Ты любишь летние мандарины?

이희영

LEE HEE-YOUNG

여름의 귤을 좋아하세요

DO YOU LIKE SUMMER TANGERINE

Издание осуществлено при финансовой поддержке Корейского института литературного перевода

여름의 귤을 좋아하세요

DO YOU LIKE SUMMER TANGERINE

Copyright © 2023 by Lee Hee-young

All Rights Reserved.

Russian language copyright

© 2026 AST PUBLISHERS LTD.

Russian edition is published by arrangement with Changbi Publishers, Inc. through Imprima Korea Agency.

© Kaminary.art, иллюстрация обложки, 2026

© Дойникова А. А., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1. Новый семестр

В день, когда я впервые надел форму старшей школы, у мамы в глазах стояли слезы. Уж лучше бы она плакала навзрыд, а не делала вид, что все в порядке, и натянуто улыбалась. Впрочем, я заметил, что она готова разрыдаться. Такое случается, если сердце ранено, – слезы невозможно удержать, как кровь из царапины. Я понял это, наблюдая за мамой.

Вокруг унылого леса многоэтажек в нашем районе находилось много начальных и средних школ, а вот выбор старших был ограничен. Не хотелось каждое утро толкаться в переполненном автобусе. Если упустить нужный, придется ловить такси, и я точно знал, что это будет бесить. Для старшеклассника нет ничего важнее времени.

Учиться в кишащей одними парнями школе для мальчиков тоже не хотелось. И в конце концов я выбрал подходящую, всего в пятнадцати минутах ходьбы от дома, чтобы никуда не ездить.

– Конечно, чем ближе, тем лучше, – кивнула мама.

Папа потер лицо и улыбнулся. Ради этой неестественной гримасы ему даже пришлось размять мышцы и глубоко вздохнуть. Я не нашелся с ответом.

«Простите».

Слова подступили к горлу, и я с трудом сдержал их. Мне тоже потребовалось время – примерно столько же, сколько отцу, чтобы изобразить улыбку. Если подумать, извиняться было не за что: никто ведь не закричал, что в эту школу ни в коем случае нельзя.

– Многие из наших туда собираются. Мы с Доуном договорились вместе…

Папа мягко похлопал меня по плечу, словно говоря, что стараться нет нужды. Только тогда я осознал ошибку: на мамины слова можно было просто кивнуть, а папиным жестам особого значения придавать не стоило. Вся эта ситуация – лишь иллюзия, которую я придумал сам. Как мир, внезапно открывающийся перед глазами, когда надеваешь XR-шлем. Или мираж. Родители не обрушились на меня с упреками, не стали спрашивать: «Почему именно туда?». Я сам испортил момент и сделал его неловким.

Я закончил среднюю школу, и настало время перейти в старшую. У мамы было достаточно причин заплакать, когда она увидела меня в новой форме. Я и сам не смог сдержаться, взглянув на себя в зеркале:

– Вау, ничего себе!

Даже такой несмышленый шестнадцатилетний подросток, как я, смог представить, что она в тот момент почувствовала.

– Увидимся в школе, сынок. – Папа поднял руку в знак прощания.

Я бросил косой взгляд в сторону комнаты за закрытой дверью, поспешно отвернулся и пробурчал:

– Зачем вы вообще собрались на линейку, это же не первый раз в первый класс…

Но к тому моменту родители уже приготовились выходить. Ради этого дня папа взял выходной, а мама поменялась сменами в детском саду.

Я, конечно, только притворялся взрослым и самостоятельным, потому что на деле очень боялся идти в новую школу. Кан Доун, с которым мы не разлучались со средних классов, наверняка чувствовал то же самое. Он – вроде такой же, как обычно, но при этом странно незнакомый – ждал меня во дворе. Мы оба прыснули, глядя на новенькие костюмы, такие накрахмаленные, что казалось, ими можно порезаться.

