Изумрудный дом в приданое

Изумрудный дом в приданое

Конец декабря. Вместо пушистых хлопьев в преддверии Нового года бобруйчане получили слякоть под ногами и мокрый снег над головой. Что ж, ничего нового, мы уже привыкли к такой зиме. Да и не бывает у природы плохой погоды — так всегда говорит отец Димитрий. Вряд ли священники ошибаются. Я тоже стараюсь искать что-то светлое в окружающей меня серости по дороге до Изумрудного дома. Считаю шаги от последней ступеньки храма до первой ступеньки дома, спрятав нос в воротник пальто и опустив голову. Хвалю себя — сегодня успела на утреннюю службу (отец Димитрий говорит, что у меня хорошо натренирована сила воли), наверное, он прав, ведь очень хотелось понежиться в тёплой постельке рядом с Пуфиком на соседней подушке. Вряд ли бы я выбралась из-под одеяла, если бы моя воля была слабой.

Пуфик — кошка, которая прибилась два года назад на крыльцо храма, а я чересчур жалостливая (это тоже слова отца Димитрия), забрала её домой. Пуфик, потому что я думала, что это он, пока через пару недель тот не окотинился. Трое котяток было — такие же чёрненькие с зелёненькими глазками, как и мамка. Теперь я зову кошку Пуфа, но иногда забываюсь и по привычке Пуфиком. Котят раздала, как те глазки открыли, а кошку стерилизовала и оставила себе.

Я улыбнулась воспоминанию, поправив связанный бабушкой хомут. Помню, она смеялась: «Что ты, лошадь какая-то, чтоб хомут носить?!», поворчала, но всё-таки связала мне этот тёплый зимний атрибут. А шапки я не люблю, они колючие и постоянно на глаза сползают или вверх поднимаются, оголяя уши.

Я остановилась у крыльца — 436 шагов, поднялась по шаткой лестнице — вот бы её починили, сделали хотя бы бетонной, тогда бы уж не так страшно было по ней ходить, но, вероятно, пропадёт весь шарм старины, который так хотят сохранить. Подёргала ручку, а дверь оказалось запертой. Спустила рукавичку и взглянула на кругленький циферблат — без пятнадцати восемь. Я так боялась опоздать, что пришла раньше — как это на меня похоже. Отец Димитрий шутит: пунктуальность боялась её. А я просто ценю своё и чужое время, разве это плохо?

Я шмыгнула носом и вернула рукавичку на место. Подняла голову и удивлённо вздрогнула: передо мной стояли двое — молодые, красивые и так необычно одеты, совсем не по нашей погоде. На ней — изумрудное коротенькое пальтишко и такого же цвета берет, из-под пальто выглядывает чёрное кружево от платьица, а из-под берета — светлые длинные локоны, аккуратно завитые, будто девушка только вышла из салона. На ножках — ботиночки на шнурочках, а лодыжки тонюсенькие, я пригляделась — она даже без колгот. Я поёжилась, от одного взгляда на этих ребят холодок пробежал по спине.

Девушка, вряд ли намного старше меня, а мне в этом году исполнилось двадцать, держит под локоть парнишку. Тот гладко выбритый, в беретике с козырьком, тёмно-серые брюки на подтяжках, а на плечи накинут расстёгнутый пиджак. Стоят оба, словно на дворе весна, и смотрят на круглое окно дома.

— А ещё нет никого, — выдавила из себя я. — Вы по к-какому вопросу и к кому?

Девушка посмотрела на меня и как-то отстранённо улыбнулась. Меня промурашило от этой улыбки. Так улыбаются душевнобольные или маньяки — люди, которым уже нечего терять.

— Приходите позже... — сказала я, но мне снова никто не ответил.

Они смотрели только на дом да друг на друга. Наверное, тоже на торги, подумала я. Странно только, что в такую рань. А ещё страннее, что так легко одеты. Я пожала плечами и повернулась к двери лицом, вновь подёргав ручку. Будто бы дверь могла оказаться незапертой! Усмехнулась своей глупости и обернулась, а парочки уже и след простыл. И снова неприятный холодок пробежал от копчика до шеи. Не могли же они испариться, ведь только что стояли передо мной! Я выглянула с крыльца — нет нигде, как будто и не было вовсе. Огляделась по сторонам, в надежде заметить отдаляющееся изумрудное пальтишко девушки, но увидела приближающегося к дому Михалыча — один из руководителей проекта. Этот дом выставлен на торг, и уже месяц тут проходят смотры и принимаются участники конкурса.

