Незнакомец из прошлого. Моя большая маленькая тайна

Глава 5.

Говорят, что жизнь как дорога: местами ровная и гладкая, а где-то с ямами и подъёмами.

Не долго я радовалась своему счастью. Думала, что моя мечта осуществилась. Представляла, как вскоре получу всё то, о чём так долго грезила и к чему шла с большими жертвами.

Всего один миг.

Одна встреча.

Один неверный поворот, и моя жизнь свернула с правильного пути. Не оставив и шанса вернуться назад.

— Я приехала! — ставлю чемодан на пороге и иду искать бабушку.

В разгар летнего сезона она, конечно же, работает в огороде. Меняю кроссовки на резиновые сапоги и иду вдоль идеально посаженных грядок к теплице.

— Привет, бабуль!

— А! — поднимает на меня удивлённый взгляд. — Лиза, девочка моя. Я думала, ты только к вечеру будешь.

— Так уже вечер! Заработалась ты совсем.

Бабушка снимает перчатки и поправляет платок на голове.

— Пойдём домой. Завтра поможешь мне здесь с сорняками.

Сколько себя помню, в огороде мы с бабушкой всегда были одной командой.

С грустью смотрю на старушку. Постарела. Всё же годы берут своё. Морщины под её глазами стали ещё глубже.

— Иди руки мой, будем ужинать!

Ощущение, что я вернулась в детство.

Тот же старенький дом, которому не помешает капитальный ремонт. Та же кухня с печкой. И моя любимая бабушка с её фирменными пирожками.

Тоска в душе перемешивается со страхом. Кроме неё, у меня больше никого нет.

Что она обо мне подумает?

Как отреагирует, когда я скажу ей правду?

Я сама-то узнала только позавчера утром. Задержка длилась уже несколько дней. Как могла я оттягивала момент, хотя ответ знала ещё до того, как на тесте ярко высветились две полоски.

Внутри меня что-то задрожало, сломалось.

Беременна!

У меня будет ребёнок!

Мне двадцать лет. У меня нет никаких сбережений. И я не знаю, кто его отец. Но, когда Леся заикнулась об аборте, я оборвала её на полуслове.

Моей мечтой было спасать жизни, но никак не отнимать их. Тем более у невинного малыша. Моего малыша.

— Бабуль, ты присядь, мне нужно тебе кое-что сказать, — нервно комкаю край платья.

— Знаю я тебя, Лизка. Когда ты с таким лицом ходишь, значит, случилось чего. Говори! С института выгнали, что ли?

— Нет, не выгнали. Но я взяла академический отпуск, — опускаю взгляд, начиная рассматривать трещины на деревянном полу.

Бабушка снимает фартук, который после многочисленных стирок потерял былую яркость, и вешает его на крючок. А потом поворачивается ко мне, глядя озадаченно.

— Замуж собралась?

Прикусив губу, мотаю головой.

— Я беременна!

Посмотреть ей в глаза нет сил. Чувствую себя виноватой во всех смертных грехах одновременно.

— А отец кто?

Вопрос, которого я боялась больше всего. Но обещала себе, что буду честной. К чему таиться и врать?

— Я не знаю, — в глазах жжёт нестерпимо. — Меня опоили.

— Горе-то какое! — бабушка хватается за голову. — Что же мы теперь будем делать? Моей пенсии не хватит на троих.

Я подрываюсь и крепко обнимаю её за плечи.

— Ты не переживай. Я сама о нас позабочусь, — рыдание вырывается из груди.

— Ты? Да ты сама ещё ребёнок! Знала же, что нельзя было тебя отпускать одну в столицу. Иди сюда, — обнимает меня крепко. — Ну хоть правнука успею понянчить.

Доброта людей познаётся в беде.

Бабушка никогда не отворачивалась от меня.

После страшной аварии родители отца, которые живут в четырёхкомнатной квартире в областном центре, сославшись на слабое здоровье, отказались меня брать на воспитание.

