Прощальный поклон ковбоя

Steve Hockensmith

ON THE WRONG TRACK

Copyright © (As Revised) Steve Hockensmith, 2023

All rights reserved

© (As Revised) Steve Hockensmith, 2023

© А. В. Александров, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление

Как всегда, посвящается Мар

Пролог,

или Навстречу неприятностям

Мало что способно так быстро испортить удовольствие от созерцания природы, как звуки рвоты. Разве можно наслаждаться великолепием творения, когда рядом с тобой кто-то харкает, как кошка, отрыгивающая погадку?

Поэтому, несмотря на окружающую со всех сторон застывшую поэзию – последние лучи вечернего солнца, которые льются из-за далеких гор и окрашивают неприветливые солончаковые просторы пустыни в нежно-розовые тона сахарной ваты, и так далее и тому подобное, – вместо созерцания красот мне пришлось заниматься крайне далеким от поэзии делом: хлопать по спине брата, который, перегнувшись через перила, расцвечивал проносящиеся внизу рельсы гораздо менее приятными для глаза красками.

Мне не доводилось пересекать океаны, и я никогда не видел, как страдают от морской болезни, но, думаю, примерно так же. Железнодорожная болезнь сразила Старого еще до выкрика кондуктора: «Посадка заканчивается!»

– Лучше? – спросил я, когда брат немного отдышался.

Густав кивнул, но тут же снова ухватился на перила и продолжил с того же места, где остановился. Я вздохнул и принялся снова похлопывать братца по спине, надеясь, что из обзорного вагона никто не выйдет, чтобы обозреть нас.

В конце концов Старый совершенно иссяк и спазмы прекратились. Тем не менее он так и остался висеть на перилах, с тоской глядя на рельсы, стрелой уносящиеся в темноту, что сгущалась на востоке.

– Можем сойти на следующей станции, – предложил я.

– Вот еще, – буркнул Старый, как я и ожидал.

В то время как разумные мужчины стремятся к карьере банкира, адвоката, воротилы бизнеса, а то и президента Соединенных Штатов, мой брат поставил перед собой гораздо более возвышенную в его представлении цель. Он вознамерился стать сыщиком. И не просто сыщиком, а сыщиком с большой буквы, как великий Шерлок Холмс, ныне покойный. Конечно, никто в жизни не принял бы парочку наемных ковбоев вроде нас за владеющих дедуктивным методом джентльменов, однако благодаря сочетанию упрямства (особенно у моего брата) и удачи (точнее, целого ряда неудач) нам все же удалось устроиться сыщиками… или вроде того.

Мы находились в поезде в качестве секретных агентов, инкогнито, как герои грошовых романов, что мажутся гримом, надевают парики и прикидываются итальянскими торговцами рыбой или кем-нибудь еще в том же духе. Наша скромная маскировка ограничивалась вымышленной фамилией и чистой одеждой, и все равно я чувствовал себя неловко – как мальчишка, которого сестры уговорили вырядиться в девчоночье платье.

– Очень тебе сочувствую, – сказал я. – Зато, может, поймешь теперь, каково мне. Меня с самого начала тошнит от всей этой затеи.

Старый посмотрел на меня молча, но взгляд его говорил без всяких слов.

«Есть простой выход, – читалось в нем. – Брось все это».

Я поднял в ответ бровь, что означало: «Может, и брошу».

Брат пожал плечами и отвернулся: «Нет, не бросишь».

Я сдался и, выругавшись, пнул перила.

Конечно, далеко не дебаты Линкольна и Дугласа[1], но, с другой стороны, особого красноречия нам и не требовалось. Когда столько лет бродяжничаешь вместе, как мы с братом, для споров уже не нужны слова: один многозначительный взгляд заменяет десять минут препирательств.

Это вовсе не значит, однако, что я когда-либо лишал брата удовольствия наслаждаться музыкой моего голоса. Пусть взгляда и достаточно, однако хорошая долгая перепалка дает гораздо большее удовлетворение.

– Ну и ладно, давай, тяни блевотину до самого Окленда. Что остается делать, если ты не слышишь благоразумный голос собственного желудка? Придется сидеть себе тихонько и наслаждаться видами.

– Ну и прекрасно, – проворчал Старый. – Тихонько сидеть у тебя получается лучше всего, а? Я, в отличие от тебя, ищу возможность заняться делом.

– Да неужели? – протянул я, собираясь возразить, что сейчас сам займусь делом: пну Густава как следует по заднице.

