Любить Кеану

– Вот так! – Я хотела продолжить свою гневную тираду, но тут меня весьма чувствительно пихнул в бок Кевин, главный консультант компании по продвижению товара. Он потыкал пальцем на свои наручные часы, а потом приложил палец к губам, свирепо вращая совершенно круглыми голубыми глазами.

Я тут же выключила телефон, не соизволив даже попрощаться.

Я не надеялась, что разговор с Дэвидом был исчерпан, и в этом была совершенно права. Он позвонил мне еще раз, когда я уже ехала с работы домой.

– Каким образом великолепный торт за сорок долларов мог убить твоего кота? – Возмущался Дэвид.

– Я не собираюсь тебе ничего докладывать! – Отрезала я.

–  Хорошо. Я готов искупить вину, не знаю, правда, какую. Как насчет поужинать вместе?

– Вот еще!

– Скажем, в пятницу!

– Фи!

– Я не понял, ты что, собираешься отказаться?

– Думаю, да!

– Ты расслышала, что я тебе предложил? Я приглашаю тебя поужинать!

– Я не глухая.

– И ты отказываешься?

Удивительно, насколько этот человек был влюблен в себя, что никак не мог поверить, что кто-то отказывался от свидания с его экстраординарной персоной!

– Представь себе, отказываюсь!

– Слушай, – не отступал Дэвид, – сегодня только понедельник. Я предлагаю тебе подумать до четверга, и в пятницу отправиться со мной в ресторан.

– Хорошо! Хорошо! – Раздраженно ответила я, мечтая только лишь поскорее избавиться от него.

На том и порешили.

С понедельника по четверг я буду исправно делать вид, что только и думаю, что о свидании с Дэвидом, а в пятницу откажу ему окончательно.

Как я как-то сказала: лучше супер Кеану в мечтах, чем завалящий Дэвид в жизни? Я была тысячу раз права!

ХХХ

Не успела я перевести дух после разговора с Дэвидом, как мне тут же позвонила Клара. После протокольного вопроса о состоянии моих дел, она тут же предложила мне сходить в кино:

– Фильм совсем новый. Он называется «Любовь по правилам», или что-то в этом духе, и там играет твой ненаглядный Кеану.

– Ты могла и не уточнять! – Восторженно верещала я. – Я этот фильм уже полгода жду! А я со своей работой даже и не знала, что он начался в кинотеатрах!

– Да, дорогая, со вчерашнего дня. Мы с тобой идем почти на премьеру. Я, по такому случаю, даже заеду за тобой сама.

– Когда? Когда? – Во мне все ликовало и пело, я даже подпрыгивала от счастья.

– Буквально через два часа. Ты, кстати, не возражаешь, если с нами пойдет Мария?

– Кто? – Мне было все равно, кто это. Сейчас я вытерпела бы кого угодно, включая Дэвида. Мой восторг невозможно было убить ничем!

– Та девушка, которая встречалась вчера с Тодом. Да, ты ее знаешь.

– С Тодом? Дай вспомнить. А, поняла. Пускай идет. Мне все равно. Клара, я тебя обожаю! Ты прелесть! Спасибо!

В этом фильме он играл доктора.

Когда доктор появлялся в кадре, все женщины в кинозале начинали стонать в один голос. Громче всех стонала, конечно же, я.

Клара тихонько посмеивалась надо мной, сидя рядом, однако сама вожделенно раскрывала рот, когда доктор улыбался с экрана, так сладко-сладко, что кружилась голова.

Ну как, как человек может быть таким…таким…ч-черт, не просто прекрасным, не просто обворожительным, но таким…от переизбытка чувств я даже не могу подобрать нужных слов!

Его доктор получился, пожалуй, даже слишком обворожительным, даже чересчур замечательным. Невероятно замечательным, не по-земному сексуальным! Нестерпимо потрясающий доктор! Таких на свете точно не бывает!

Глядя на его лицо на экране, мне даже не верилось, что я видела живого человека, а не виртуальный образ идеала, созданного мастерами компьютерной графики.

Надеюсь, вы еще не сходите с ума от напора моих эмоций относительно великолепия Кеану Ривза?

Простите, ради Бога, просто я, когда начинаю, то никак не могу остановиться! Думаю, надеюсь, что меня поймет любая, по уши влюбленная женщина! По крайней мере, я себя понимаю. И мне себя даже немножечко жалко. Совсем чуть-чуть.