Бабуля же без сомнений приехала из села и забрала внучку к себе. Она всегда старалась дать мне всё самое лучшее.

— Лиз, пелёнки погладила. Можешь складывать их в сумку.

— Спасибо, ба! — положив руку на огромный живот, я, вгрызаясь в сочное яблоко, плетусь в зал.

Врач, который наблюдает мою беременность, предложила мне лечь в роддом заранее. Хотя до предполагаемой даты родов ещё неделя.

Бабушка выбросила старый хлам и освободила для малышки отдельную комнатку, куда мы поставили кровать и пеленальный столик.

— Мне пора! Скоро электричка.

Иду в коридор, чтобы надеть пальто.

— И шапку не забудь! Простудишься.

— Хорошо, — целую её в щёку.

Бабушка выходит со мной во двор.

— Эх, Нинка — дура старая! — взглядом указывает на чёрный мусорный мешок возле наших ворот.

Соседка, которая живёт на дальней улице, после того, как моя беременность стала главной сплетней в селе, каждое утро стала оставлять мусор возле наших ворот. Якобы ссылаясь на то, что мусорные баки слишком далеко и ей тяжело доходить самой.

Хотя местные прекрасно знают, что она считает меня падшей женщиной и таким образом выражает своё мнение о моей репутации и желании иметь внебрачного ребёнка.

— Бабуль, не переживай. Я выкину.

Именно так я и поступаю каждый день.

Не жалуюсь.

Не ругаюсь.

Напротив, вежливо здороваюсь с ней и желаю доброго дня.

К сожалению, ворчливой одинокой старушке самой не посчастливилось стать матерью. А её супруг давно умер. Говорят, у неё остались племянники, но я ни разу не видела, чтобы к ней кто-то приезжал.

Не знаю, что в этой жизни может быть счастливее появления ребёнка. Когда мою крошку сразу после рождения прикладывают к моей груди, я начинаю плакать.

Это слёзы настоящей, неподдельной радости.

Глажу сморщенные щёчки доченьки, пока она тянет свои растопыренные пальчики к моему лицу, и понимаю, что не жалею ни о чём.

Быть мамой — это прекрасно. Это лучшее, что пока случилось со мной.

Насытившись, малышка отрывается от груди и открывает глазки. Меня словно током обдаёт.

Этот взгляд.

Я до сих пор вижу его во сне. Холодные серые глаза незнакомца в идеальном чёрном костюме.

Глава 6.

Мне снова снится тот же сон.

Я попадаю на красочный карнавал, где гости, облачённые в парадную одежду, ходят в масках. Среди этих людей — богатых, напыщенных, чужих — я чувствую, как на моей шее сжимается удавка.

Мне здесь не место.

Где-то в стороне взрываются разноцветные фейерверки, играет ритмичная музыка. Я иду сквозь толпу веселящихся людей, которые не обращают на меня никакого внимания. Приходится проталкиваться, чтобы двигаться дальше. И вот я дохожу до цели.

Он стоит спиной ко мне.

В чёрном костюме. Высокий. Широкоплечий гигант. Напоминает мне бога, который с пьедестала наблюдает за простыми смертными.

Я будто превращаюсь в ледяную статую. Мои ноги прирастают к полу, и больше я не могу шевелиться.

Незнакомец, словно почувствовав моё появление, оборачивается. На нём чёрная маска, из-за которой я не могу разглядеть лица. Хотя любопытство нещадно пожирает изнутри.

— Где ты? — моего слуха касается бархатистый голос.

На миг я прикрываю глаза, будто ждала этого звука целую вечность.

— Я здесь!

Воздух между нами сгущается.

— Иди ко мне! — его низкий тягучий голос, в котором отчётливо слышится мольба, звучит прямо у моего уха. А горячее дыхание обжигает нежную кожу моей шеи.

— Сними маску, — прошу незнакомца.

— Ты должна найти меня!

Эти слова ударяют по сознанию и отдаются в голове раскатами грома.

Он заносит руку к чёрным, как смола, волосам и начинает медленно убирать маску. И в этот момент я просыпаюсь.