Но меня прервал глухой удар. Звук донесся откуда-то снизу, и я перегнулся через перила рядом со Старым как раз вовремя, чтобы увидеть большой темный округлый предмет, вылетевший из-под вагона. Этот предмет крутился на лету, и в какое-то мгновение не только я вылупился на него, но и он вылупился на меня.

Потому что у него были глаза. А также нос, рот, уши и усы.

Это была голова мужчины.

Теперь уже мне скрутило живот. Мой брат, с другой стороны, получил ту самую возможность заняться делом… во всяком случае, так он решил.

Глава первая

Бродяги в седле,

или Два ковбоя пересекают три штата, но не находят работы

Потратив весь последний год на чтение детективов, я отлично знаю, как они должны начинаться. Некто приходит в контору главного героя или в гостиную – если главный герой мистер Шерлок Холмс – и выкладывает душещипательную историю. В ней может содержаться чуток крови, а также несколько загадочных деталей, смысла в которых не больше, чем в попытке взнуздать облако дыма. К примеру, девушка находит отца мертвым в постели, на лице у него улыбка, в грудь воткнут кинжал из чистого золота, а на голове стоит миска окровавленных грецких орехов. Сыщик кивает, отправляет девушку восвояси, поворачивается к другу – обязательно должен быть друг! – и произносит что-нибудь вроде: «Разрази меня гром, Дикки, это самый таинственный случай в моей практике!» После чего герои вдвоем направляются на ореховую ферму и – бац! – начинается детектив.

Так что мне, видите ли, несколько сложно объяснить мое столкновение лицом к лицу с летучей головой. Да, история явно детективная, но начать ее как следует никак невозможно: нет ни конторы, ни гостиной, ни кровавых орехов. Нет даже настоящего сыщика. Все, что у меня есть, – неграмотный ковбой, вообразивший себя Холмсом прерий, и его далеко не столь амбициозный напарник.

А напарник, кстати говоря, это я: Отто, он же Верзила Рыжий, Амлингмайер. Тогда как парень с грандиозными идеями на свой счет – это мой старший брат Густав, на коровьих тропах больше известный как Старый Рыжий. Нет, он вовсе не седобородый трухлявый пень, бубнящий о ревматизме и временах Гражданской войны: Густав стар духом, а не годами. Ему всего двадцать семь лет, но, судя по угрюмому виду, каждый год для него – очередной тяжелый мешок, навьюченный на спину.

Впрочем, в последнее время братец стал чуть менее угрюмым, возможно потому, что наконец нашел в нашем скорбном мире нечто интересное для себя. Это произошло около года назад, летом 1892 года. Мы перегоняли скот, и однажды вечером у костра десятник вытащил журнал с рассказом под названием «Союз рыжих», и его герой Шерлок Холмс стал для Густава Моисеем, Эйбом Линкольном и Санта-Клаусом в одном лице. Мало того что брат снова и снова заставлял меня перечитывать ему этот рассказ (у самого Густава знакомство с алфавитом заканчивается где-то на букве «джи») – ему требовались все новые и новые детективные истории. Так мы познакомились с Ником Картером, Кингом Брейди, Стариной Сыскарем и прочими героями грошовых романов. Но по-настоящему мой брат уважал только Холмса. Даже так называемые детективы из прерий, ковбои-пинкертоны вроде Чарли Сиринго и Берла Локхарта, Старого не впечатляли.

«Ловить конокрадов и прочих мазуриков не так уж трудно. У большинства этих бедолаг мозгов не наберется и с наперсток, – уверял он. – А вот мистер Холмс – тот имеет дело с парнями поумнее… Да только у него и у самого ума поболее».

Вскоре братцу стало мало просто слушать рассказы и рассуждать о Холмсе – он начал ему подражать. Расследовать. Делать дедуктивные выводы.

Из-за чего мы огребли целую кучу неприятностей.

Тем не менее, когда Густав решил попробовать себя в роли профессионального сыщика, я не дрогнул. Мне случалось наблюдать, как он применял дедуктивный метод для разгадки настоящих тайн, и зуб даю: щелкал он их как орешки. Кроме того, я был обязан Старому, и очень многим. Если ему охота поиграть в сыщика, то я, по крайней мере, могу изобразить его партнера.