– Эй, Сону Хёк, твоим галстуком фрукты кромсать можно. Все как по линеечке!

Вот так, в новой форме, незнакомой дорогой мы пошли в школу. И, как всегда, смеялись по поводу и без. Внутри все сжималось от волнения, но стоило встретить Доуна, как стало легче, хотя бы чуть-чуть.

– А ты чего вчера в NAN не заходил? Тебе же пришло уведомление, что я подключился?

– Да просто так.

Я поднял глаза на дорогу и увидел впереди похожие друг на друга фигуры. Ведь много лет назад кто-то тоже шел в школу, прямо как мы сейчас? Стоило об этом подумать, как темные затылки словно слились воедино.

– Взрослые вечно говорят, что время летит незаметно. Так и есть! Я сам сегодня по привычке старую форму пытался найти.

Доун не расстался со средней школой, а я в мыслях ушел еще дальше. Время действительно мчалось с пугающей скоростью, точно бурная горная река после ливня.

Первый школьный день, если честно, оказался ничем не примечательным: в каждом классе включили голограмму с приветственной речью директора, потом представили учителей и классных руководителей, а затем начался мини-концерт школьного оркестра. Было так скучно, что меня начало клонить в сон.

Родители, пришедшие на церемонию, собрались в малом актовом зале – им рассказывали о принципах работы и структуре школы. Пока я сидел в классе, изо всех сил стараясь не зевать, мама с папой, должно быть, успели немного прогуляться по ее территории.

На ужин к нам пожаловал редкий гость – папина стряпня. В честь нового учебного года он приготовил особые блюда: на столе ждали пулькоги из говядины, лапша чапче и несколько закусок.

Человек не привередливый и не увлекающийся кулинарией скорее всего не готовит дома. Большинство предпочитает питаться полуфабрикатами или берет что-то на вынос из кафе. Папа обычно покупал готовые наборы еды в магазине, а мама забегала в любимый ресторан после работы и приносила ужин с собой. Готовил папа только по праздникам: на годовщину свадьбы или дни рождения. Видимо, мой первый день в старшей школе тоже вошел в категорию особенных, хоть я об этом и не подозревал.

– Малый актовый зал отремонтировали, – сказала мама, подцепив палочками несколько зерен риса.

– И библиотека теперь двухэтажная. И XR-зал расширили.

Папа подложил немного чапче ей на тарелку.

– Ты тогда тоже лапшу готовил.

– Правда?

Мясо было приправлено идеально, а лапша получилась в меру упругая, совсем не разваренная. Судя по тому, что я даже рамен не могу нормально заварить, папины кулинарные таланты мне не передались. Интересно, достались ли они кому-то еще?

– Наверное, осенью в школе красиво будет, – пробурчал я себе под нос. Вспомнились высаженные вокруг стадиона деревья гинкго.

– Да, осенью там было красиво, – ответила мама. В прошедшем времени.

Пусть я стал старшеклассником, в моей жизни мало что изменилось. Разве что домашки стало больше и уроков прибавилось – вот и все. Когда проводишь в школе почти десять лет, начинаешь понимать, что это как боевик, набитый всевозможными клише, но почему-то все равно собирающий зрителей. Каждая сцена до боли предсказуемая и скучная. При этом есть легкое напряжение, суета, а иногда даже происходит что-то неожиданное. Так всего за несколько дней я полностью освоился на новом месте.

Однажды, где-то через неделю после начала учебы, по дороге домой мне повстречалась знакомая фигура. Я ускорил шаг и позвал:

– Чон Сумин!

Парень вздрогнул, обернулся и, узнав меня, широко распахнул глаза. Рюкзак сам соскользнул с его плеч.

Я перевел взгляд на землю.

– О… Хёк, привет. Ты что тут делаешь?

Сумин смущенно поднял рюкзак с земли.

– Я теперь учусь в той же школе, которую ты заканчивал.

