Любить Кеану

Была бы я занята всеми этими ежеминутными мыслями о Кеану, если бы на его месте был «нормальный человек», ну хотя бы такой, как Дэвид? Черт его знает! Наверное, нет. Дэвид ведь обычный парень, «нормальный человек», хоть и больной на всю голову, а Кеану…Кеану…

А, кстати, кто он-то на самом деле, мой Кеану? Человек? Микки Маус? Бог? Да! Для меня – Бог! И долой все прочие еретические мысли. О, ужас! У меня начался синдром поклонения знаменитости. Мне пора к врачу! Да нет, просто я уже напилась. Дурацкая вещь эта психика – никогда ничего нельзя сказать наверняка. Интересно, любовь к обычному парню по ощущениям как-то отличается от любви к звезде?

Дэвид:       «Я смотрел на нее и, не останавливаясь, продолжал рассказывать ей забавные истории из моей жизни. Она только кивала, а если и отвечала, то всегда невпопад. Ее глаза были где-то далеко, совсем в другом месте. Тогда я плавно перешел на рассказы о работе. Она не прекращала кивать, все так же глядя, непонятно куда. Тогда, ради эксперимента, я принялся пересказывать ей содержание передачи о термитах, которую смотрел за два часа до встречи. Немыслимо! Она все так же кивала. Вот же чертовщина: неужели правда все то, что рассказывала мне о ней Клара, и эта баба просто помешанная! Досадно, ведь она мне нравится».

Принесли десерт. Огромное, просто колоссальное блюдо, доверху заваленное мороженым, бисквитом, шоколадом, вишнями и еще, черт знает чем. Ну что, приступим!

Дэвид: «Нет, пожалуй, она мне больше не нравится. В общем, я люблю, когда у женщины хороший аппетит, и она не корчит из себя анорексичку. Но когда полтонны мороженого съедают вот так, за две минуты десять секунд! Как ее зовут на самом деле? Гаргантюа? Да куда она все время смотрит?»

Очередная ложка застряла у меня в горле: за соседний стол, оживленно болтая, уселись два молодых человека. Один – стройный блондин с пухлыми губами ребенка. Второй, высоченный красавец с копной жгуче черных волос, как раз ЕГО типа. Четкие брови вразлет, точеный профиль. Мне сделалось не по себе. Они смотрели друг на друга с нежностью, не замечая больше никого вокруг, и брюнет, неожиданно (для меня) накрыл ладонью руку своего спутника. Щеки того зарделись, рот тронула мягкая улыбка.

Проклятье! Я хотела зарыдать в полный голос от зависти! Это же надо! Эти двое разыскали друг друга среди шести миллиардов людей! И сидели теперь, позабыв про меню, утопая во взглядах друг друга. Они были влюблены и счастливы. А я должна была бесконечно и беспрерывно мучиться только оттого, что среди всей огромной людской толпы мне непременно понадобилось влюбиться в нечто, совершенно недостижимое. Мне стало до ужаса жаль себя: он никогда, никогда не будет сидеть напротив меня. Никогда не накроет своей ладонью мою руку. Было бы не так больно, если бы на месте тех двоих сидели бы просто опостылевшие друг другу в браке мужчина и женщина.

Последний кусок бисквита был проглочен с особой ожесточенностью. На тебе, проклятая Бочка! К черту все глупости! К черту Кеану! Да чем он заслужил мои страдания? Все эти муки напрасны. Никогда, никого подобного в моей жизни не будет! Я сгнию заживо в этом проклятом городе. Так, хоть пожрать всласть! На! Подавись!

Дэвид: «Я обернулся и увидел милейшую гомосексуальную парочку неподалеку. Один из парней чертовски напоминал того самого актера, на котором помешалась моя Гаргантюа. Она разглядывала как раз его. Это лишний раз подтверждало слова Клары. Пожалуй, в следующий раз стоит пригласить на свидание Клару? Но, тем не менее, свидание еще не закончено. Я всю неделю носился с этой бабой как с писаной торбой! Должен же я получить какое-то поощрение за свои труды! Да и ей не помешает калории погонять».

– Ну что? – прищурил глаза Дэвид, – попросим счет?

– Пожалуй… – я окинула взглядом опустевшие тарелки на столе. Оставаться здесь далее не было смысла, только одни муки.