Увы, кроме меня в эту игру больше никто не хотел играть. У детективного агентства Пинкертона есть двенадцать контор в штатах Монтана, Вайоминг и Айдахо, и за май и июнь мы со Старым обошли их почти все. Вакансий для нас не нашлось.

А вот чего нашлось в избытке, так это презрения к безработным ковбоям. Ближе всего к возможности заработать мы подобрались на территории Юта, где начальник отделения Пинкертона в Огдене, мерзко хихикая, сказал, что постоянно ищет таких вот «никчемных бродячих всадников» вроде нас – потому что за их голову назначена награда.

– Сколько нам еще скитаться, Густав? – спросил я, когда мы заливали это последнее унижение пятицентовым пивом. – На оставшиеся деньги мы можем заехать еще в несколько городков, но дедуктивная работа, которую ты пытаешься найти, есть, наверное, только в Нью-Йорке, или в Лондоне, или в Бельгийском Конго… Ну извини: дотуда мы не доберемся.

– Пока и не надо лезть так далеко, – возразил Старый. – Здесь Солт-Лейк-Сити в двух шагах. Почему бы не попытать счастья там?

– А дальше?

Брат пожал плечами.

– А дальше попробуем снова где-нибудь еще. А потом еще где-нибудь, и еще, если надо. Неважно, сколько раз мы свернем не туда: рано или поздно выйдем на верную дорогу. Главное – не останавливаться и продолжать искать ее.

Я мог бы посмеяться над тем, что Густав Амлингмайер, которому в каждой ложке меда видится бочка дегтя, вдруг читает проповеди о том, как важно не терять надежду. Но братец первым отпустил колкость и вдобавок больно задел меня за живое:

– Сдаваться плохо, Отто, но есть кое-что и похуже: когда даже попробовать кишка тонка.

– Все у меня с кишками в порядке, – запротестовал я. – Просто не люблю, когда их из меня вытягивают.

Старый нахмурился, закатил глаза и покачал головой – быстрый, давно привычный жест, означавший у него «опять отговорки». Возможно, дело в том, что его, столь упорно преследующего свою мечту, бесило мое прохладное отношение к собственному будущему.

Не так давно я решил: если уж Густав собирается стать доморощенным Шерлоком Холмсом, то мне самой судьбой предначертана роль его биографа – доктора Ватсона. Я всегда любил травить байки, и мне не составило особого труда взяться за перо, чтобы изложить любительские сыщицкие приключения моего брата на бумаге.

Однако набраться храбрости и сделать что-то со своей проклятой писаниной оказалось далеко не так просто.

– Нельзя же вечно таскать с собой эту кипу бумаги. Пожалей хотя бы лошадь, если себя не жалко, – проворчал Старый. – Чего ты ждешь? Что напишут из «Харперс» и сами попросят у тебя рукопись?

Я поднял стакан и сделал медленный длинный глоток пива, укрывшись за шапкой пены. Глотая, я молился о вмешательстве какого-нибудь случая: пьяная драка, паника на улице, зов трубы архангела Гавриила, все что угодно. Но так и не дождался. Оставалось только ответить брату или утонуть в пиве.

– Ну? – подтолкнул меня Густав, как только я оторвался от стакана.

– Мне просто нужно еще немного времени, чтобы подумать, вот и все.

– О чем тут думать? Книга готова.

– Да, но, может, стоит ее чуточку ужать. Я же тебе ее читал, и ты сам сказал, что немного занудно.

– Как и ты сам, но я же не держу тебя связанным в седельной сумке.

Я снова отхлебнул из стакана, но там осталась только пена, и пауза вышла короткая.

– Слушай, – сказал я, – мы уже об этом говорили. Просто… жду удобного момента.

– Так и просрешь свой момент.

Я вздохнул. Бывали дни, когда братец не произносил ни единого слова, за исключением «осторожно, сусличья нора» и «здесь и заночуем», или когда извечный походный рацион из бобов и пеммикана приводил к неизбежным последствиям: «Ого, ну и залп!» Однако если речь заходила о моей робости как начинающего писателя, Густава было не заткнуть.

– Кстати, насчет посрать… – начал я, намереваясь соскочить с темы трусости наиболее подобающим способом: сбежать.

Но ретироваться не понадобилось, так как произошло давно чаемое мной вмешательство: повод сменить тему наконец явил себя в виде тощего морщинистого старика, напоминающего кусок вяленого мяса, который направился к нам от стойки бара. Я бы сказал, что дед пьян в стельку, но, пожалуй, одной стельки тут бы не хватило. Лишь чудом он не рухнул прямо на столик, но ему все же удалось, покачиваясь, остановиться чуть не доходя.