Лишь тогда его застывшее лицо немного размякло, и он, наконец, улыбнулся.

– Точно. А тебе идет! Не зря о нашей школьной форме ходила легенда, что она из любого замухрышки красавца сделает. – Наверняка именно из-за формы он так удивился, что даже рюкзак выронил. – Хорошо, что мы столкнулись, – сказал Сумин, доставая из сумки маленькую карточку. – Как раз собирался написать. Поздравляю с поступлением!

Я покачал головой, отказываясь от нее.

– Это подарочная карта. Там немного, возьми. – Он чуть помедлил, а затем слабо улыбнулся. – Считай, что это от него.

С этими словами Сумин развернулся и ушел.

Он говорил, что давно меня знал, но в моих детских воспоминаниях его не было. Наши родители дружили, мы даже несколько раз ездили куда-то семьями, но Сумин тогда был уже студентом. Я убрал подарочную карту в карман и зашагал в сторону дома. Волнение и трепет от поступления в новую школу рассеялись так же быстро, как проходят весенние заморозки.

Бульк!

На поверхности воды разошлись круги, но поплавок остался на месте. Где-то вдалеке щебетали птицы, лучи солнца на глади озера дрожали, словно серебристые хвосты мальков. Ветви прибрежных деревьев плавно качались на ветру.

– Как у тебя в классе? – спросил я.

– Да так, нормально, – ответил Доун, не отрывая взгляда от воды.

Он попал в класс «В», а я в «А». Иногда мы встречались на переменах или по пути на другие уроки. Если я все еще держался с одноклассниками настороженно, то Доун, как обычно, сошелся со всеми быстро. Он был общительным и легко заводил новых друзей. Я часто слышал в коридорах, как кто-то звал его «Кан Доун!», а иногда его даже обсуждали в кругу девчонок. Если бы нужно было описать Доуна одним словом, я бы выбрал: нормальный. Он был симпатичный. Оценки неплохие, характер спокойный. Должно быть, поэтому вокруг него всегда собиралось много друзей. У Доуна даже была кличка Репей – настолько его влекло к людям.

– О, клюет! – Он уверенно дернул удочку. – Вау, розовая рыбка! Еще и с серебристыми крыльями. Е-е, плюс пятьсот очков!

Над его головой появилась золотая монета. Заиграли фанфары, со всех сторон загремели фейерверки. Доун отцепил рыбу от крючка и выпустил обратно в озеро.

– Ты такими темпами и правда королем рыбалки станешь. Скоро наберешь свои пятьдесят тысяч.

– Сегодня просто повезло. Розовые рыбы с крыльями – вообще редкость.

Его поплавок снова ушел под воду. Золотая монета, блестевшая в воздухе, фанфары и салюты исчезли, будто их и не было. Хотя, если подумать, мир, где мы с Доуном находились, и так был всего лишь иллюзией.

– Тебе рыбалка настолько нравится?

– Вполне себе. Ты тоже попробуй, может, втянешься.

Втянуться в рыбалку? Нет, это невозможно. Хотя мне нравилось, что здесь можно вот так спокойно разговаривать. Игры на выживание, гонки и XR-файтинги требовали много сил. Зачем напрягаться ради простой игры? Убивать виртуальных врагов, часами гоняться на машинах – все это больше напоминало тренировки или работу. Непрофессиональному XR-геймеру куда приятнее просто смотреть. Именно поэтому, как бы далеко ни шагнула виртуальная реальность, старое доброе наблюдение через экран все еще оставалось популярно. Большинству людей достаточно нескольких кнопок, чтобы насладиться игрой.

– Нет уж. Мне просто нравится, что тут тихо.

В метавселенной ходят на концерты, шопинг и в кино. Развлекаются. Кто-то в реальном времени смотрит, как другие дерутся и соревнуются, кто-то создает группы и устраивает уличные выступления. Есть и те, кто занимается с репетиторами или в кружках. И все онлайн. Но если долго носить шлем, быстро устанешь и концентрация упадет, поэтому многие все еще предпочитают учиться в реальности… Нет, лучше будет сказать: родители этому больше доверяют.

