебе с гордостью. Официантка в детском кафе, конечно, не самая престижная должность, но лучше, чем ничего.

Слова хлестче пощечины. Продолжаю смотреть в глаза матери, которые никогда не видели меня полностью, лишь мельком, и сдержанно киваю, подтверждая еще одну ложь. Нет никакого детского кафе, а работать я собираюсь совсем не официанткой, хотя по специфике довольно близко.

– Нам пора. Обратный автобус через полчаса, – объявляет отец, которому, очевидно, плевать на происходящее. Он, как глухой и слепой пес, не лает, не охраняет, просто существует в каком-то своем мире, дожидаясь очередной кормежки.

– Я провожу! – С энтузиазмом вскакиваю на ноги, и как только закрываю за родителями дверь, с облегчением выдыхаю.

Наконец-то я одна. И я дома.

Разворачиваюсь, делаю несколько неспешных шагов к центру комнаты. Яркое летнее солнце бьет в окна, заливая все вокруг золотистым свечением. Взгляд медленно скользит по предметам интерьера: большой шкаф, комод, двуспальная кровать, узкий стол в зоне кухни, кофемашина, пепельница на подоконнике. Кожа покрывается мурашками, в груди ощутимо жжет. Надо бы разложить вещи, навести немного уюта, и станет полегче. Теперь это моя квартира, никакой нечисти, только я и драгоценные воспоминания, приносящие одновременно и радость, и печаль.

Через несколько часов, когда сумки пустеют, а мышцы спины ноют, сталкиваюсь с последней дилеммой. Сжимаю мягкую кожу куртки, подношу воротник к носу и глубоко вдыхаю, прикрыв глаза. Аромат сигаретного дыма, парфюма и летнего дождя отправляет в эмоциональный нокаут мгновенно, а соблазн повесить куртку Никиты на крючок у двери слишком велик. Восхитительная иллюзия, будто он где-то неподалеку, ушел решать свои демонические дела и совсем скоро вернется. Ко мне. К нам. Надеваю куртку, подхожу к открытому окну и нащупываю в кармане пачку сигарет и зажигалку. Достаю их, закуриваю, глядя вдаль. Интересно, о чем думал Никита, сидя здесь ночами? Разрабатывал свои хитрые планы, просчитывал манипулятивные ходы? А может, мечтал? Он вообще на это способен? Есть ли у него желания? Что там может быть, помимо безграничного запаса коньяка и освобождения от уголовной ответственности? Где он живет теперь? Чем занят? Вспоминает ли обо мне? В горле першит от дыма, но я делаю еще одну затяжку, а затем снова и снова до тех пор, пока табак не сгорает до фильтра. Тушу окурок в пепельнице, убираю пачку сигарет, где осталась всего пара штук, и зажигалку обратно в карман. Снимаю куртку и запираю ее в шкафу вместе с десятками вопросов, что адресованы тому, кто ушел из моей жизни, но прочно закрепился в мыслях.

Вибрирует телефон, брошенный на столе. Иду к нему, имя на экране вызывает взволнованную улыбку.

– Слушаю, товарищ начальник! – отвечаю я на звонок.

– Очень смешно, – бурчит Максим. – Ты там еще не передумала?

– Никак нет! Готова к труду и обороне!

– Всем бы твой энтузиазм.

– Могу поделиться.

– Вряд ли мне это поможет, – напряженно вздыхает он. – Официальное открытие через неделю, но уже послезавтра начинаем работать в техническом режиме. Хочешь первую смену?

– Спрашиваешь еще, – радостно отвечаю я.

– Дневную или ночную?

Теплый июльский вечер окутывает сквер сладкими ароматами цветов. Мы с Васей сидим на скамейке рядом с огромной яркой клумбой, болтаем и едим мороженое. За последний месяц из-за работы времени на дружеские встречи у меня почти не было, вдобавок Вася на две недели уезжал в отпуск на побережье. Новостей у обоих накопилось немало, и мы все трещим и трещим, не замечая ничего вокруг, но тут меня отвлекает пиликнувший телефон.

– Извини, – говорю я и читаю сообщение от Иры, которая просит подменить ее сегодня.

– Аня-а-а, – неодобрительно тянет Вася, заглядывая в экран. – Какого рожна ты соглашаешься?

– Мне не трудно, да и деньги не лишние.

– Сколько смен подряд ты уже отработала?