– Привет. – Ему пришлось сделать заметное усилие, чтобы выговорить это простое слово одеревеневшим от виски языком. – Я вас помню.

– Я тоже тебя помню, – кивнул я, не пытаясь сделать вид, будто бережно храню в памяти нашу встречу.

Утром мы видели этого типа в конторе Пинкертона: старикан лет шестидесяти с кислым лицом сутулился над письменным столом в дальнем углу. Мне и самому когда-то довелось немного поработать в конторе – клерком в зернохранилище в Канзасе, – и я отнес пожилого зануду к хорошо знакомому типу: вечно недовольный бездельник. Таких сколько угодно и среди ковбоев, но, кажется, особенно часто они сидят по темным углам в конторах.

Старик не проронил ни слова, пока его босс измывался над нами, и лишь угрюмо хмыкнул, когда я упомянул, что знаменитые пинкертоны, те же Чарли Сиринго и Берл Локхарт, начинали как и мы: никчемными бродягами. Теперь я не ожидал ничего другого, кроме новых насмешек над нами, и готовился выслушать от нового знакомца прибереженную с утра издевку.

Видимо, эти ожидания достаточно ясно читались у меня на лице, потому что старик попытался изобразить приветливую улыбку. Подобное выражение радушия с непривычки стоило ему немалых усилий: лицо у него обветрилось и задубело, и от растягивания губ кожа едва не заскрипела.

– Может, я сумею вам помочь. – Слова выползали у него изо рта медленно и тягуче, как овсянка. – Понимаете… я Берл Локхарт.

– Тот самый Берл Локхарт? – изумился Густав, оглядывая его с ног до головы.

Стоявший перед нами персонаж ничуть не походил на героя романа – разве что речь там шла о параличном конторщике или пьянчуге-газетчике. Потертые штаны, заляпанная чернилами рубашка, плохо повязанный галстук и мятый полинявший воротничок первым делом наводили именно на такие мысли. Только одна деталь намекала на некоторую лихость: револьвер 44-го калибра с перламутровой рукояткой, болтающийся на бедре. Оружие смотрелось на старике так же нелепо, как женские панталоны на бычке.

– К вашим услугам. – Кривая ухмылка старика стала шире.

– Счастлив наконец-то познакомиться лично, Берл. – Я протянул ему руку. – Странно, что мы не встретились раньше. Видишь ли, я Буффало Билл, а это вот Энни Окли[2].

Старик словно окаменел. Он перестал покачиваться, моргать и даже дышать; живыми остались только губы, сжавшиеся в тонкую щель, которая перерезала лицо на манер туго натянутой колючей проволоки, и правая рука, которая не поднялась навстречу моей, а поползла вниз, к рукоятке револьвера.

Внезапно передо мной оказался совершенно другой человек – не столько отощавший, сколько очистившийся от всего лишнего, так что остались только жилы, кости и ожесточение. И этот новый, намного более устрашающий тип действительно показался мне смутно знакомым. Я вспомнил изображения Берла Локхарта, виденные в газетах и журналах. Если добавить морщин и щетины, убрав мясо и мускулы… Господи, это и правда он!

Перед нами стоял тот самый человек, который вступил в перестрелку с братьями Джеймс, подружился с Билли Кидом и предал его, а еще уложил под земляное одеяло больше конокрадов, грабителей и бродяг, чем любой другой служитель закона на всем Западе.

Это был не просто человек. Это была живая легенда… А я практически плюнул ему в лицо.

И теперь он намеревался плюнуть в лицо мне – свинцом.

Глава вторая

Локхарт,

или Из огня да в полымя

Я не просто сморозил глупость – она грозила стать последней в моей жизни. Берл Локхарт славился тем, что быстро вспыхивал, как порох, и еще быстрее стрелял, и, похоже, мне предстояло убедиться в этом на собственной шкуре.

– Ох-х, – прохрипел я, настолько обескураженный промахом, что обычно бойкий язык застрял у меня в глотке, точно горсть опилок. – Э-э.

К счастью, мой обычно молчаливый брат внезапно разговорился.

– Простите, мистер Локхарт, Отто вовсе не хотел вас обидеть. Видите ли, у него просто голова иногда не дружит с языком. Мы будем очень рады, если вы присядете к нам и позволите вас угостить.