— Ася! А ты уже тут! — радостно воскликнул он. — Вот бы все были такими пунктуальными. Давно ждёшь?

— Не, только подошла, — я отступила от двери, пропуская его.

Он повозился у замка:

— Заедает, зараза! Но это уже будут не мои проблемы, — пробубнил себе под нос Михалыч.

Дверь со скрипом отворилась.

— Не замёрзла? Чайку́?

Я покачала головой:

— Мне ещё в храм возвращаться, быстренько уберусь и пойду.

Михалыч кивнул и пропустил меня вперёд. Старый пол отзывался таким же скрипом, как и дверь, на каждый наш шаг, как будто шептал «уходи-и-и...», прогоняя незваных гостей. Что говорить про пол, когда в стенах дома зияли дыры, из которых сильно сквозило.

Я скинула пальто и хомут, натянула на платье фартук и взялась сначала за метлу. Странно, наверное, что молодая девушка по собственному желанию пошла работать уборщицей. Это я так наказывала себя...

Не знаю, что конкретно я ждала от религии, но исправно ходила на службы, даже утренние не пропускала, библию прочитала — с интересом, и подумывала о том, чтобы всю свою жизнь посвятить церкви и служению Богу. Но, как в большинстве случаев, когда человек выбирает религию, это значит, что его к этому привело искушение. В церковном понимании я нарушила три заповеди. Я влюбилась в своего преподавателя. Я сделала его своим кумиром, вдохновлялась им. И мне было сложно порвать эту связь даже тогда, когда я узнала, что он женат.

Я часто думаю о том, как сложилась бы моя жизнь и куда бы меня привела, поступи я по-другому — правильно, но этот каждый раз заканчивается мысленными обвинениями. Я виню то себя, то его. В таких случаях всегда виноваты оба. Только если я признала свою вину, он же остался при мнении, что ничего постыдного не сделал. Но кто кого соблазнил? Кто кого довёл до искушения? Я, у которой взрослый мужчина был первым, или он, кого дома ждала жена...

Отец Димитрий говорит, что я слишком строга к себе и не должна наказывать, ведь даже Бог не наказывает, но я всё равно не отступаю в своём намерении смыть с себя хотя бы те грехи, которые мне под силу. Я не могу вернуться в прошлое и изменить свои решения, которые привели к тем ошибкам, и не могу жить так, будто бы этого не было в моей жизни — не могу стереть воспоминания об этом. Я могу только вынести урок из произошедшего.

Уже три недели я хожу в этот дом, который так пугает меня — своим видом снаружи и состоянием внутри. Он словно живой — дышит в такт моему дыханию, шепчет что-то возле уха. Это как будто ещё одно наказание, которое я придумала для себя — идти туда, куда страшно.

Из потока мыслей и размеренного скольжения тряпки по полу меня вырвал стук каблучков по прогнившим доскам. Я выпрямилась и подняла голову. За столом сидел только Михалыч, к нему приближалась та самая парочка, которых я видела утром. Тук-тук-тук. Девушка так ловко переставляла худые ножки, как модель вышагивала по подиуму. Напротив стола оба остановились. Если их вижу не только я, значит, я не сошла с ума...

Михалыч отхлебнул чаю и уставился на них в таком же изумлении, каком была я при первой встрече с ними.

— А вы к кому? — спросил он.

— Я хочу вернуть свой дом, — произнесла девушка. Голос её был сиплый и совсем не подходил утончённому образу. И акцент какой-то странный — ненашенский.

Парень всё время молчал. Казалось, он просто застыл.

— А-а! — спохватился Михалыч, — вы на конкурс! Частное лицо или физическое?

Незнакомцы переглянулись.

— Конкурс? — переспросила девушка, взглянув на Михалыча. — Что такое «конкурс»?

Её акцент стал отчётливее. Я непроизвольно уши развесила и перестала водить шваброй по полу. Михалыч, дохлёбывая свой чай — пить холодный он не любил, протянул девушке листок с условиями конкурса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.