Ну, почему это наваждение произошло со мной? Почему он? Почему не официант из моего любимого ресторана? Почему не продавец пирожных в моей проклятой, ненавистно-любимой кондитерской?

Почему какая-нибудь моя знакомая спокойно может любить примитивного лысого примата, вот уже на протяжении восьми лет, и быть при этом безмятежно счастливой, а мне приходится ежеминутно страдать, разговаривая с вот этим совершенством только в моих мечтах! Почему? Почему? Почему?

На протяжения всего фильма меня безостановочно трясло. Ощущение было, будто я пристегнута за руки и за ноги и казнена на электрическом стуле. Только разряд был не убийственной мощи, а легкий и слабый как от батарейки, он гулял по моему телу, вызывая мучительный, колючий озноб. Если бы я прислушалась к своим ощущениям получше, не отвлекаясь на моего экранного доктора, я бы, наверняка расслышала тот характерный гул электричества. Он перетекал от правой ноги, через все тело, голову, руки, мои конечности отнимались, язык проваливался в горло и мешал мне дышать.

Все новые и новые разряды, каждый раз, когда в кадре возникало его лицо. Убили бы меня лучше сразу!!!

Из кинотеатра я вышла на ватных, онемевших ногах. Я не могла говорить, только истерично хихикала себе под нос: все, что продолжали видеть мои глаза, были черты чудесного доктора из фильма.

– Ну, как тебе? – Разомлевшим голосом спросила меня Клара, по пути на парковку, где была оставлена ее машина.

– Я готова на обширный инфаркт, даже с летальным исходом, лишь бы только взглянуть на этого доктора перед тем, как закроются мои глаза! – Мой голос внезапно осип.

Мария, которая все это время ничем не выдавала своего присутствия, кроме бесчисленных походов в туалет за время сеанса, сейчас громко хмыкнула, вложив в свой смешок весь скепсис, на который была только способна.

Клара и я удивленно повернулись в ее сторону. Мария, скривив рот, смотрела куда-то в сторону.

– А тебе, Мария, понравился фильм? – Клара не была в этом уверена, когда задавала этот вопрос.

– Нет. – Мария была совершенно в этом уверена, когда давала ответ.

– Как?

– Полная белиберда. Моментами смешно, но довольно глупо. Без Джека Николсона фильму пришел бы конец. Я только из-за вас оставалась в зале. Пришлось без конца выбегать курить, чтобы как-то скоротать время.

– А как же доктор? – Это не я сказала, это Клара!

Мария недоуменно пожала плечами и фыркнула:

– Если честно, Карина, я вообще не понимаю, что ты нашла в этом Кеану Ривзе. Мне он вообще не нравится. Во-первых, он страшный! Откровенно и неприкрыто безобразный. Китаец какой-то.

– Мария, где твоя толерантность?! – Негодовала даже Клара. Я так вообще, была готова провалиться сквозь землю, чтобы только не накинуться на Марию с кулаками.

Между тем, та с жаром продолжала:

– Ну посмотрите на него! Объективно посмотрите! Вы видели его нос?! – Она сморщилась. – А улыбка? Улыбка у него вся насквозь фальшивая! А про эти маленькие, узенькие, черненькие глазенки, я так вообще молчу! И дерганый весь какой-то! Невротик! Как его вообще взяли на эту роль?

Ее слова повергли меня в шок. Я остановилась как вкопанная и не могла сделать больше ни шагу. Эта девица только что попрала, разве только не истоптала ногами, все то, перед чем я благоговела! Этот нос! Этот боготворимый мною рот! Эти фантастические глаза!!! И эту уникальную, импульсивную порывистость движений, которой не обладал больше никто, которую я в нем обожала!

Насколько же мы, все-таки, узки и субъективны, если совершенство для одного оказывается воплощением безобразия для другого!

– Так, вы знаете, девушки, – Мария увлеклась, и ее было уже не остановить, – у него, по-моему, еще и не все дома! Он весь зашитый-перешитый после миллиона аварий. Вы же в курсе, что он на мотоцикле ездит там, по своему Голливуду? Так вот, он весь, с головы до пят в шрамах, и еще, он не женатый, по-моему, до сих пор, и на публике почти не показывается! Я его фотографии в одной газете видела, так он там просто ужас! Бородатый, волосатый, в каких-то ужасных ботинках! Кошмар! Я вам говорю, он какой-то маньяк. Это точно. И я еще читала, что в каком-то интервью он заявил журналистам, что он – Микки Маус. Микки Маус! Теперь скажите мне, что он не маньяк.