– Эта будет четвертой, – отвечаю я беспечно и читаю бурные благодарности от коллеги.

– А сколько выходных у тебя было в этом месяце? – продолжает допытываться Вася.

– Мм… два, вроде.

– Думаешь, это нормально?

– Вась, не начинай, – отмахиваюсь я. – Все в полном порядке.

– Нет, не в порядке. Тебе нужно отдохнуть, – серьезно заявляет он. – А этой неженке передай, что примы пляшут даже во время месячных. Пусть запихнет тампон поглубже, выпьет обезбол и топает на работу.

– Посмотрела бы я, как здорово помогают тампоны и обезболивающие, если раз в месяц тебе ломали бы нос, а кровотечение не останавливалось всю следующую неделю.

– Ладно, не руби мне голову, кровавая королева. Месячные – отстой, не спорю, но у тебя свидание через два часа, – напоминает Вася и засовывает в рот фруктовый лед на палочке почти целиком. – Иви ты забыва?

– Выплюнь, шпагоглотатель, мозги замерзнут. – Я иронично ухмыляюсь. – Ничего я не забыла, просто придется перенести встречу.

– Опять?! – Вася угрожающе тычет в меня деревянной палочкой, которая, к моему счастью, не обладает магическими свойствами. – Так же нельзя!

– Кто сказал?

– Солнце, хватит мучить парня. Недоступность привлекает, но с этим лучше не заигрываться.

– Никто его не мучает. И уж точно не держит. Если что-то не нравится, то…

– Ты! Ты ему нравишься! – строго перебивает Вася. – Кто бы еще в здравом уме терпел такое количество прокатов? Может, стоит уже дать ему шанс? У вас там полный комплект сотрудников, почему пашешь только ты?

Отворачиваюсь, недовольно засопев, и едва не давлю в руке вафельный рожок. Не люблю, когда Вася такой. За последние четыре месяца мы с ним по-настоящему сдружились, и разница в возрасте ничуть не мешает нам общаться на равных. Но иногда из-за образа несуразного парнишки, который получил от меня ласковое прозвище Василий Ясно Хренушка, выглядывает рассудительный и серьезный Василий Иванович Тышкевич и принимается отчитывать меня со всей строгостью.

– Потому что ребята просили их подменить, а мне все равно нечем больше заняться, – оправдываюсь я.

– Серьезно? А этот Матвей для тебя шутка какая-то?

– Этот Матвей, – язвительно передразниваю, – просто знакомый. То, что он пару раз позвал меня гулять, еще ничего не значит.

– Пару?

– Немного больше двух.

– Ага, совсем немного. Раз пять или шесть.

– Вася, отстань!

– А то, что он приходит почти на каждую смену и сидит с тобой до ее окончания, подвозит домой и все такое?

– Ну вот видишь, мы общаемся. В чем проблема?!

– Не строй из себя дурочку, а из меня дурака. Мы оба знаем, в чем… точнее, в ком у нас проблема.

Молчу, Вася подсаживается еще немного ближе и заговаривает куда более степенно:

– Солнце, не стоит ждать его. Гиблое дело.

– Думаешь, я не запомнила за предыдущие триста раз, когда ты это говорил?

– Мало запомнить, нужно понять и принять.

– Я поняла.

– А приняла?

Поглядываю на Васю, в его глазах все, что одновременно греет и рвет мне сердце: сочувствие и поддержка, а еще уверенность в том, что он прав. Как бы сильно мне ни хотелось удержать то, что нас когда-то связывало с Никитой, нить уже оборвана и сожжена дотла с одной из сторон.

– Не уверена, что уже готова к новым отношениям, – сознаюсь я смущенно. – Матвей неплохой, но что-то… что-то не так…

– Сложно пересесть с «харлея» на трехколесный велосипед, – с пониманием кивает Вася. – Солнце, ты же знаешь, мне начхать на этого Матвея. Хочешь играться с ним? Пожалуйста. Решишь использовать и послать? Окей. Но я не могу смотреть на то, как ты упахиваешься, лишь бы больше ничего не видеть и не чувствовать. Работа – это хорошо, тебе она нравится, у тебя там все получается. Я безумно горжусь, но отдых тоже важен. Жизнь, она в другом, понимаешь? Должно быть что-то еще: маленькие радости, безделье, время только для тебя и беззаботного веселья. Подумай об этом, ладно?