Дэвид подозвал официанта и, пока тот не вернулся со счетом, продолжал пронзать меня совершенно недвусмысленным взглядом.

Все было понятно, в его глазах светился только один вопрос: «К тебе домой или ко мне?»

Меня охватила паника.

Первое, что мне захотелось сделать – это под банальным предлогом «припудрить нос», смыться домой. Все равно я больше никогда не увижу этого барана. Но моя врожденная честность не позволяла мне сделать этого. Избавиться от него мне не удастся – он достаточно настырен, чтобы любым способом залезть ко мне в постель. У меня был только один выход – напиться! Напиться и просто ничего не соображать. Завтра события минувшего дня уже потеряют всякий смысл.

– Мы можем поехать ко мне…– не очень внятно пробормотала я.

Но он все отлично разобрал, судя по тому, как он заметно оживился, и глаза его заблестели.

– Отлично! – Он довольно крякнул и зачем-то огляделся по сторонам.

– Только перед этим…– мое продолжение несколько обескуражило его, – поедем еще выпьем что-нибудь.

Дэвид глядел на меня несколько секунд, словно хотел спросить о чем-то, но ничего не произнес, только согласно кивнул.

Спустя полчаса мы уже допивали бутылку шампанского в каком-то кафе. Мы хохотали и веселились, однако всем своим видом Дэвид показывал, как ему не терпелось уйти поскорее оттуда и заняться кое-чем гораздо более увлекательным. Но как раз этого мне хотелось меньше всего. Я выпила еще полбокала шампанского и вдруг:

– Официант! – Выкрикнул мой рот. – Принесите мне кусок шоколадного торта и мороженое!

Дэвид посмотрел на меня так, будто вместо «принесите мне кусок торта» я крикнула: «Я больна сифилисом и проказой и сейчас буду всех заражать!»

Но он снова ничего не возразил: в конце концов, он платил только за шампанское.

Мы выпили еще бутылку шампанского, и в моей утробе исчезли еще тирамису, мороженое, салат «цезарь», бисквит и пятнадцатиэтажный бутерброд с индейкой. Из бара я выходила, шатаясь, животом вперед. Как сумасшедшая, пьяная беременная.

Дэвид решил сэкономить на такси, и домой мы побрели пешком, благо, я жила совсем близко. За пятнадцать минут пути я успела слегка протрезветь и мысленно нарисовать себе список всего съеденного за этот вечер. По ощущениям, мой желудок походил на пятилитровый аквариум, заполненный шампанским, в котором вместо рыбок плавала еда. Меня вновь охватила паника: я, с огромным животом, который только и ждет, чтобы его опустошили, веду домой едва знакомого мужика!

Этот мужик был мне откровенно противен, и он, мало того, что наблюдал мое обжорство, сейчас увидит мой немыслимый живот, так еще и будет пытаться раскладывать меня на кровати в разнообразные позы. Бог мой, да меня же вырвет сразу, как он ткнет меня пальцем!

Надо было что-то предпринять.

По его решительному лицу было ясно, что он не намерен отказываться от своих планов ни при каких обстоятельствах. Я же не могла позволить себе опустошаться в его присутствии. И, в то же время, не опустошаться вовсе я тоже не могла. Необходимо было что-то придумать. Но только, что?!

Уже у самого подъезда, мой, работающий на критических оборотах мозг, внезапно выдал следующее: я вдруг скорчилась в три погибели, схватилась за живот и протяжно завыла.

Дэвид, не ожидая такого поворота событий, подпрыгнул на месте, а потом, с глупейшим выражением на лице, задал сакраментальный вопрос:

– Что с тобой?

– О! – скулила я побитой собакой. – Я объелась. О, как же мне плохо! Мой живо-о-от! – Сейчас самым лучшим способом выкрутиться для меня была истинная правда.

Дэвид завертелся на месте, не зная, что предпринять.

Сейчас самым лучшим выходом из положения для него было бы просто распрощаться и отправиться восвояси, предоставив мне самой разбираться со своим животом, и спокойно отдыхать.

Но тогда Дэвид не был бы Дэвидом. Он привык всегда получать то, что хотел, и на этот раз не собирался отступать.

Так что о возвращении домой, несолоно хлебавши, не могло быть и речи:

– Вообще-то, милая, я и сам хотел тебе сказать, что кушала ты, мягко говоря, очень много… – удрученно напутствовал меня Дэвид.