– Да-да, сэр, – поспешил вставить я. Руку, протянутую навстречу Локхарту, который так ее и не пожал, я поскорее повернул ладонью вверх и предложил Берлу сесть. – Для нас будет честью пропустить с вами стаканчик.

Не знаю, помогли бы нам простые извинения, но извинения, сдобренные обещанием алкоголя, Локхарт принял благосклонно.

– Ну что ж… ничего страшного, – пробормотал он, опускаясь на свободный стул рядом со мной. На лицо старика вернулась улыбка, хотя уже не столь широкая и с оттенком горечи. – Кто узнает старого Берла Локхарта в этой сбруе?

Действительно, в мятом конторском костюме – не говоря уже о щетине и мутных глазах – Локхарт вовсе не походил на галантного ковбоя-детектива, каким его изображали в журналах. Однако в грошовых романах сыщики то и дело выдают себя то за просоленных морских волков на деревянной ноге, то за слепых нищих, то еще за кого, – может, и сейчас Берл специально вырядился таким образом.

– Скажите, мистер Локхарт, – я подался к нему поближе и понизил голос, – вы что, маскируетесь?

Локхарт поднял на меня кустистую седоватую бровь, видимо пытаясь понять, не насмехаюсь ли я снова.

Убедившись, что я говорю серьезно, он угрюмо хмыкнул и согласился:

– Пожалуй, можно и так сказать. На дворе новый век, парни. Одного пороха и храбрости уже мало: сейчас всем подавай «ключевые улики», «дудукцию» и прочие штучки. Теперь у настоящего сыщика должно быть в рукаве больше трюков, чем у чертова фокусника из шапито. Грим, хреновы увеличительные стекла, колбы, горелки и прочая том-эдисоновская дребедень. Надо, мол, быть современным. Все должно быть по науке. – Локхарт продемонстрировал нам свое отношение к новомодной научности, харкнув на пол. – Задницы надушенные, – добавил он на случай, если мы не поняли. – Ладно… где выпивка-то?

Хотя у брата из ушей буквально вырвался пар от вскипевшей крови, Старый оставил косвенное оскорбление в адрес мистера Холмса без ответа.

– Что будете пить? – спросил он.

– Виски. Два, чтобы было чем запить.

Густав повернулся ко мне и кивнул в сторону стойки:

– Ну, ты слышал.

В обычных обстоятельствах я бы откинулся на спинку стула, забросил ноги на стол и сказал: «Конечно, слышал… и мне то же самое». Но поскольку обстоятельства были не совсем обычные и крайне неловкие, пришлось воздержаться, чтобы не подливать масла в огонь.

– Два виски, сию минуту, – жизнерадостно подтвердил я, вскочил и направился к стойке.

Потный, с отвисшим брюхом бармен вовсю пялился на наш столик, поэтому, сделав заказ, я спросил, действительно ли угощаю выпивкой самого́ великого Берла Локхарта.

– Да, это он, Локхарт… хотя насчет «великого» не скажу. – Бармен извлек два немытых стакана и принялся наполнять их коричневатой, воняющей перцем жидкостью, которую бесстыдно выдавал за виски. – Заявился сюда еще вчера днем с двумя пинкертонами из местных. Да и заночевал бы здесь, на полу, если бы они его не выволокли.

– Не говорил, зачем приехал в город?

Бармен покачал головой.

– Сказал только, что по какому-то секретному делу… но сам не стал секретничать. Я сперва подумал, что шпик вынюхивает Майка Барсона и Оги Уэлша, раз уж за их головы обещали награду по десять тысяч. За последние шесть месяцев ребятки грабанули четыре поезда недалеко от Огдена, и некоторым кажется, что отсюда и надо начинать охоту.

К упомянутым некоторым относились почти все газеты страны. Компашка Барсона и Уэлша, она же банда Лютых, той весной остановила столько поездов Южно-Тихоокеанской железной дороги, что им впору было вступать в профсоюз железнодорожников – мы со Старым в поисках новых рассказов о Шерлоке Холмсе уже натыкались на книжонки с названиями вроде «Барсон и Уэлш: робингуды железных дорог». Наши родители были фермерами, поэтому мы не питали нежных чувств к железным дорогам и не особенно переживали, что ЮТЖД не удается выдернуть эту занозу. Я даже скорее был на стороне занозы.