Вася вглядывается мне в глаза, и я невольно расслабляю плечи, выходя из оборонительной позиции.

– Знаешь, ты был бы отличной матерью.

Он игриво выгибает брови и говорит уже в своей привычной клоунской манере:

– Одно слово, пупсик, и я буду кем угодно!

Тычу в загорелую щеку подтаявшим фисташковым пломбиром, рассмеявшись. Вася собирает мороженое пальцами, облизывает их, причмокивая, и тянется к моему рожку.

– Как вкусно! Вот это да! Ну-ка дай еще!

– Облезешь! – кричу я, уворачиваясь.

– Не жадничай, засранка! Я бы с тобой поделился!

– Не стала бы я брать в рот то, что уже побывало в твоем!

Доедаю мороженое в несколько укусов, набив полный рот. Щеки мигом стягивает от холода, глаза наливаются слезами. Вася сокрушенно ругается, не стесняясь в выражениях, а я смеюсь до икоты и судорог в животе. Если в моей жизни и остались радости, то дружба с этим чудом точно одна из них.

К половине седьмого я добираюсь до работы. Взгляд по привычке тянется к вывеске, губ касается тоскливая улыбка. «Бешеная свинка» уже совсем не та: вместо неказистой неоновой поросячьей морды над заведением красуется модная хрюшка в темных очках вместе с хлестким названием Bad pig[1]. И это только малая часть изменений. Караоке было продано еще в конце весны, и вместе с новым владельцем пришел новый формат работы и обслуживания. Теперь днем это мясной ресторан, а ночью караоке-бар, но уже не такой гадюшный, как раньше. Персонал выходит в две смены: с одиннадцати дня до семи вечера и с семи вечера до трех утра. Некоторые из работников остались, но новичков гораздо больше: администраторы зала, повара, официанты, бармены, музыканты, охранники. Только ребрендинг и косметический ремонт не заставят меня забыть, каким это место было раньше, как много оно для меня значило и значит до сих пор.

Я все еще чувствую здесь Никиту. Ощущаю пристальный взгляд из темноты, находясь за стойкой бара, слышу недовольное ворчание в ругательствах повара Радика и смех в шутках охранника Дениса. Вспоминаю о нем, когда смотрю на собранного и ответственного Максима, получившего должность управляющего, или когда диджей Женя ставит треки, которые Никита Сергеевич окрестил приемлемыми. Он просочился в каждого из нас, оставил след. Теперь я понимаю, почему так много людей считают Никиту другом без очевидной взаимности. Он грубый, резкий, циничный, от него не дождешься сюсюканья или душевной поддержки, но если он может что-то исправить или помочь, то сделает это, не дожидаясь просьб и не задавая вопросов. Вася, возможно, прав, говоря о том, что мне стоит отпустить Никиту и жить своей жизнью, а не копировать его, но дело в том, что я не могу, да и не хочу. Все, что у меня сейчас есть, появилось благодаря ему. Я смогла загадать его, но не разгадать, зато он сделал это со мной в два счета: вывернул наизнанку, очистил от грязи, испачкавшись сам, и исчез. Не знаю, наказание это или освобождение, но представить, что ничего не было, выше моих сил. И если все, что я могу, – это помнить или забыть, то, не раздумывая, выбираю первое.

Захожу в переулок и спешу к служебному входу, у которого натыкаюсь на удивленную гримасу здоровяка Дениса.

– Привет, кнопка. А ты здесь каким судьбами? Разве у тебя не выходной?

– Привет. Был да сплыл. Я сегодня Иру подменяю.

– Опять?

– Дэн, давай только ты не начинай, – отвечаю я, досадливо прицокнув, и шагаю к двери, но охранник неожиданно преграждает мне путь. – Это еще что? Паспорт показать?

– А Максим в курсе замены?

– Думаю, Ира его предупредила. А что?

– Да так… – подозрительно задумчиво отзывается Денис. – Ты зайди к нему на всякий случай. Ладно?

– Ладно, – соглашаюсь я и дружески интересуюсь: – У тебя все нормально?

– Да-да, все отлично, – бодро кивает он.

– Пройти-то дашь?

– Угу. Заходи.

