Запоздалые цветы. Непридуманные истории

© Семён Ходоров, 2020

ISBN 978-5-0051-3778-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

В черновом варианте эту книгу планировалось назвать простым и незатейливым названием «Рассказы». Когда же моя милая внучка Николь увидела это заглавие на экране компьютера, она воскликнула:

– Дедушка, почему рассказы, а не истории, которые ты мне всегда рассказываешь перед сном.

По этой причине в подзаголовок книги и вынесено название «непридуманные истории». Они, и в самом деле, почти непридуманные, и базируются на реальных фактах и событиях, произошедших с героями моих повествований в 70—90 годах прошлого столетия. С одной стороны, это были годы моей незабываемой молодости, а с другой, этот период характеризовался феноменальными и исключительными моментами, которые современная история уже не воспроизведёт. Поэтому, надеюсь, что нынешней молодёжи будет познавательно окунуться в прошлую жизнь своих родителей на фоне эпохальных реалий того времени.

По жанру написания эти истории мало похожи на задуманные рассказы. Просто, насыщенное и многофакторное бытие моих героев не укладывалось в формат короткой зарисовки. Вместо них получились небольшие повести. В них мои современники предстают перед читателем в проекции, зеркально отражаемой обыденной жизнью. Приятного и доброго Вам знакомства с моими героями, дорогой читатель!

Запоздалые цветы

Черноморские волны неторопливо разбрызгивали свои белесые локоны на балюстраду уютного ресторанчика, затерявшегося на одесском пляже «Аркадия». За одним из столиков, небрежно покрытых красно-шашечной клеёнкой, заметно выделялись две стройные высокие девушки. Пара прозрачных фужеров и серебристая бутылка лёгкого «Мартини», празднично возвышающая на столике, ненавязчиво намекала на неординарность события, которое отмечали эти две прекрасные леди.

– Ну, Танюша, – провозгласила её русоволосая подруга, – давай, наконец, выпьем за то, что двери храма науки, которые открылись перед нами пять лет назад, благополучно закрыли свои дубовые своды.

– Да, Наташка, – вторила ей черноглазая брюнетка, – мы пьём за нас с тобой, за законченное высшее университетское образование.

В это, окроплённое солнечными лучами, утро девушкам вручили, ещё пропахшие свежей типографской краской, темно-синие корочки дипломов об окончании геологического факультета Одесского университета.

– Что сказать, Татьяна, мы с тобой начинаем настоящую жизнь, все трудности позади, перед нами маячит светлое будущее.

– Нет, Наташа, ты не понимаешь, что произошло. Нудные коллоквиумы, постылые семинары, бесконечная вереница лекций, экзаменационные сессии – всё это кануло в Лету. Впереди настоящая жизнь, в которую мы сейчас окунулись.

В этот момент, пышущие загорелой красотой, девушки весьма туманно представляли, что же такое настоящая жизнь. Они ещё не понимали, что именно студенческие годы с масштабным форматом «от сессии до сессии» и являлись незабываемым фрагментом как сегодняшнего, так и завтрашнего бытия. В этот формат неповторимым образом вписывались не только свежий и притягивающий вкус накопления знаний, не только крутой и захватывающий серпантин собственного становления, а и нежный трепет прикосновения к новому и необычному. Именно здесь, в университетском храме, в суетливой поступи студенческих буден всегда преобладало слово «впервые». Первый капустник и первый КВН, первый сабантуй в общежитии и первая практика, первый поцелуй и первый необременённый секс. И, самое главное, никем не спланированное, святое студенческое братство. Ещё наши милые девушки не знали, что настоящая жизнь с её непредсказуемыми ухабами и неожиданными рытвинами, с крутыми, полными неожиданностями, поворотами только начинается и начинается она именно сегодня.

Последние капли внезапно нахлынувшей летней грозы медленно ниспадали на брусчатку привокзальной площади. Душистый аромат белой одесской акации проникал даже на железнодорожные пути, с одного из которых скорый поезд должен был увезти Наташу в древний город Львов. Оттуда, из столицы западной Украины, ей надлежало прибыть в, затерявшийся в карпатских горах, небольшой посёлок Тисовец. Именно там располагалась геологическая экспедиция, в которой Наташе предстояло работать согласно университетского распределения. Посёлок располагался в живописной долине, окружённой покатыми вершинами лесистого хребта. В его труднораспознаваемом центре, в деревянном, похожим на большую избу, двухэтажном здании и размещалась контора экспедиции.

– Ты дывысь яка гарна билява дивчына будэ працюваты з намы, сподиваюсь мы знайдемо спильну мову, – радушно встретил Наташу главный геолог экспедиции Ярослав Степанович Гулько, кареглазый темноволосый, с пышными рыжими усами, мужчина. Он скороговоркой объяснил смущённой Наташе, что возглавляемая им экспедиция занимается разведкой месторождений нефти на карпатском плато и что она будет составлять геологические карты предполагаемых месторождений.