Каждый видит то, что хочет видеть – тщетно успокаивала себя я.

Можно посмотреть на простое куриное яйцо и увидеть в его однородной, каплевидной белизне что– то свое. И быть по-своему правым. Невозможно быть любимым всеми. И не нужно. Она имеет право на свое мнение. Она имеет право видеть в нем то, что ей хочется, и думать то, что ей нравится.

В конце концов, кто такая Мария? Несчастная девушка, которая давно потеряла свою репутацию из-за того, что ходила на сто свиданий и девяносто девять из сотни парней сбежали от нее еще во время ужина в ресторане! Разве можно воспринимать ее слова всерьез!

Но из моего рта рвался бешеный выкрик: «Твой Тод зато не маньяк! Тод, конечно, краше Кеану! Тод! Тод!»

Но я призвала на помощь всю свою выдержку, и бешеный выкрик был с трудом проглочен. Я только икнула.

– То ли дело, Бен Аффлек! – Сквозь туман своих бесчисленных мыслей, услышала я мечтательный голос Марии.

Почему-то, именно эта реплика внезапно умиротворила меня.

ХХХ

Еще через двадцать минут мы уже заседали в модной кофейне, где мне был подарен тот злосчастный торт, что убил Нельсона. Причина нашего полуночного кофе была не менее злосчастной: Марии необходимо было излить свои жалобы на Тода, который, как можно догадаться, вчера сбежал от нее еще в ресторане.

Она неустанно жаловалась, что все пошло наперекосяк с самого начала: при встрече он назвал Марию – Камиллой. Пообещав ей модное заведение «Бонд Кафе», на деле он выбрал самое неподходящее место – дешевую китайскую забегаловку в торговом центре, где было полно народу, не подавали хорошего вина и не ставили свечей. Он твердил, что страшно занят и у него мало на нее времени; он совершенно не оценил наряда с распродажи, на который она копила деньги всю неделю, отказав себе в шоколаде, проезде на такси и новых занавесках для кухни.

Она жалела своих нервов и времени, которые она потратила на поиски хорошего мастера по эпиляции. Она сетовала на то, что ей не хватило денег, чтобы пройти необходимый курс антицеллюлитной терапии.

Мария хотела быть совершенной на своем очередном свидании, ибо верила, что на сей раз, свидание тоже должно было стать совершенным, ибо совершенным она считала Тода. Впрочем, как и всех тех, кто был до него.

На самом деле, все случилось совсем не так, как она себе это представляла. Он привел ее не туда, он общался с ней не так, и он не оценил ни наряда, ни ее совершенства. Из-за всего этого, бедная Мария совсем растерялась и была сама не своя за ужином, волновалась, вела себя как полная дура, наговорила ему много глупостей и, в итоге, он сказал, что пошел в туалет, и бесследно исчез.

Может быть, он был вовсе не таким совершенным, как сначала решила Мария, а, может быть, дело было в ней, но ведь все еще можно исправить. Ему можно позвонить, его можно разыскать. Хоть когда-нибудь. Если, конечно, он не будет занят, ведь он так много работает. Но у всех должен быть второй шанс. Нет, конечно, она в любом случае, желает ему счастья, но ведь он мог бы быть счастлив только с нею!

А знаете, что? Конечно, с одной стороны, любовь к звезде – полная трагедия: каждую секунду этой любви ты обязана помнить, что у тебя нет ни второго, ни первого шанса – настолько она невозможна, настолько далек и недосягаем твой избранник. Всеми фибрами души ты пытаешься желать ему счастья, лицемерно представлять какую-нибудь диву рядом с ним. Но, на самом деле, ты уверена в том, что только ты одна могла бы его осчастливить, и ты не устаешь безумно ревновать его ко всему, что движется, приходя в неописуемый ужас от одной мысли о том, сколько красавиц окружает его каждый день!

Слово «никогда» – самое трагичное в любви к звезде. Ему нельзя позвонить, его невозможно разыскать. «Никогда» – слово совершенно справедливое и абсолютно неприемлемое! Слово – убийца, слово – яд.

      Но, с другой стороны, любовь к звезде имеет свои совершенно неоспоримые преимущества. Она чрезвычайно удобна.