– О-о-о! – Еще громче и протяжнее завыла я. Я была готова выть часами напролет, только бы не слышать его.

– Что, тебе так плохо?

– О-о-о! – Заорала я дурным голосом и театрально сползла на корточки, раскачиваясь взад и вперед.

– Я могу тебе помочь? – Наконец, ему хватило ума спросить это.

– Да! – Любая дворняга позавидовала бы моему жалостливому скулению. – Прошу тебя, здесь за углом есть аптека. Она сейчас открыта. Купи мне что-нибудь от желудка. Пожа-а-алуйста-а!

– Ну-у… – замялся Дэвид, почесывая лысоватый затылок. – Я не знаю…

– О-о-о! Как мне плохо! – Продолжала я вопить.

– Ну, ладно. Я сейчас. – Он решительно развернулся и быстрым шагом, почти бегом, отправился туда, где действительно находилась аптека. В моем распоряжении было где-то двадцать минут.

Едва он ушел, как я тут же вскочила на ноги и, сломя голову, кинулась к себе.

ХХХ

Я только скинула плащ перед тем, как отбросить крышку унитаза.

Но едва я приступила к активным действиям, едва мой желудок начал ощущать долгожданное облегчение, как дверной звонок подло зазвонил.

Я на мгновение зависла над унитазом, страстно надеясь на то, что звонок мне померещился. Но, к моему ужасу, это было не так. Дэвид вернулся намного раньше, чем я ожидала. Неужели аптека была закрыта?

Я быстро сполоснула рот и руки и пошла открывать. Залежи полупереваренной пищи продолжали рваться прочь из меня, но я удерживала их усилием воли и насильственными глотательными движениями.

Мой ужас перерос в панику, когда на пороге я увидела Дэвида, с упаковкой таблеток в зубах и с бутылкой шампанского и тортом в руках. Его лицо светилось счастьем.

– Ты что, не знала, что у тебя прямо под домом есть круглосуточная лавка, где продается просто все?!!

      Как же, не знала я. Это ему не надо было об этом знать!

– О! Ты молодец! – Процедила я.

– Я вот что подумал, – щебетал Дэвид, – сегодня такая особенная ночь! Зачем себе в чем-то отказывать? Сейчас ты примешь таблетку, а потом можно будет насладиться этим замечательным тортом! Обмазывать друг друга кремом! – При этих словах, мой приступ тошноты сделался почти неуправляемым.

Мне пришлось демонстративно отвернуться и приложить все усилия, чтобы подавить его. Я выхватила у него коробку и бутылку и метнулась на кухню. Вслед мне неслось:

– На диету ты сможешь сесть завтра. А сегодня устроим пирушку!

Господи, как же мне надоели эти пирушки!

Как же я устала от этой проклятой тошноты! Как я устала от своей чертовой жизни, в конце концов!

Мне было так плохо, что единственное, о чем я сейчас мечтала, это исчезнуть. Превратиться в картинку на обложке чьего-то журнала. Холодную, блестящую и безжизненную.

Стоило мне подумать об этом, как в кухню вбежал, разыгравшийся не на шутку, Дэвид.

Он потрясал журналом с Кеану на обложке, тем самым, который я украла в библиотеке, и напяливал на себя дешевые черные очки:

– О, я все увидел! У тебя повсюду этот парень! У тебя даже видеодиски только с теми фильмами, где он играет! У тебя не все дома! – ликовал он.

Как вы думаете, что мне оставалось делать? Только молчать и пить. Прямо из горлышка.

– Ну, скажи! – Дэвид не унимался. – Чем, вот чем он лучше меня? Чем он лучше нас всех? Посмотри на меня! Смотри же! – Он поправил свои очки и, подбоченясь, скорчил угрожающую физиономию. Зрелище было куда как жалким.

– На что мне нужно смотреть? – Я устало облокотилась на стол. От шампанского у меня началась отрыжка, которую я давила вместе с тошнотой.

– Смотри, разве я на него не похож? Я Нео! Я Нео! – Он совершил какое-то нелепое па, которое должно было означать прием восточного единоборства. Спасибо, что хоть не попытался зависнуть в воздухе. А потом он бросился ко мне и начал тискать меня своими толстыми и рыхлыми ручищами.