Резко присаживаюсь на кровати. Сердце глухо стучит в ушах, а грудь сжимается, как будто из комнаты вытянули весь воздух. В памяти мгновенно пробегают картины прошедших месяцев той, кто стала призраком своей прежней жизни.

— Ба, у меня урок через пять минут, ты не погуляешь с Верой?

Бабушка выключает кран и берёт полотенце, чтобы вытереть руки.

— Давай, посуда никуда не убежит. Гляди-ка! — взглядом указывает на окно. — Нинка опять мусорку свою кинула.

— Я потом уберу.

Малышка, почувствовав, что её сейчас заберут от мамы, плотно обхватывает мой сосок, поэтому мне не сразу удаётся оторвать её.

— Иди хоть переоденься. Что твои ученики подумают?

Тяжело выдыхаю.

Прошлой ночью мне не удалось толком отдохнуть. У дочки режутся зубки, и она постоянно плачет. Кажется, усталость уже стала моим обычным состоянием.

С настенного зеркала на меня постоянно смотрит лохматое нечто в поношенном халате.

— Глазом не успеешь моргнуть, как Вере год исполнится, пора бы уже думать, как от груди отучать будешь. Иди ко мне, красавица, — бабуля, сладко люлюкая, забирает ребёнка.

— Знаю, ба, знаю. Спасибо тебе.

Мчусь обратно в спальню и, включив компьютер, достаю из шкафа костюм, приготовленный специально для занятий.

Вот уже полгода я работаю репетитором для учеников старших классов. Натаскиваю их по биологии и химии.

Живя в селе, трудно найти достойный заработок. Цены растут, а бабушкиной пенсии еле хватает на еду. Онлайн заработок помогает нам худо-бедно выживать.

Собрав волосы в шишку, я подключаю программу.

— Здравствуй, — вымученно улыбнувшись, приветствую первого ученика.

А дальше день идет по накатанной. Следующей ночью доча, словно почувствовав, что измотанной маме нужен был отдых, спит как ангелочек. Я даже позволяю себе проснуться чуть позже, поэтому, выходя на кухню, сладко потягиваюсь.

— Бабуль, давай я сама завтрак приготовлю?

— А где Вера?

— В кроватке с игрушками сидит.

— Каша уже на плите. Я пойду… — резко обрывает фразу.

Я прослеживаю за её удивлённым взглядом.

— Смотри-ка, Нинка сегодня мусор не стала выбрасывать.

В самом начале учёбы у нас была вводная лекция.

На ней седовласый профессор, который проработал врачом больше пятидесяти лет, сказал, что люди, которые приходят в медицину, делают это не из корыстных целей.

Эти люди особенны тем, что они чувствуют, когда с человеком что-то не так. Их интуиция работает иначе. И где бы они ни находились, что бы они ни делали, они всегда услышат тревожные колокольчики.

Толком не осмыслив происходящее, я на босые ноги надеваю кроссовки и что есть сил бегу по морозной улице.

— Лиза, ты куда? — кричит мне вслед бабушка. — Куртку хоть надень!

Но какое-то шестое чувство не даёт мне обернуться, наоборот, оно требует ускориться.

Когда я добегаю до дома старушки, резко торможу, потому что ворота закрыты. Отчаиваться нет времени. Подняв подол сорочки, я перелажу через забор и бегу сразу в дом.

Дверь оказывается не заперта, но плотно закрыта. Я пинаю её ногой, и она распахивается с такой силой, будто сейчас слетит с петель.

— Нина Павловна! — влетаю внутрь. — Где вы?

Кожа покрывается холодными мурашками. Женщина лежит на полу. Без сознания.

Благо мне хватает полученных знаний, чтобы не дать ей умереть.

К приезду кареты скорой помощи старушка уже лежит в сознании, а её дыхание восстановлено. Любопытные зеваки собираются возле дома, чтобы поглазеть, как женщину увозят в больницу.

— Вы врач? — спрашивает меня фельдшер. — Без вашей помощи она могла бы умереть.

