Тайна Девы Марии. Тайна похищенной карты
- -
- 100%
- +
– Почему ты не пресекла все с самого начала, сообщив ему о бойфренде? – уточнила София, имея в виду подробные истории о солидных дружках, которые Мара и София выдумали специально для подобных случаев. Не моргнув глазом, они рассказывали о вечно занятых банкирах, чье чрезвычайно плотное расписание деловых поездок не давало им возможности сопровождать своих подруг на все мероприятия фирмы, а заодно сетовать по поводу их переработок.
– Потому что он нравится мне, Фи. Я знаю, это глупо, но на сей раз чувства возобладали над разумом.
Маре стало легче оттого, что она высказала правду вслух, хотя был риск вызвать у Софии новый приступ гнева. К ее удивлению, суровый взгляд соратницы смягчился.
– Прости, Мара. – Она сжала руку подруги, но тут же захлопнула приоткрывшуюся было дверцу сочувствия и вновь заговорила о карьерном росте. – Ты сама знаешь правила. Если он все же будет настойчив в своих преследованиях, тебе придется провести черту вежливо и в то же время твердо. Если ты этого не сделаешь и решишь продолжить с ним отношения, то сама знаешь, что случится, когда все всплывет наружу. Неужели ты хочешь свести на нет весь свой тяжкий труд?
– Нет. – По крайней мере, этого не хотела та Мара, которая, по примеру подруги, не забывала о своих амбициях и чувстве самосохранения. – Скорее всего, я делаю из мухи слона. Наверняка он уже сожалеет о вчерашнем вечере и звонит, чтобы спросить, нельзя ли нам обоим забыть о случившемся. – Мара надеялась, что именно так он себя поведет и все встанет на свои места. Но в то же время в ней жила надежда, что он испытывает другие чувства. – Я молюсь, чтобы он не очень разозлился и не захотел отнять у меня дело.
– Я очень сильно в этом сомневаюсь. Как бы он выглядел при этом? Что бы стал объяснять руководству «Бизли», Харлану? – аргументировала София. – Мара, веди себя разумно.
Мара кивнула, расправила плечи и вернулась в свой офис. Еще даже не присев, она проверила номер на бумажке с сообщением и потянулась к телефону, преисполненная решимости, но все-таки с бьющимся сердцем.
– Майкла Рорка, пожалуйста, – четко произнесла она.
– Как вас представить?
– Мара Койн.
– Одну секунду. Он сейчас говорит по телефону, но просил меня сразу сообщить ему, если вы позвоните.
Мара чуть не бросила трубку, но усилием воли заставила себя ждать. Внутри, однако, у нее все трепетало, и музыка Моцарта, звучавшая в трубке, совершенно не успокаивала.
– Мара, – произнес Майкл, и его голос тут же заставил ее вспомнить, как вчера они вдвоем сидели в ресторане. На какую-то долю секунды решимость оставила ее, так что Мара затаила дыхание, позволив ему начать первым. – Я так рад, что ты перезвонила. Все утро только о тебе и думаю.
– Вот как? – невольно вырвалось у нее, в ушах все еще звучала гневная тирада Софии, но она не смогла подавить инстинктивную реакцию, несмотря на твердое решение продолжать с ним отношения только в качестве юриста.
– Все утро. Мне жаль, если я показался тебе вчера чересчур настойчивым. Но я снова хочу увидеть тебя, и не только как клиент. Могу я на это рассчитывать?
У нее уже готово было сорваться с губ «да», но в последнюю секунду она сдержалась.
– Майкл, я тоже хочу, но вынуждена отказать.
– Что это значит – «отказать»? – В его голосе послышалось удивление, разочарование, гнев.
– Это против правил, Майкл, хотя мне искренне жаль. Но я буду работать с тобой над делом «Баум», работать день и ночь, чтобы одержать победу в суде. Как ты думаешь, мы вместе справимся?
Он молчал, как показалось Маре, целую вечность.
– Да, Мара, справимся. Просто я надеялся на что-то большее.
8
Нью-Йорк, наши дни
Следующие несколько недель Мара провела, целиком погрузившись в работу. Другие дела: тяжбу по тендеру, процесс о мошенничестве с ценными бумагами, процесс по коллективному иску о нарушении прав попечительства – она отодвинула в сторону и целенаправленно занималась только процессом «„Баум“ против „Бизли“», словно хотела тем самым извиниться перед Майклом. Можно подумать, победа послужила бы достаточным возмещением того, в чем она ему отказала.