Я задохнулась. Тошнота душила меня. Терпеть уже почти не было сил.

Между тем, Дэвид валил меня прямо на кухонный стол с дикими воплями:

– Представь себе, что я это он! Ты же творческая личность! Вот и напряги свое воображение! И называй меня Нео! Я всесильный сын Господа! Я буду властвовать миром! Я новый мессия! Я Нео! А ты будешь моей Тринити! – Он начал победоносно сдирать с меня джинсы. Я лягалась, в попытке отползти от него, избавиться от его загребающих ручищ. На пол с громким звоном упала хрустальная подставка для салфеток. Следом шлепнулась коробка с тортом. Дэвид заревел боровом и принялся расстегивать свои штаны, не переставая орать:

–  Падай ниц! Ты счастлива, наконец, Карина! Сейчас тобой овладеет не кто иной как сам твой любимый, твой кумир, твой идол! Сам Нео! Нео! – В эту секунду я представила себе, что если я сейчас же что-нибудь не предприму, то не пройдет и мига, как самый мерзкий орган этого свиноподобного, ничтожного слизняка начнет запихиваться в мое тело.

И когда Дэвид, в очередной раз, громовым голосом воскликнул: «Я – Нео!», меня внезапно вырвало. Прямо на стол. Прямо на него. К счастью, журнал валялся на полу, достаточно далеко.

ХХХ

Если бы это не было ужасно, то было бы даже смешно!

Дэвид, извините, новый властитель мира, застыл, как изваяние. Триумфальный крик застрял в его луженой глотке.

Глаза сделались круглыми и глупыми, как у теленка, челюсть отвисла. Он нелепо размахивал руками и мычал, глядя на испачканную рубашку. Ему было слишком противно, чтобы вытереть ее. Он мог только стоять, смотреть и жалобно мычать.

Я оттолкнула его ногой и побежала в туалет. Вы не можете представить, как я была счастлива в тот момент. Моя болезнь, ни с того ни с сего, спасла меня! Самым омерзительным образом, к сожалению, но как говорится, цель оправдала средства.

Я опустошалась нарочито громко. Я хотела, чтобы этот малоприятный тип слышал все в подробностях, чтобы от отвращения у него сводило скулы, и его всего передергивало. Чтобы он убежал отсюда, сверкая пятками, и чтобы ему никогда в жизни не пришло в голову возвращаться сюда!

      Из туалета я вышла, как полагается, опухшая, трясущаяся, но улыбка триумфатора, на сей раз, озаряла мое лицо. Дэвид так и продолжал стоять там, где его настигла моя, извините, не переваренная пища.

При виде меня, лицо его сморщилось от отвращения. Цель достигнута. Он больше не хочет обладать мною, в роли Нео.

– Что это с тобой? – Спросил он, с удивлением отмечая полное отсутствие конфуза на моем лице.

– Такое у меня бывает. – Спокойно ответила я и протянула ему стопку салфеток.

– Ты больная! – Его мокрые губы кривились. – Совсем больная!

– Ну, конечно! – Я решила еще и поиздеваться. – Должно быть, я первая девка, которую затошнило от секса с тобой?

– От секса со мной? От секса? Со мной? – Он кинул в меня грязной салфеткой. – Нет, милая, ошибаешься!

– Почему это? – Я насторожилась. Дэвид заметил, как напряженно сжались мои губы:

– Нет, Карина! Тебя вырвало вовсе не от меня! Тебя вырвало от себя! Тебя вырвало оттого, что ты больная! От того что ты помешана на этом актере, как пятилетняя девчонка! От того что ты одинокая баба, которая и забыла, когда ее в последний раз кто-то хотел! От того что ты обжираешься потому, что никому не нужна! Даже той картинке, на которой твой Кеану нарисован, ты не нужна! Ты какое-то животное, а не женщина. Блевануть во время секса… да на такое не всякая шизофреничка способна! Таких экземпляров я еще не встречал!

– Пошел прочь! – Прошипела я. Был бы у меня сейчас капюшон как у кобры, то наверняка раздула бы!

– С огромным удовольствием! Вечно мне какие-то больные бабы попадаются! Может, вы все такие больные? – Он наступил на торт, не заметив его под ногами, и побежал к входной двери.

Я подбирала с пола раздавленный торт, когда с грохотом захлопнулась дверь.