— Нет, я не врач. Но знаю, как оказывать первую помощь.

Сердце сжимается от тоски, когда я вспоминаю, как близка была к тому, чтобы осуществить свою мечту.

Боже! Да, я хочу быть врачом. Хочу спасать людям жизни.

Это моё призвание. И никто меня не переубедит. Как только Вера подрастёт, я обязательно вернусь, чтобы закончить учёбу.

Через пару недель от соседей мы узнаём, что Нина Павловна вернулась домой.

— Карга старая! Могла бы зайти и поблагодарить, — ворчит бабушка.

— Совсем не обязательно.

— Опять ты её грудью кормишь! — бросает на меня укоризненный взгляд.

— Вере всего десять месяцев. Рано пока отучать.

— Ты бы не спорила лучше, а мне помогла. Посмотри, живот у меня чего-то болит, — морщась от боли, присаживается рядом с нами на диван.

Я давно заметила, когда у бабушки физические недомогания, она начинает много ворчать.

— Хватит откладывать. Езжай в больницу и лечись уже.

— Так они меня положат минимум дней на десять. А как ты тут одна? Без меня?

— Твоё здоровье важнее.

Без поддержки бабушки на самом деле оказывается нелегко. Но я и слова не говорю об этом, когда звоню ей или посещаю в больнице.

Следующее утро начинается как самое обычное.

Ничего не предвещает беды. Мы с Верой просыпаемся, завтракаем. Вернувшись с прогулки, я собираюсь укладывать её спать перед началом уроков, но вдруг звонит мой мобильный.

— Алло! — одной рукой держу дочку, а второй прижимаю телефон к уху.

— Елизавета Юрьевна? — мужской голос, звучащий крайне серьёзно, называет моё имя.

Стараюсь вспомнить, слышала ли я его где-то раньше, но все попытки безуспешны.

— Да. Это я, — отвечаю озадаченно нахмурившись.

— Ваша бабушка сегодня утром умерла.

— Нет! — слышу свой голос, но он кажется чужим, слабым, дрожащим.

Глава 7.

Я думала, что смогу всё. Пережить смерть бабушки. В одиночку вырастить дочь. Вести хозяйство и при этом полноценно работать.

Помощи ведь всё равно просить не у кого.

Так что или я сплю по два часа в сутки и успеваю выполнять все дела, или…

Боюсь, что другого «или» у меня просто нет.

Вера очень сильно скучает по бабушке. К тому же она чувствует мои переживания, от того и не отрывается от меня. Ни на минуту.

— Девочка моя, — целую её в лобик, — поспи хотя бы часик, — начинаю укачивать сначала медленно, потом быстрее и быстрее. — Мамочке надо поработать. Совсем чуть-чуть.

Ребёнок улыбается в ответ. Сна ни в одном глазу.

Что за ненастье!

С кухни слышится шум. Кажется, это на плите крышка от кастрюли ходит ходуном от горячего пара.

Совсем забыла, что поставила кипятиться воду.

Водопровод на днях сломался, а денег на ремонт у меня нет. Пришлось заложить все сбережения на похороны. Я все локти себе искусала, что недавно уговорила бабулю положить похоронные деньги в банк. Чтобы провести традиционные процедуры упокоения, пришлось вложить все оставшиеся сбережения, потому что снять в банке я смогу только через полгода, когда вступлю в наследство.

Стрелки на часах неумолимо двигаются к двенадцати, и мне вот-вот нужно начинать урок. Я и так уже поотменяла больше половины занятий. Такими темпами скоро растеряю всех оставшихся учеников.

Сажу дочку на пол и даю ей побольше игрушек.

— Мама сейчас поработает, потом мы пойдём гулять.

Вера обиженно прикусывает губу и тянет ко мне ручки.

— Не могу, солнышко. Не сейчас! Прости меня. Я так люблю тебя.

Сердце обрывается, когда вижу, как сильно крошка хочет ко мне. Но на экране загорается красный значок, оповещающий, что меня уже ждут.