Охранник отступает в сторону, нырнув рукой в карман черных брюк, и достает мобильный. Денис кажется неоправданно напряженным, хотя у него жена вторым беременна, волнений наверняка в избытке. Спускаюсь по лестнице в цокольное помещение, в нос мигом бьет запах еды, слышится брань Радика, муштрующего своих поварят. Надо будет чаек успокоительный заварить всей компании, но сначала стоит переодеться. Заскакиваю в каморку для персонала и натягиваю рабочую форму: черная рубашка с золотистой вышивкой, что повторяет логотип заведения, узкие укороченные брючки и кеды на высокой подошве, которые помогают мне не выглядеть лилипутом за барной стойкой. Перед выходом смотрю в зеркало у двери, поправляя растрепанные волосы. Смена их черного цвета далась нелегко, – повезло, что лысой не осталась после четырех кислотных смывок. И все-таки Вася прекрасный колорист. Пусть бо́льшую часть волос пришлось срезать и теперь они едва ли достают до плеч, но отливают теплым карамельным оттенком, а не болотной зеленцой. Провожу пальцами под глазами, смахивая крошки туши, и, оставшись довольной обликом, отправляюсь на ковер к начальнику, только у двери в кабинет привычно медлю. Каждый раз, когда подхожу сюда, в мыслях только одно – что, если я войду и увижу Никиту, вальяжно сидящего за столом? Сигарета в зубах, взъерошенные темные волосы, порочный взгляд, холодная отрешенность на чертовски красивом лице. Он наверняка сказал бы какую-нибудь пошлую гадость, а я начала бы взбешенно заикаться в поисках достойного ответа. Мечты-мечты… Что-то сегодня воспоминаний даже больше, чем обычно. Полнолуние, что ли? Пора переключаться с сентиментального режима в рабочий.

Тяну за ручку двери, переступаю порог и с ходу заявляю:

– Работник месяца – Анна Никитина – прибыла!

– Что? – озадаченно вопрошает Максим, отрываясь от компьютера. – У тебя выходной.

– Теперь он у Иры. – Развожу руками и весело улыбаюсь. – Разрешите приступить…

– Не разрешаю, – строго обрывает Максим, стягивая с носа очки для компьютера. – Ты сейчас же идешь домой.

– А за бар кто встанет? Ты? – Мой тон тоже становится серьезнее.

– Надо будет, встану.

– Но…

– Аня, я не шучу, ты сегодня не работаешь. И чтобы это был последний раз, когда вы самостоятельно тасуете смены. Ясно?

Глупо хлопаю ресницами, не ожидав такого враждебного приема. Мы с Максимом в хороших отношениях – не то чтобы в дружеских, но точно в приятельских. Когда я пришла на собеседование, он принял меня более чем радушно: поручился за неопытную девчонку, отстажировал, научил всему, что я сейчас знаю относительно барменского ремесла, и ни разу не обидел ни словом, ни делом. Я прекрасно знаю, как он волновался перед открытием, как старается сейчас, и не стала бы просто так сомневаться в его авторитете, но ситуация до крайности глупая.

– Тебе Вася настучал, да? Или Дэн? – Подступаю к столу, злобно сощурившись.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Тогда что это за показательное выступление? Иры сегодня не будет, а я здесь и готова к смене.

– Ты не можешь работать за всех барменов. У вас есть согласованный график.

– Хорошо, я тебя услышала, впредь мы будем придерживаться графика, а все замены только с твоего одобрения. Теперь я могу идти?

– Можешь. Домой, – настойчиво повторяет он.

Оскорбленно вспыхиваю. Впервые вижу, чтобы сотруднику, который хочет работать, не позволяли это делать.

– Только если ты меня уволишь, – произношу мрачно-серьезно.

– Аня…

– Давай, – подначиваю я, не повышая голоса, но звучит он более чем уверенно, – всего одно слово, и я уйду.

– Слушай, я же о тебе беспокоюсь. Не хочу, чтобы ты выгорела вот так сразу.

– О-о-о, как мило, – тяну иронично и для пущего эффекта выпячиваю нижнюю губу. – Спасибо большое, но я вообще-то в состоянии позаботиться о себе. Мне нужны деньги, нужен опыт и стаж, и ты, как никто, должен понимать, почему я беру все смены, которые могу.

Он нервно втягивает носом воздух и качает головой. За время стажировки мы немало узнали о трудностях жизни друг друга. У Максима куча долгов и требовательная невеста, которая ждет свадьбу мечты. Он, наверное, даже в более уязвимом положении, чем я, но это не дает ему права определять мой предел выносливости.

– Я поставлю тебе эту смену как отработанную, – предлагает Максим.