Я понимала, что хотя на восемьдесят процентов из ста, в тираде Дэвида звучало его уязвленное мужское самолюбие, двадцать из них были чистой правдой. В кого меня превращало мое обжорство?

Я подняла журнал и долго глядела в лицо Кеану. Мне было стыдно перед ним за себя. Мне хотелось любоваться его обликом, но сейчас он казался мне отчужденным. Его лицо не говорило со мной, и мне даже показалось, что я не могу поймать его застывшего, холодного взгляда. От этого мне стало одиноко, и я почувствовала себя беззащитной и беспомощной.

Но потом я подумала о том, что пытаюсь оживить фотографию, воображая, что лицо запечатленного на бумаге человека меняет свое выражение в зависимости от ситуации. Я даже хочу поймать на себе взгляд того человека, что запечатлен на бумаге. И хочу, чтобы взгляд портрета менялся, в зависимости от тех эмоций, которые мне были больше всего нужны.

      И делаю все это сейчас, сразу после того как вывернула добрый центнер еды из своего желудка, прямо на рубашку партнера по сексу.

Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что все это зашло уже слишком далеко!

8.

Тогда я обратилась к врачу. Некоему доктору Скотту Харкеру. Я, глотая слезы, на протяжении двадцати минут рассказывала ему о своих проблемах. Он испытующе глядел на меня, а когда я замолчала, начал выкладывать из ящика цветные фигурки разной формы. Он предложил мне разложить их по соответствующим ячейкам, вырезанным в зеленом фанерном ящике. Это было как-то чересчур.

Я готова признать, что у меня с головой непорядок, но все-таки, мое умственное развитие совпадает с моим физическим состоянием.

– Почему, в конце концов, ты решила прийти ко мне?

Потому,…потому, святой отец, что мне некуда больше пойти. Я бегу не от Кеану Ривза, не от хронического обжорства. Я бегу от себя. Кто еще может вернуть мне надежду, помочь мне повернуться к себе лицом и обрести силу, кроме вас? Кроме Господа…

–      И ты, в самом деле, веришь, что я в силах помочь тебе?

Так. Стоп. Все понятно. По крайней мере, вы выслушали меня. Этим вы мне уже помогли. Спасибо, я больше вас не задержу.

Я не сдержала горестного вздоха: неужели моя беда настолько глупа и надуманна, что даже священник про себя смеется надо мной?

Да, святой отец, мне не стоило приходить, отнимать у вас время. Простите меня. И спасибо вам за потраченное на меня время. Вы мне уже помогли. Спасибо. Я пойду.

–      Постой, дитя. Ты правильно поступила, что пришла сюда, в храм. Спасение от себя может дать только Господь, если ты открыта, если сама этого хочешь. Если ты действительно готова измениться, Бог поможет тебе. Он уже помог тебе. Послушай, что я тебе скажу. У тебя есть мощное средство, которое излечит тебя. И ты знаешь его имя – это твоя любовь. Ничто на свете не происходит просто так, случайно. На каждого из нас у Господа свои планы, и если он послал тебе эту любовь, так возьми у нее все самое лучшее, что она может тебе дать. Дай этой любви право на существование. Посмотри на нее с другой, с истинной стороны! Ты любишь человека, который даже не знает об этом? Это мучает тебя? Но ведь ты сама говорила мне, что с приходом Его в твою жизнь ты начала бороться. Бороться с болезнью, бороться с собой. Пусть же твоя любовь не ранит, но помогает тебе идти вперед. Если какой-то определенный человек даже на расстоянии может сделать тебя чуть-чуть лучше, если он может помочь тебе одолеть твою беду, так дай ему этот шанс, даже если он об этом никогда и не узнает! Творить добро следует в неведении. Ты можешь сделать его счастливее, давая ему шанс сделать счастливее тебя! И хорошо, что он не знает. Именно тогда он творит добро праведно, в неведении от себя самого. Тогда он творит чудо. Если мечта о нем добавит в твою жизнь тепла и доброты, так мечтай о нем! Пари в облаках, пускай эта мечта даст тебе крылья. Любовь – величайшее благо, которым одаривает нас Господь, так будь же ею счастлива!

ХХХ

Да, любовь – величайшее благо, и мечта действительно может дарить крылья.