– Видел, вышел LUX–L 3? У нас староста купил, говорит, очень легкий. Вообще не чувствуешь, что шлем надеваешь, – сказал Доун.

– Говорят, скоро выйдет серия LUX-E. Лучше подождать и взять E-шку.

– Да я в курсе. В цене проблема.

По воде снова разошлась рябь, и поплавок едва заметно дрогнул, но Доун не пошевелился: терпеливо ждал, когда рыба клюнет. Ладно прыгать и кувыркаться в XR-играх, но чтобы шестнадцатилетний подросток сидел в метавселенной с удочкой?.. В принципе, никто не запрещал, но естественным это тоже не назовешь.

– Одноклассники знают, что ты сюда рыбачить приходишь?

– Не-а. Думают, что я в NAN на занятия хожу. Иначе станут звать куда попало.

В округе Доуна знали все без исключения, но родился он в городе А., а к нам переехал только после окончания начальной школы. На втором году средней школы мы оказались в одном классе – так и подружились.

Репей словно черная футболка: подходит подо все, легко носится, но любимой вещью ее не назовешь. С Доуном много кто зависал, но по-настоящему близких друзей у него не было. Вряд ли кто-то из компании догадывался, что он надевал XR-шлем и ходил рыбачить по вечерам. Получается, я его близкий друг? Не знаю… По крайней мере, мне он не врал, что в это время находился на занятиях в NAN.

Я посмотрел на серебристо-серые волосы друга. Чтобы создать аватар, нужно пройти полное сканирование тела – на основе этого в метавселенной рождался цифровой двойник. На самом деле, по одному аватару сложно определить, кто перед тобой. Прическу, само собой, можно поменять – как и цвет кожи, глаз, макияж. Все вместе позволяло создать персонажа, совершенно не похожего на тебя настоящего.

Доун использовал только базовые настройки: сменил прическу и слегка подредактировал кожу. Можно сказать, не сделал почти ничего. Впрочем, я тоже. Сколько ни украшай, это всего лишь аватар. Если в жизни человек незаметный, то в метавселенной тоже.

– Кстати, ты уже слышал?

Я повернулся и вопросительно взглянул на Доуна.

– Во втором классе есть девчонка, у нее прозвище Литтл Соджи. Знаешь, почему? Говорят, ее старшая сестра – Соджи из группы Amaranth! Соджи на самом деле зовут Ким Соын, а Литтл Соджи – Ким Хаын. Ну похоже, а? Если это правда, то офигеть можно. Представь, что у тебя сестра – лидер Amaranth?! Тогда не возникло бы проблемы купить новый шлем. У нее карманных денег, наверное, раз в сто больше, чем у нас с тобой. А то и в тысячу!

Я, конечно, тоже слышал о Литтл Соджи. Говорили, будто она копия той айдолки, один в один. Сам я ее не видел: первый и второй классы школы занимались на разных этажах, и у меня не было причин подниматься.

– В любом случае, Соджи из Amaranth в последнее время на пике! У нас куча народу в F&F ее клонов создает.

F&F, о котором говорил Доун, сокращение от Dear Family and Friend – приложение, в котором можно создать виртуального друга. Загружаешь аудиофайлы или сообщения человека, с которым хочешь поговорить, а искусственный интеллект анализирует данные и воссоздает его в виде голосового собеседника. Но если хочешь «подружиться» со знаменитостью, можно использовать только официальные материалы агентства.

– Агентство Amaranth выложило звуковые файлы и сообщения в фан-сообществе. Вот из них и наделали F&F.

– И что, того стоит?

Доун кивнул и продолжил:

– И прикольно, и грустно. У нас в средней школе у пацана бабушка умерла от рака. Он целый год записывал с ней видео, сообщениями обменивался, а потом все это в F&F загрузил и оформил премиум-подписку. Может, до сих пор с бабушкой разговаривает.