– М-да, не думаю, что Лютым стоит особенно переживать по поводу Локхарта, даже если он их догонит, – сказал я бармену.

– Это точно. Только глянь на него.

Мы украдкой покосились на проспиртованного пинкертона, который распинался о чем-то перед моим братом, не удостаивая нас внимания. Интерес Локхарта был целиком и полностью сосредоточен на стаканах, стоявших на стойке передо мной. Он буквально пускал слюни.

– Ему только бы самому поскорее догнаться, – заметил бармен.

– Раз так, не буду заставлять его ждать.

Я бросил на стойку пару монет, сгреб стаканы и двинулся обратно к столику.

Когда я подошел, Локхарт вещал что-то про «Джей с крестом» – техасском ранчо, где мы с Густавом работали несколько лет назад. Как оказалось, Локхарт сам отпахал там один сезон перед тем, как заделаться пинкертоном. Общие воспоминания расположили старика к нам, и он принялся занудно, в мельчайших подробностях описывать само ранчо и окружающую его местность, которую мы знали не хуже, а то и лучше него. Я поставил перед ветераном сыска стаканы, сел и стал старательно изображать интерес.

– Эх, были времена, парни, – завершил Локхарт пространный рассказ о перегоне скота, которым мы со Старым и сами занимались все последние годы. – Ни тебе колючей проволоки, ни железных дорог. Теперь все изменилось… и перемены уже не остановить.

Локхарт собрался было опять харкнуть на пол, но передумал и решил перебить горечь во рту, высосав последние капли виски.

– Господи, – вздохнул он, – сплошь перемены и перемены, конца-краю не видно.

– Людям тоже надо меняться, – возразил Старый.

– А это как понимать? – резко перепросил Локхарт, несмотря на только что заплетавшийся язык.

Я поспешил разъяснить замечание Густава, пока брат не испортил дело честным ответом.

– Да мы сами только об этом и думаем, мистер Локхарт. Пора менять работу – вот как вы в свое время. Скот перегоняют все меньше и меньше. Бродячие ковбои вроде нас больше нигде не нужны. Вот мы и решили попытать счастья в «Пинкертоне». Если такой славный ковбой, как Берл Локхарт, поменял профессию – ну, может, и у нас получится.

Конечно, Берл Локхарт был так же далек от страсти Старого к детективничанью, как волосы у меня на заднице от марша Шермана[3]. И Локхарт без труда дедуцировал бы это, если бы заметил, как брат злобно уставился на меня в тот момент.

К счастью, пожилому пинкертону и так уже было на кого уставиться: к нашему столику приблизился щегольски одетый тип в котелке.

– Пора, Локхарт, – объявил он. – Он уже здесь.

– О, явился не запылился? – огрызнулся Локхарт. – Ну, пусть подождет минутку, черт его дери, я еще не закончил с ребятами. – Он принялся шарить по карманам, но на свет появлялись лишь комки свалявшейся пыли и труха, и лицо старика начало наливаться краской. – Дайте же кто-нибудь карандаш, мать вашу.

Хлыщ в котелке достал из кармана жилетки клочок бумаги и огрызок карандаша, и Локхарт выхватил их у него, выругавшись себе под нос.

– Да-да, сэр… у старого Берла Локхарта еще есть друзья… – бормотал он, чирикая карандашом.

Закончил он эффектно: поставил несколько точек, вонзая карандаш в стол, как нож. Затем сунул бумажку мне и, покачнувшись, встал.

– Вот! Простите, устроиться в «Пинкертон» помочь не могу. Честные старомодные служители закона вроде меня, привыкшие обходиться револьвером, этим крючкотворам больше не нужны. Но уж поверьте мне: с такими соплежуями и связываться не стоит.

Пронзив взглядом прибывшего за ним посланца, старик сунул огрызок карандаша к себе в карман и побрел прочь.

– Спасибо вам, мистер Локхарт! – крикнул я ему вслед, еще даже не зная, за что именно благодарю.

Хлыщ задержался рядом со мной и братом. Слегка сдвинув котелок на затылок, он смерил нас холодным взглядом.

– Хотите стать пинкертонами?

– Хотим, – подтвердил Старый.

Тот покачал головой и фыркнул.

– Лучше телятам хвосты крутите, ковбои. – И он пошел вслед за Локхартом к двери.

Я уже собирался объяснить, чем лучше заняться ему или, точнее, что именно засунуть себе под хвост, но Густав осадил меня, ткнув локтем под ребра.