Во-первых, у нее нет недостатков. Это та любовь, которую можно себе выдумать по своему собственному сценарию. Она может случиться в Париже, на Мальдивских островах или в лесах Амазонки. В роскошном ресторане, или на палубе белоснежной яхты. Там, где ты всегда мечтала. Там он может быть ошеломлен твоим совершенством и называть тебя по имени, или «киской», или «супер секс машиной» – как тебе больше хочется!

Во-вторых, тебе не надо переживать перед первым свиданием. Не надо срочно бежать на эпиляцию, не надо покупать платья и противозачаточные средства и не надо волноваться, что он уйдет с первого свидания раньше, чем ты успеешь преодолеть свою стеснительность и полностью раскрыться, показать ему, что ты – самая-самая.

В-третьих, у Него действительно нет недостатков. Не имеет значения, кто он и как его зовут: кинозвезда Кеану Ривз, боксер Майк Тайсон или певец Джастин Тимберлейк. Он совершенен, и это самое главное! Он как раз такой, о каком ты всегда мечтала. Он не курит, не смотрит футбол, не кидает носки под кровать, не замечает твоего целлюлита, не опаздывает на свидания, никогда не скажет тебе грубого слова. И он всегда, абсолютно всегда для тебя свободен и готов на романтические подвиги!

И что самое главное – ввиду всего этого, тебе не надо вечно копаться в проблеме, ибо таковой попросту нет! Не надо думать, кто из вас допустил оплошность, и что теперь делать, чтобы все исправить. Не надо корить себя за каждое, на твой взгляд, неуместное слово, за каждый неуклюжий жест, не надо переживать, придет ли он к тебе еще или нет, и не надо мучиться, решая, достоин ли он тебя, в конце концов!

Все идеально.

Ты придумала его, своего героя, самого лучшего на всей земле, и ты продумала вашу любовь до последнего вздоха, все до мелочей, чтобы в полной мере наслаждаться своим волшебным романом, дос

тойным самого зрелищного фильма и самой душещипательной книги!

Но знаете, что самое отвратительное?

Самое отвратительное заключается в том, что после того, как ты себе полностью придумала образ своей звезды, своего идеального возлюбленного, ты начинаешь по нему отчаянно скучать.

Ты готова залезть на стены от тоски по нему, но тебе некому даже рассказать об этом, не с кем даже поделиться: «Знаешь, я так скучаю по Орландо Блуму»… ну и чушь!

Ну, может быть, когда тебе четырнадцать, твои подружки тебя поймут и вздохнут вместе с тобой, каждая по своему герою. Но если тебе больше двадцати пяти, то плохи твои дела…

Тем временем, Мария, окончательно раскиснув, продолжала жаловаться, и делала это с упоением, и очень долго. Клара активно кивала головой и внимала ей со всем старанием, боясь упустить хоть полслова, чтобы завтра сделать очередной провал Марии красочным достоянием общественности.

Мимо проскальзывал час за часом, от огромного количества кофе мои глаза сначала вылезли из орбит, а потом отяжелели, начали закрываться, и меня нещадно потянуло в сон.

И тогда, перед моими глазами, естественно, возник Он. Я прокручивала в своей памяти кадр за кадром, сцену за сценой, из увиденного мной фильма, и плавно погружалась в блаженный транс.

Клара ткнула меня в бок, чем беспардонно вытолкнула меня из ласковой пучины нового океана, который требовалось нанести на мою личную карту мира с подписью «Мировой Океан Кеану».

– А ты что скажешь? – требовательно спросила она. Ей необходим был моментальный, универсальный и на сто процентов эффективный совет.

– А что я могу сказать? Не знаю. – Вяло ответила я, про себя негодуя, что меня вообще ввязывают в это дело. Что я понимаю в отношениях едва знакомых мужчины и женщины? Действительно, ну что я могла сказать дельного по поводу Марии и Тода? Ведь мне и дела до них никакого не было.

– Опять она ушла в себя! Слушай, я все понимаю, но ты уже достала всех своим Ривзом! Даже меня уже достала! Опустись на землю, дура! Посмотри вокруг себя! Посмотри на себя! Какой Ривз!

– Тише! Тише. Клара, замолчи. Пожалуйста. Не порть такой чудесный вечер.