Но даже если не принимать в расчет Майкла, дело «Баум» требовало незаурядных усилий, и все из-за сложности виндикационного иска, старого гражданского закона, касающегося возвращения украденного имущества. Для Мары существовал единственный способ понять и распутать сложнейшую паутину этого закона – зарыться в юридической библиотеке, позабытой большинством ее коллег со времени внедрения компьютерных технологий, и внимательно проштудировать запылившиеся трактаты. Не обращая внимания на местный громкоговоритель, то и дело выкрикивавший ее имя, когда кто-нибудь из начальства пытался ее отыскать, она изучала затхлые тома, из которых узнала, что проще всего выиграть дело по такому иску – найти брешь в правовом титуле Хильды Баум. Хотя Мара надеялась, что с помощью Лилиан соберет достаточно материала, чтобы оспорить притязания истицы, ее не покидало беспокойство, сумеет ли она создать надежную защиту, основанную лишь на правовом титуле, учитывая недоступность старых военных архивов.
Однажды, глубокой ночью, после того как Мара выпила третью чашку кофе и усилием воли приказала себе не закрывать глаз, она наткнулась на многообещающую сноску в одном из трактатов. Там объяснялось, что по виндикационному иску ни вор, ни последующий добросовестный покупатель украденного произведения искусства не имеют юридического права на эту вещь, однако в некоторых случаях законные владельцы ограничены в праве вернуть свою собственность, когда в действие вступает закон о необоснованном промедлении. В этих случаях от владельцев требовалось, чтобы они не прекращали поиски вплоть до подачи иска, иначе суды могли применить закон о сроках давности. Мара воспрянула духом. Если бы ей удалось убедить судью руководствоваться подобными случаями и если бы ей удалось установить, что Хильда Баум слишком долго ждала, прежде чем пуститься на поиски «Куколки», или искала картину не слишком усердно, тем самым создав предвзятое мнение у ее клиента, то дело можно считать выигранным.
Теперь ей предстояло убедиться, что дела были крепкими, как то подразумевала сноска. Мара отыскала первый из упомянутых процессов – «Декларк против Маккенны», дело 1958 года, рассмотренное Нью-Йоркским апелляционным судом. В этом деле отец истицы, немки по происхождению, владел внушительной художественной коллекцией, включавшей полотно Сезанна.
В 1925 году истица унаследовала картину Сезанна, которая и находилась в ее доме до 1942 года, когда она отослала картину на хранение в Австрию, в имение своей сестры. В 1945 году в доме сестры жил на постое американский солдат, а когда он уехал, картина Сезанна исчезла. Истица немедленно связалась с властями, а также страховыми компаниями, но безрезультатно. После этих первоначальных попыток истица больше не предпринимала дальнейших усилий, чтобы обнаружить местонахождение картины.
Тем временем Сезанн попал на американский рынок произведений искусства, и в 1948 году известный американский бизнесмен приобрел картину у хорошо зарекомендовавшей себя бостонской галереи на аукционе, получившем широкую общественную огласку. Бизнесмен выставлял полотно несколько раз на выставках в крупных музеях по всей стране, и каждая такая выставка выпускала глянцевый каталог с изображением картины.
Когда истица в конце концов подала иск, десять лет спустя после того, как картина была представлена публично, суд присудил полотно бизнесмену на том основании, что истица не выказала должного своевременного старания в своих попытках обнаружить работу Сезанна. Истице следовало бы заниматься поисками Сезанна в последовавшее за войной десятилетие, в особенности используя такие явные, легко доступные источники, как каталоги выставок.
Хотя Мара сознавала, что убедить судью руководствоваться делом «Декларк» будет трудно, к тому же нельзя было сбрасывать со счетов дополнительное бремя, что ляжет на плечи жертвы холокоста Хильды Баум, ее как юриста радовало дело «Декларк» и последовавшие за ним аналогичные дела. Она радовалась, пока не обнаружила дело «Скейф».
В 1964 году в Нью-Йорке из Художественного музея Скейфа похитили картину Сёра. Музей не предал огласке кражу и не счел нужным поставить власти в известность о случившемся. В 1969 году, абсолютно не сомневаясь в добросовестности сделки, картину приобрело семейство Лорел у одной престижной нью-йоркской галереи. В 1986-м, когда Лорелы выставили Сёра на публичный аукцион, музей Скейфа обнаружил картину и потребовал ее вернуть.
Следуя аргументам дела «Декларк», низший суд Нью-Йорка отверг в 1987 году притязания музея и пообещал Лорелам, что дело будет закрыто. Суд руководствовался прецедентом «Декларк» и пришел к выводу, что музей Скейфа не проявил должного рвения в попытках найти украденную картину. Но несколько месяцев спустя апелляционный суд отменил это решение, применив редкое правило «запроса и отказа». Апелляционный суд пришел к выводу, что срок для действия по возвращению украденной собственности начался только тогда, когда бывший владелец обнаружил украденную собственность, потребовал ее возвращения и получил отказ; не важно, проявлял ли бывший владелец должное усердие в поисках собственности, важно только, проявил ли он это усердие в своем требовании вернуть собственность сразу после ее обнаружения. Так как в данном деле музей Скейфа лишь недавно потребовал возвращения Сёра, а Лорелы сразу ему отказали, суд счел иск музея своевременным.