Я хотел спросить: правда был такой? – но промолчал. На этот раз звук словно раздался не в озере, а у меня в груди.

Бульк!

– В F&F чаще всего айдолов делают. Интересно, каково это, когда у тебя брат или сестра – знаменитость? Хотя об этом я и не мечтаю, мне бы просто брата или сестру. Но не очень близких по возрасту, а то мы бы каждый день ссорились. Лучше с разницей, да?

Доун точно о чем-то спросил – я ясно видел, как шевелились губы его аватара, но вместо ответа просто моргал, как дурак. В голове было пусто. Я не знал, что сказать.

– А что хорошего, если есть брат или сестра?

Фраза вырвалась сама. Неясно, был ли это вопрос или просто мысли вслух.

– Ну, не то чтобы всегда хорошо… Но все равно у тех, кто рос один, есть мечта о брате или сестре. У тебя не так, что ли? – переспросил Доун.

Я медленно перевел взгляд на водяную гладь.

– Не знаю. У меня…

– О! Снова клюет.

Доун начал тянуть удочку, и из воды выпрыгнула синяя рыбка. Над головой друга заблестела серебряная монета с числом «100». Фанфар и фейерверков в этот раз не появилось.

– От такой мелочи и удовольствия никакого.

Он отпустил рыбу обратно в озеро и насадил на крючок новую наживку. Доун всего лишь играл в заранее прописанную в метавселенной рыболовную программу, но выглядел при этом так серьезно, словно старик-рыбак или мудрец, выуживающий смысл жизни.

– Ой, извини, клев неожиданно пошел. Что ты там говорил?

– Нет, ничего.

Я и сам не знал, что хотел сказать.

– Кстати, в школе есть еще один слух, помимо Литтл Соджи. Знаешь, какой? – Доун так легко со всеми сходился, что уже успел нахвататься всяких сплетен. Когда я переспросил, о чем речь, он понизил голос и рассказал: – Говорят, у нас в школе есть ученик, который больше десяти лет не может выпуститься.

– Что за бред?

Я невольно фыркнул – это даже не слух, а очередная байка, какая есть в любой школе. Вроде «Ровно в полночь в музыкальном кабинете кто-то играет на пианино…» или «У статуи в классе рисования из глаз течет кровь». Ну, ясное дело.

– Выдумки какие-то. Даже для страшилок слишком банально звучит, прямо как сюжет древнего ужастика.

– Есть такой фильм?

– Ага, хоррор конца девяностых, там как раз все в школе происходит.

– Ого, это ж вообще каменный век. Откуда ты знаешь?

– Да как-то по телеку наткнулся случайно.

Мы еще немного поболтали о фильмах, глядя на озеро. Школьный слух обернулся обычной страшилкой, а там уж и до разговоров о кино дошло.

– Говорят, если встретишь этого вечного ученика, у тебя оценки взлетят до небес.

Я в ответ только хмыкнул:

– Конечно, если он десять лет в старшей школе. Естественно, все знает.

– Или наоборот, настолько тупой, что десять лет… – начал Доун, но вдруг замолк и вскочил с места. – Все, мне конец. Мама пришла! Говорила, что будет поздно из-за собрания. Если увидит меня в шлеме, я пропал. Прости, надо бежать!

Фух!

И Доун исчез, словно пламя свечи от порыва ветра. В воздухе появилось сообщение:

[Пользователь River вышел из Fishing Land]

River, река – ник Доуна в метавселенной. Вполне подходящее имя для того, кто любит рыбачить.

Когда он вышел, удочка, стоявшая у озера, тоже исчезла. Я достал телефон и стал листать приложения. Несколько ребят из списка друзей были онлайн в NANDAL.

– Эй, Соль, а ты чего не заходишь?