– Этот вечер только для тебя одной чудесный! Чтобы я сдохла в тот момент, когда решила сделать тебе что-то приятное и пригласить тебя на этот фильм! Как я забыла, что ты после того как посмотришь на его физиономию, делаешься невменяемая! Выкинь его из головы! Выкинь! Ты никогда его не увидишь, понимаешь? Никогда! Ты живешь от него через океан! Нет, ты живешь от него через целый космос, который не пересекут никакие звездолеты! Занимайся собой! По нему сохнут тысячи баб! А он один такой на всем белом свете! Даже если бы все его поклонницы выстроились в очередь, и он уделял каждой по десять минут, до тебя бы очередь дошла только лет через двадцать, к тому времени, когда у тебя развилась бы близорукость и слабоумие, и ты даже не разглядела его лица, и не поняла, кто вообще перед тобой!

– Хорошо, хватит! – Не выдержала я. Лишнее напоминание про «Никогда» было слишком болезненным. Я все равно верила, что теоретически, все на свете возможно.

– Ну, так скажи что-нибудь!

– Я просто не могу дать никакого иного совета, кроме как ничего не ждать, попробовать быть собой, и не пытаться скорчить из себя еще кого-то! Теоретически все на свете возможно.

Клара и Мария посмотрели на меня как на умалишенную, потом переглянулись и пожали плечами, что подразумевало: «Что с нее возьмешь – она сумасшедшая!»

Но их мнение меня не заботило.

Я неожиданно бросила взгляд на знакомую мне витрину с аппетитными десертами, и сразу вспомнила, что и сегодня у меня не было проблем с булимией. Моя душа заликовала, и я в очередной раз пожелала Кеану Ривзу долгих лет счастливой жизни. Даже если он маньяк. Какая мне разница!

ХХХ

Мы возвращались домой в полном молчании. Каждая из нас думала о чем-то своем, или о ком-то своем. Я сидела на заднем сиденье, и могла, наконец, расслабиться и освободить свою голову от обрывков чужих реплик, особенно тех злых и обидных, что не давали мне покоя, и неприятно покалывали мое сердце последнюю пару дней. Одну за другой, я вытаскивала эти занозы из себя: презрительные крики Евы, насмешки Дэвида, слова Марии. Я вытягивала их из своей памяти, медленно и аккуратно, стараясь не оставить там ни единой щепочки, которая могла бы продолжать делать мне больно. Это было сложно и болезненно до маленьких, жгучих слезинок в уголках глаз. Но я должна была справиться с этим, чтобы стало легче. Пройдет еще немного времени, и микроскопические ранки от заноз зарубцуются в моей памяти, и я буду только посмеиваться, вспоминая все то, что недавно расстраивало меня.

Только одну занозу я, как ни старалась, пока не могла исторгнуть из своей памяти: ту ночь, когда я убила Нельсона. Стоило мне вспомнить об этом, как к горлу подступил ком. Я отчетливо услышала, как хрустнули кошачьи косточки, и мне неистово захотелось отрубить себе пальцы. Слезы уже начали душить меня, но я сдержала их, потому что Клара лихо затормозила, прямо у подъезда к моему дому.

Спала я плохо: меня мучили сны о прекрасном докторе со стаканом зеленого чая в руках, который вдруг оказывался маньяком в ужасных ботинках и гонялся за мной с бейсбольной битой, а потом он ронял свою биту и превращался в пушистого, рыжего кота. Кот прыгал мне на лицо и низким, глуховатым голосом сообщал мне, что его хозяйка убила его, задушила голыми руками.

6.

Среда выдалась ужасной!

На работе началась какая-то проверка, и все сделались сами не свои, как будто выжили из ума. Обычно жизнерадостные и миролюбивые люди сделались агрессивными, нервозными, и использовали каждый шанс, чтобы поорать друг на друга. С утра не прекращалась суета, все бегали из стороны в сторону, не переставая скандалить, из-за чего совершенно переставали соображать, забывали, куда и зачем они бежали, и путали все, что могли.

А в полдень, ни с того ни с сего, к нам в студию ворвался старший ассистент президента фирмы, по имени Конор, и набросился на меня с целым потоком обвинений в халатности и некомпетентности. Он кричал так громко, говорил так быстро, и жестикулировал так бурно, что для меня так и осталось загадкой, в чем, собственно, заключалась моя вина.