Лорелы не стали подавать апелляцию в Верховный суд Нью-Йорка, а это означало, что судье придется выбирать между двумя прецедентами – «Декларк» или «Скейф».
Соединяя воедино свои аргументы, чтобы склонить судью в пользу дела «Декларк», Мара продолжала просматривать все похожие дела, какие только могла найти. Она надеялась укрепить свою позицию как можно большим числом юридических прецедентов против любых неожиданных пробоин. Формально все изученные ею дела подтверждали лишний раз, что она действительно владеет весомой аргументацией, которая не рухнет под натиском оппонента или судейским внимательным взглядом, так что ее радость и уверенность росли с каждым часом. Но случалось и по-другому: в основе всех юридических процессов лежали человеческие истории, трагедии, породившие обращения в суд. Мара узнала о жертве Альфонса Шварца, который вынес многочисленные допросы нацистов, сделавших из него калеку, и все ради того, чтобы сохранить в тайне местонахождение семейной обширной коллекции фламандского искусства, но в конце концов узнал, что картины давно разграблены нацистами, а его братья убиты. Она прочитала о банкротстве Евы Блумер, истратившей семейное состояние до последней марки в попытке вернуть хотя бы один из бесценных этюдов Тьеполо отцовской коллекции. Ни одного этюда она так и не получила, несмотря на тот факт, что они находились в экспозиции маленького музея в Ницце. Мара прочитала о мучительном странствии Отто Штерна, который всю войну провел в концентрационных лагерях и лагерях для беженцев, а позже узнал, что эстампы эпохи Возрождения, которые он с таким трудом прятал в винном подвале у одного французского друга, разлетелись по всему миру благодаря нацистам. Несколько десятков лет он безуспешно пытался обнаружить местонахождение хотя бы одного эстампа, но в конце концов умер от сердечного приступа.
Эти личные трагедии выбивали Мару из колеи и возвращали к той минуте, когда она впервые ознакомилась с жалобой Хильды Баум и прониклась сочувствием к женщине. Раньше она испытывала душевный подъем, оттого что ей доверили это дело. Изо дня в день она засиживалась допоздна, и единственное, что удерживало ее от сострадания к истцам, – сложность построения защиты. Стараясь подражать Софии, Мара вновь и вновь сопоставляла аргументы и контраргументы. Ее увлеченность только способствовала большей сосредоточенности и стремлению к победе. Мара держала в секрете свою стратегию от Майкла во время деловых встреч, телефонных переговоров и ежедневного общения по электронной почте. Она хотела, чтобы он не нашел ни одного шва в ее аргументации, когда в конце концов она раскроет свои карты, и уже буквально ощущала вкус победы.
Однажды, когда Мара целиком погрузилась в дело «Декларк», в запертую дверь ее офиса начала рваться София.
– Выходи, Мара, я знаю, ты совершаешь очередной крестовый поход на дело «Баум», но должна же ты обедать.
Мара подняла голову и призадумалась, пытаясь вспомнить, успела она уже пообедать или нет, предыдущие несколько дней она перекусывала наспех за письменным столом, не отрываясь от дел. В животе у нее заурчало, поэтому она неохотно оставила работу и присоединилась к Софии. Они проследовали на еженедельный обед юристов, пышное мероприятие, проводимое фирмой с двойной целью: произвести впечатление на клиентов и предоставить возможность своим работникам пообщаться друг с другом.
Пока подруги наполняли тарелки, мимо них сновали коллеги, все вежливо здоровались, но никто не пригласил двух женщин к своему столику, никто не завел с ними беседы. Мара и София поддерживали со своими ровесниками якобы сердечные, но на самом деле прохладные отношения. Собратьям по ремеслу очень не нравилось, что эти две смазливые подружки на особом счету в фирме: им доверяли непосредственное общение с клиентурой, выступления в суде, появление на званых обедах с целью привлечь новых деловых партнеров и вообще их приглашали на любое светское мероприятие, требовавшее утонченности, которой зачастую не хватало остальным. Болтливые языки не ленились злословить, отчего вдруг этим подругам такая честь, хотя все домыслы были далеки от правды. Поэтому, не имея другого выбора, Мара и София уселись за стол корпоративных партнеров, хотя понимали, что тем самым подольют масла в огонь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Notes
1
Иконография – совокупность правил, которых должен придерживаться художник при изображении определенных (обычно религиозных или мифологических) лиц и сюжетов. – Здесь и далее примеч. перев., кроме особо оговоренных.
2
Господь с вами (лат.).
3
И с духом твоим (лат.).
4
Мантенья Андреа (1431–1506) – итальянский художник, представитель падуанской школы живописи.
5
Кастильоне Джузеппе (1688–1766) – миссионер, художник, жил и работал в Китае.