– Через полчаса финал, не опоздай!

Имя моего аватара в метавселенной – Соль. Нет, не из-за «до-ре-ми». Я взял это слово из латинского sol, солнце. Звучало немного заумно, сначала я хотел назваться SUN, как первый слог моего имени на английском – Sunwoo Hyeok. Но ник оказался занят. Вот и выбрал SOL. По значению похоже. Теперь все, кто дружил со мной онлайн, звали меня просто Соль.

А NANDAL, чаще всего просто NAN, – название метавселенной. Изначально слово корейское, означает «место, где расходятся дороги». Вроде как его выбрали потому, что в виртуальной реальности можно пойти куда хочешь. Если вдуматься, логично. Но за красивым названием скрывалась неприглядная реальность: все вращалось вокруг денег. Чтобы получить доступ к чему-то интересному, в первую очередь нужно заплатить.

Зайти в Fishing Land – пожалуйста. Но для рыбалки нужно купить пропуск, предварительно пополнив счет внутриигровой валютой NANDAL.

– Наша команда в танцевальной битве! Соль, зайди, поддержи!

На экране скопились непрочитанные сообщения. Ребята не знали, что я уже был онлайн в NAN. Я навел палец на кнопку «Скрыть статус», мигающую красным. Если отключить скрытый режим, система тут же сообщит друзьям, где я.

Я посмотрел на озеро. В Fishing Land Доун иногда рыбачил один.

– Эй, а ты чего в Fishing Land забыл? Ловишь рыбу, серьезно?

– Деньги, что ли, деть некуда?

– Fishing Land? В NAN и такое есть?

Стоит появиться на карте, и начнется подобная суета. Я дважды ткнул в воздух, вызывая меню. Из озера выпрыгнула рыба. Система спросила, хочу ли я выйти из Fishing Land. Я нажал «Да». В ту же секунду озеро и деревья исчезли – точнее просто выключились. Я снял шлем и встал со смарт-коврика.

«У тех, кто рос один, есть мечта о брате или сестре. У тебя не так, что ли?»

Почему я не смог ответить Доуну – нормальному парню со спокойным характером, который ладил со всеми? Я не собирался ничего скрывать или утаивать. Просто… упустил момент. А потом повисло молчание.

В день, когда Доун впервые пришел ко мне в гости, он увидел рамку с фотографией на кофейном столике и воскликнул:

– Эй, а тебе тут сколько лет? Так олдскульно получилось, очень атмосферно.

Мы много времени провели вместе, но я до сих пор не рассказал ему. Не смог признаться, что не единственный ребенок в семье. И что малыш на фото – не я. И что снимок не специально сделан под старину, а действительно старый. Тот, кто показывает V пальцами в камеру, – мой старший брат. Он умер много лет назад. Но когда-то у меня правда был брат.

Я вышел в коридор и остановился перед закрытой дверью. Комната, потерявшая хозяина двенадцать лет назад, с тех пор так и оставалась закрытой. Брату было семнадцать, когда его не стало. Мама с папой так и не смогли залечить эту рану. Мои воспоминания о брате взяты с фотографий и видео. Он исчез, словно вышел из метавселенной – мгновенно, по щелчку – и не смог зайти обратно в этот мир. Пятилетний я просто не смог понять, что это и есть смерть.

Дверь открылась с громким скрипом. У окна стоял письменный стол, рядом – большая книжная полка, кровать, шкаф для одежды. Размер, расстановка мебели и слегка неуютная атмосфера – все почти как в моей комнате. Даже интерактивный коврик лежал на том же месте у кровати. На столе стоял LUX-S, шлем начального поколения, который сейчас почти невозможно было достать. С моим LUX–L его даже сравнивать нельзя: громоздкий, некрасивый и, что важнее, тяжелый.