И сейчас я в полной мере ощутила это: покидая храм, я не чуяла под собой ног, я словно парила над землей. Впервые за долгие годы спокойствие и блаженство заполнили все мое существо.

Почему я сама об этом не додумалась раньше? Почему в своей безответной любви всегда видела только циничное наказание? Ведь именно любовь безответная может быть возвышенной, не запятнанной пустыми обещаньями, обидными словами, сложными отношениями, бытовыми недостатками и «не тем» поведением. Да, она однобока, она эфемерна, но она вдохновляет! Недаром все подвиги совершались во имя любви физически еще не свершившейся, платонической, и очень часто безответной! Только на этой стадии любовь безусловна и совершенна, а предмет любви божественно идеален и лишен пороков смертных.

Я парила над городом, а надо мной парило улыбающееся мне лицо Кеану.

«Если он может сделать тебя лучше, так дай ему этот шанс. Сделай его счастливей, давая ему возможность сделать счастливее тебя! И пускай он об этом не узнает!» – Эти слова все еще звучали во всем моем существе, они неслись над моим вечерним городом, полутонами переливались в розовых отблесках заходящего солнца. Казалось мне, что моя булимия, вместе со всеми моими страхами, сжимается в маленький черный комок и теряется где-то в недрах моего желудка, чтобы раствориться там, в потоках всепожирающей кислоты, и никогда больше не напомнить мне о себе. И в этом мне поможет никто иной как Кеану.

У Господа на каждого из нас есть свои планы. Не для того ли был мне послан образ этого человека с волшебным именем? Должно быть, именно для того. Это судьба. Что, черт возьми, все мы знаем о судьбе? Можем ли мы вообще прочесть ее знаки, если порой даже не в состоянии верно осмыслить события, с нами происходящие ежедневно и преподающие нам уроки?

Как увлекательно, все-таки жить свою жизнь! Как чудесно жить ее с раскрытыми глазами! Читать ее раскрытую книгу.

У меня впереди был еще целый вечер. Целый вечер новой жизни, которая началась несколько минут назад!

Я вдруг ощутила потребность в людях. Как давно я видела людей? Закрытая в своем мире дизайнерской студии и машины, когда в последний раз я смотрела на лица людей, когда шла среди толпы? Мне надо было немедленно нарушить свою привычную изоляцию, стать одной из миллиона, слиться с уличной суетой и через нее ощутить еще больше свободы!

Поэтому, окинув прощальным взглядом свой автомобиль, я оставила его у церкви, откуда только что вышла. Завтра, скорее всего, мне придется разыскивать его по всем штрафным площадкам дорожной полиции и платить разорительный штраф, но пускай это случится завтра. А сегодня я буду делать что хочу, невзирая на то, во что мне это обойдется. Сейчас я пройдусь по улицам, затем сяду в забитый вагон метро и поеду домой. Я буду разглядывать незнакомые лица и держаться за липкий от тысяч прикосновений поручень, чтобы устоять на ногах, а потом совершу редкую прогулку пешком от станции метро до своего дома.

      Я остановилась перед витриной очень дорогого магазина женского белья. Новая жизнь достойна того, чтобы отпраздновать ее начало восхитительным комплектом, стоимостью в две трети моей месячной зарплаты, о котором я не могла бы даже мечтать!

      Я провела в примерочной полчаса, с наслаждением примеряя все эти воздушные вещи, каждая из которых была создана с мечтой о совершенной женщине, с мыслями о неземной красоте, со стремлением подарить каждой женщине эту неземную красоту, сделать каждую из нас воплощением мечты!

И сейчас, разглядывая свое отражение в зеркале, я в самом деле видела свою красоту, свое совершенство. Я была счастлива. В моих мыслях царил только, сами знаете, кто.

                   Кеану, Кеану, Кеану!

Сейчас я пройду мимо кондитерской лавки и даже не гляну в ее сторону! Зайду только в магазин французских конфет и куплю одну плитку самого дорогого шоколада. И пропади вся моя зарплата пропадом!

Я спущусь в метро и через несколько минут окажусь дома. Я не включу телевизор. Будут только приглушенный свет и музыка. Пенная ванна.

Я буду примерять роскошное новое белье и есть шоколад. Забавно! Кеану, я обещаю тебе съесть только два, нет, три кусочка, а не три плитки сразу! Я обещаю тебе!