Я вытираю непрошенные слёзы и из последних сил пытаюсь улыбнуться.

— Доброе утро!

Кастрюля на кухне начинает бренчать, а Вера, испугавшись шума, больше не сдерживает громких рыданий.

Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь не сорваться.

— Всё в порядке? — спрашивает меня ученица.

— Да, да. Подожди минуточку.

Отвернувшись от экрана, я закрываю лицо руками, чтобы остановить вырывающийся из самого сердца крик отчаяния. Сколько ещё испытаний мне уготовано?

За что?

Где я так сильно нагрешила?

Почему судьба постоянно забирает у меня то, что я так сильно люблю? Сначала моих родителей, потом бабушку. У меня даже отняли мечту стать врачом. Не осталось ничего, кроме моей малышки.

Отодвинув камеру, я беру дочу на руки, но она в такой сильной истерике, что плач быстро уже не остановить.

Кастрюля вдруг перестаёт бренчать, и я настораживаюсь. Похоже, в доме кто-то есть.

— Дай мне ребенка.

Резко оборачиваюсь.

— Нина Павловна?

— Давай сюда, — протягивает руки.

Я несколько раз моргаю. Настолько необычно видеть здесь ворчливую старушку. Я бы охотнее поверила, что мне снится реалистичный сон.

— Елизавета Юрьевна! — зовёт меня голос с экрана. Это уже не моя ученица, а её мама. И, судя по тону, она крайне недовольна, что я опять прерываю урок.

— Минуту! — а потом уже шёпотом соседке. — Нина Павловна, в соседней комнате есть ещё игрушки. Спасибо вам огромное.

Женщина кивает и уносит Веру, закрыв за собой дверь.

Каким-то чудесным образом ребёнок перестаёт плакать, а через несколько минут я готова поклясться, что даже слышу её смех.

Когда урок заканчивается, я бегу в спальню и с удивлением обнаруживаю Веру, мирно спящую в кроватке, и Нину Павловну, сидящую рядом с ней.

— Совсем на тебя не похожа, — прочищает горло кашлем.

— Думаете?

— Вижу. Мужик, который отказывается от своего ребёнка, — это не мужик, а дерьмо!

Я лишь киваю в ответ, с трудом проглатывая слёзы. Разговор об отце Веры слишком болезненный для меня, привыкшей отмалчиваться на эту тему.

— Спасибо вам, что посидели с Верой.

— Посмотри на себя. Бледная как моль стала. Худая, один скелет. Ребёнок у тебя постоянно плачет. Соседи-то ворчат.

— Я… я не знала. Мне никто не жаловался, — складываю руки на груди.

— В этом селе у тебя нет будущего. Возвращайся обратно в столицу. Там и зарплаты достойные, и личную жизнь устроишь.

— Но как? — горько усмехаюсь. — С маленьким ребёнком будет сложно найти работу.

Старушка встаёт с кресла и достаёт из кармана смятую бумажку.

— Позвони ей.

— Кто это? — раскрываю записку с номером телефона.

— Моя племянница. Она хоть и забыла меня, но девка пробивная, не то что ты.

Молча проглатываю оскорбление. Лицо у женщины мрачнее тучи, а вот глаза светятся добром. Она просто пытается помочь мне, как умеет.

— А что мне ей сказать?

— Ты же медиком хотела стать. Там богачам каким-то нужна сиделка. Они с жильём тебе помогут и денег заплатят.

— А куда же я Веру дену?

— Поговори с Машкой. Она придумает.

— Хорошо, — сжимаю бумагу в руке, — ещё раз спасибо. Как ваше здоровье?

— Отжила я уже своё. Так что сделай одолжение, если мне опять станет плохо, не надо меня больше спасать, — поднявшись с дивана, ковыляя идёт в сторону выхода, стремительно скрываясь за дверью.

Я растерянно обвожу взглядом помещение, не понимая, что делать дальше.

Уехать обратно в Москву?

А ведь вполне достойный вариант, который вселяет надежду.