На крючке на стене висела школьная форма, как у меня. Точнее, почти как у меня. Словно в игре «найди десять отличий», мой костюм и костюм брата едва заметно отличались. Во-первых, галстук: у него был темно-синий, а у меня – голубой. Потом пиджак: эмблему школы на груди брата вышили золотой нитью, а у меня – серебряной. Я не интересовался тем, как менялась форма, но все равно узнал об этом, потому что двенадцать лет спустя пошел в ту самую школу, которую брат так и не окончил.

Он не получил выпускной альбом. Все, что осталось, – фотокнига, которую его друзья сделали на память. Единственный экземпляр лежал где-то в этой комнате.

Образ брата в школьной форме был хорошо мне знаком. Он, еще живой, и я, совсем ребенок, сохранились благодаря маминым бесконечным жестким дискам. На фото и видео брат в школьной форме обнимал меня или играл со мной. Даже по утрам, когда спешил, он выносил меня на руках до самого двора, потому что мне не хотелось расставаться. Я знал, каким он был, по маминым архивам, но он обо мне не знал ничего – ни о том, что я стал старшеклассником, ни о том, что я пошел в ту же школу, что и он.

Мама называла нас близнецами с разницей в тринадцать лет. Когда я вышел из комнаты брата, папа от удивления выронил из рук полотенце. Доун, глядя на фотографию, спросил: «Это ты в детстве?» и даже не засомневался. Но я никогда не придавал этому значения – в том, что братья похожи, нет ничего особенного. Однако в день, когда я впервые надел эту школьную форму, все изменилось. В зеркале я увидел не себя, а его – юношу, на которого столько раз смотрел на видео, – словно встретился с его аватаром в виртуальной реальности. И вдруг понял, почему мама плакала в день поступления, а папа так натянуто улыбнулся.

С каждым днем я все сильнее походил на умершего брата.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

Когда дети уходят из школы, она меняется до неузнаваемости. В опустевших коридорах даже летом тянет прохладой, стадион кажется вдвое шире, а потолок в актовом зале – вдвое выше. Школа без детей – пейзаж печальнее пустого зрительного зала. Кольцо на баскетбольной площадке в сумерках напоминает великана, уставшего от игр и присевшего отдохнуть. В этом году у центрального входа посадили трехцветные анютины глазки, алые канны и желтые бархатцы, а между ними примостились одуванчики. Каждый раз что-то новое. Единственное, что не менялось больше десяти лет, – полевые цветы, прилетающие издалека. Одуванчики, клевер и неизвестные мне зеленые листья тоже выросли без опозданий. В последнее время взгляд все чаще за них цепляется. Они растут тут всегда, даже без помощи. Школа вроде бы одна и та же, но атмосфера кажется разной в зависимости от того, где стоишь, когда смотришь и с каким настроением.

Гинкго на школьном дворе понемногу начинают просыпаться. Сюда снова пришла знакомая и в то же время новая весна. Помнишь, я говорила, что терпеть не могу холод? Ненавижу короткие дни, ненавижу пронизывающий до костей ветер. В это время еще больше не хочется ходить в школу. А если идет снег, то на дороге появляется слякоть или мерзкая ледяная корка. Нужно одеваться как капуста, шарф напяливать и перчатки. И все равно же будет холодно! Я говорила, что не хочу идти на экзамены с замерзшим телом и душой, словно неопознанные продукты, залежавшиеся в морозилке на несколько лет. Что даже мысль об этом меня пугает. И белый пушистый снег, и Новый год, и Рождество – все мне было безразлично. Но я сказала, что несмотря ни на что, зима – мое любимое время года. Ты тогда спросил, почему. А потом тихо засмеялся, когда я замешкалась, но ответила. «Вот оно что» – так ты сказал. Не «всего-то?» или «и все?» – и это было по-настоящему приятно. Когда ты смеялся, твои глаза совсем исчезали с лица. И от этого я смеялась тоже. Ничего не поделаешь – смотреть на твою улыбку и не улыбаться в ответ всегда было для меня непосильной задачей.