Джулиан, который в это время сидел за своим столом и задумчиво рисовал эскизы на больших, белых листах, вдруг вскочил со стула, скинул большие белые листы на пол и принялся ожесточенно их топтать, что-то крича себе под ноги, на итальянском. А потом бросился на Конора с кулаками. Они не подрались только потому, что я храбро влезла между ними и получила от Конора удар в челюсть, который предназначался Джулиану. На этом претензии Конора лично ко мне были исчерпаны, а Джулиан вспомнил, что он философствующий эстет и никогда не вступает ни с кем в конфликт. Так они и разошлись. Даже не поинтересовавшись, уцелели ли в стычке мои зубы.

Так что, мое состояние могло быть ужасным само по себе, но его еще ухудшала мысль о еде. Назойливая, туманом застилающая все остальные мои мысли. Она была похожа на липкую паутину, что опутывала меня со всех сторон. Даже мысли о Кеану отошли на второй план. Я слушала вопли Конора и думала о еде. Я подбирала с пола затоптанные эскизы Джулиана и думала о еде. Я выполняла сотни каких-то поручений и выслушивала десятки чьих-то реплик, но внимала только мыслям о гамбургерах, пончиках, пицце, жареных курицах и мороженом с шоколадом. Моя бездонная бочка, опустевшая за последнее время, гнусаво трубила, как будто возомнила себя иерихонской трубой.

Есть, есть, есть, объесться! И последствия меня не волнуют! Я не нарушу своего обещания, я буду превозмогать себя и дальше! Но один раз. Всего один разочек объемся, и все! И больше – никогда! Это не болезнь, это просто моя прихоть! Можно было бы объесться огурцами, но это будет совсем не то! Нет, овощам здесь не место. Мне нужно все жирненькое, вкусненькое, с вязкими соусами и липкими сиропами!

Я представляла себе, как заеду в пиццерию, куплю там самую вкусную пиццу, а лучше – две! Потом – в Макдоналдс, у них такое мороженое – жирню-ю-ющее и такое сладкое, что скулы сводит. Как раз то, что нужно моей бочке. Оттуда – за пончиками с кремом, и, наконец, в кондитерскую. Возьму шоколадный торт.

Господи, да что же это за ужас!

Я опомнилась в лифте, по пути в кабинет Президента компании, которому я несла какие-то отчеты. К моему ужасу, я даже не соображала, какие отчеты я ему несла, зачем, и кто их составлял! Только жрать, жрать, жрать! Думаю, если так и дальше себя сдерживать, то меня начнет ломать, как наркоманку!

Надо бежать из дома! И ездить по тем улицам, на которых нет ни пиццерий, ни фаст-фудов, ни кондитерских!

Но каждый вечер, сразу после работы я подъезжала к супермаркету и долго смотрела на его двери, не выходя из машины. После, я направлялась к своей любимой пиццерии и делала то же самое.

У меня случилось какое-то раздвоение личности: одна часть меня рвалась прочь из машины, живописуя моему голодному воображению дымящуюся пиццу, с хрустящей корочкой, ароматными грибами и тягучим сыром. Часть вопила дурным подсознательным голосом, требуя еды.

Но вторую часть меня словно держал за руку воображаемый Кеану, помогая мне сохранять выдержку. И, пока что эта, вторая часть, оставалась сильнее, я разворачивала машину и ехала домой, есть капусту с морковкой.

Но, несмотря на это, настроение мое становилось все хуже день ото дня. Мне было страшно думать, сколько еще времени воображаемый Кеану сможет удерживать за руку мою разумную половину. Срыв представлялся мне неизбежным, и мысль о бессмысленности моего воздержания угнетала меня все сильнее.

По вечерам я старалась себя чем-нибудь отвлечь, но любые занятия утратили для меня свой интерес. Меня спасали только друзья, которые каждый вечер праздно проводили время в каком-нибудь баре и пока еще были рады меня видеть. После стакана пива на пустой желудок, монстр внутри меня начинал особенно бесноваться, но в барах, как правило, еду не готовили, так что со временем, он успокаивался. А мне, болтая с друзьями, было легче дождаться его успокоения. Я, правда, подозревала, что через неделю или две, все мои друзья перестанут со мной общаться из-за того, что после второго стакана пива я начинала говорить только о Кеану Ривзе, всячески пытаясь пресекать любые другие разговоры. Друзья терпеливо слушали меня, машинально кивали, давили зевоту и удрученно переглядывались.