Пора заканчивать играть роль загнанной в ловушку мыши. Если я хочу встать на ноги, то надо начать шевелиться.

Ради себя.

Ради своей малышки и нашего будущего.

Через неделю я собираю всё самое необходимое в один чемодан и мы с Верой едем в гости к Олесе. Подруга сейчас проходит интернатуру в частной клинике и сама снимает просторную квартиру.

— Эх, Лизка, не видела тебя больше года, а ты после родов только краше стала. Груди-то какие! Так и хочется пощупать.

— Хватит, — смеюсь. — Просто я отучаю дочу от груди, вот они и разбухли.

— Расслабься, — мягко успокаивает, наблюдая, как я снимаю с вешалки чёрное платье и нервно натягиваю его на себя. — Я же чисто с профессиональной точки зрения разглядываю.

— Лесь, я тебе так благодарна за помощь. Если у меня получится устроиться сиделкой, мы с Верой переберёмся жить в столицу.

— Давно пора!

Доча с момента, как я начала собираться в поездку, стала поразительно послушной и тихой. Словно она поддерживает меня в этом решении.

Леся присаживается на пол и начинает помогать Вере собирать мягкие кубики.

— Она похожа на своего отца? — подруга задумчиво разглядывает девочку.

Пока у меня не появился свой ребёнок, я никогда не обращала внимания на то, как часто люди любят сравнивать, на кого он больше похож.

— Могу сказать, что у неё глаза того мужчины.

— Красивые серые глаза. Да и на голове тёмные кудряшки. Точно не как у тебя.

— Ну, что скажешь? — пригладив по бокам облегающее трикотажное платье, я встаю возле подруги.

— Господи, ты сиделкой идёшь устраиваться или в эскорт? Твои буфера выпрыгивают из выреза.

— Другого платья у меня нет. Надену жакет сверху, может, не заметят. Через пару дней молоко уйдёт и грудь будет нормальная.

— Ты ведь за женщиной будешь ухаживать. Ей то уж без разницы, какой у тебя размер.

— Да. Она восстанавливается после аварии. Это всё, что мне сказали, — возвращаюсь к зеркалу, чтобы поправить выпавшую из хвоста прядь.

— Удачи, красотка! За Веру не переживай. Мы нашли с ней общий язык.

Дорога до загородного особняка занимает почти час.

Я с ужасом думаю, как буду добираться сюда каждый день. Мария, которая работает в кадровом агентстве, лично вызвалась сопроводить меня на собеседование.

— А сюда ходят автобусы?

— Нет, конечно, — смеётся над моей наивностью, — но они предоставят тебе машину. Снимешь жильё в городе и будешь ездить сюда. С такой зарплатой дочке найдёшь хороший частный садик.

— Звучит слишком идеально, чтобы быть правдой, — я хмурюсь. Вкусный сыр только в мышеловке. — А в чём здесь подвох?

Маша несколько мгновений молчит, будто собирается с мыслями. А мой взгляд скользит по идеально подтянутой фигуре женщины, которой явно уже за сорок.

— Пациентка, за кем нужно ухаживать, — та ещё стерва. Я ей уже десятерых сиделок подогнала. Профессиональных до мозга костей, с опытом до небес. Но все как одна бежали сверкая пятками.

Настораживаюсь. Где-то внутри загорается тревожный огонёчек.

— Ого. Жаль. Я так сильно рассчитываю на эту работу.

— Поэтому я тебя и позвала. Ты не как остальные, не станешь сразу сбегать. Тебе ведь нужны деньги, — в голосе слышится сочувствие.

Тяжело вздыхаю. Маша даже не представляет, насколько сильно мне нужны деньги. Благо, Леся заняла небольшую сумму до зарплаты и разрешила пожить у неё первое время.

Как только встану на ноги, обязательно отблагодарю подругу за её доброту.

— Слышала о семье Варламовых? — рыжеволосая женщина, на губах которой постоянно играет лёгкая усмешка, не отрывает взгляда от дороги, крепко сжимая руль.