Наташу поселили в бревенчатой хате, где весёлая пышногрудая, кровь с молоком, моложавая разведёнка Маричка за небольшие деньги сдавала ей комнату. До сих пор снятся Наташе, выкрашенные в красный цвет, деревянные половицы и подмигивающие лики святых, изображённых на золотистых иконах. Девственно белый цвет потолок переходил в стены не под прямым углом, а плавным закруглением. И всё это на фоне, не сочетающихся друг с другом, колеров, обозначенных на различного рода половичках, подушечках и рушниках. Несмотря на некую несуразность, хаотичность и очевидную манерность гуцульского интерьера, Наташа явственно ощущала почти осязаемую энергетику, исходившего от этого необычного убранства. Целительная энергетика тут же испарялась, когда Наташа вспоминала, что в хате отсутствуют элементарные удобства. Понятие ванной комнаты в словесном лексиконе жителей Тисовца отсутствовало по причине её физического небытия. Водные процедуры приходилось осуществлять в широкой оцинкованной лохани. При этом вода предварительно нагревалась в эмалированном ведре на сельской допотопной печи. Казалось, что с неё вот-вот соскочит дурачок Емеля, известный герой сказочного русского эпоса. Идти в туалет на простоватом диалекте сельчан называлось «ходыты до ветру», что, впрочем, суперточно отражало суть происходящего процесса. Обдуваемое всеми ветрами, ветхое, убогое, наспех сколоченное из прогнивших досок и пропахшее выгребной ямой, строение меньше всего походило на приют спокойствия и вдохновения. А, скрипящие на полусорванных ржавых петлях, деревянные двери, подпираемые огромным коричневатом крючком, в любой момент готовы были унестись порывистым зимним ветром в снежное поднебесье.

Незатейливый сельский быт, который очень уж контрастировал с привычными городскими удобствами, вызывал у белокурой геологини совсем нелёгкое чувство плохо скрываемой досады. А тут ещё почти ежедневные маршруты в горы, сопровождаемые сырой тяжестью неуклюжих кирзовых сапог. При крутом подъёме на карпатское высокогорье крупные капли пота вероломно проникали под верхнюю и нижнюю одежды. Песенная романтика, воспеваемая струнными аккордами обгоревшей гитары, улетучилась в одночасье. Не было дымного уюта угасающего костра, не кичился смерековой вертикалью коричневатый альпеншток серебристой палатки. Не подскрёбывали душу, неизвестно куда улетевшие на волнах радиостанции «Маяк», слова геологического шлягера «Держись геолог, крепись геолог, ты ветра и солнца брат». И совсем не хотелось быть братом и, тем более, сестрой ветру и солнцу. Казавшиеся в университете таинственными и полными величавого смысла слова: минералогия, петрография, тектоника, стратиграфия приобрели будничный оттенок. Они ассоциировались с никогда не прекращающимися колючими карпатскими дождями и пронизывающими холодными ветрами, зарождающимися на скальных отрогах верховинских хребтов.

Неустроенность, вопреки романтической лирике известного барда Юрия Кукина, не заменяла городской уют изящной блондинке Наташе. Неоседлый быт не то, чтобы засасывал, он наводил страх, казался зловещим и ужасающим, а по ночам просто уводил девушку в беспросветный тупик. Ещё вчера Наташа, вытянув, обтянутые в чёрные ажурные чулки, красивые длинные ноги сидела с друзьями в кафе. Она небрежно выпускала дымовые колечки, исходящие от невероятно тонких коричневых сигарет «More», в разноцветную подсветку бара. Сегодня же по утрам она взгромождала на хрупкие плечи коромысло с вёдрами, из которых на непротоптанный снежный наст расплёскивалась, набранная в колодце, ледяная вода. А по, осточертелым своей безысходностью и обречённостью, зябким вечерам раздражённо соскабливала с ненавистных сапог заскорузлую болотистую грязь.

Окружающая жизнь из всего её красочного спектра выхватывала для Наташи только серые оттенки. Надо было что-то предпринимать, чтобы вырваться из этого тоскливого и мрачного беспредела. Для начала надо было найти надёжную жилетку, которую можно было бы окропить неутешными и гремучими слезами. Носителем спасительной жилетки оказалась подруга Таня. Наташа никогда не была сильна в эпистолярии и не любила писать письма. Но это письмо получилось на удивление длинным. Просто душевный дисбаланс, внутреннее отчаяние и крик вопиющего в пустыне об оказании помощи хорошо ложатся на бумагу.

Наташкины вопли и крики были услышаны. Её письмо застало Таню в крымском посёлке Привальное, расположенном у подножия Чатыр Дага, в шести километрах от Алушты. Отсюда, где базировалась изыскательская партия, стройная и хрупкая Татьяна прокладывала параллельные маршруты по горным ущельям, долинам, оврагам и лощинам. Она отыскивала максимальную обнажённость горных пород и отложений с целью последующего производства геологической съёмки. Романтическая геология для Татьяны начиналась с детского увлечения цветными камешками, которые она отыскивала на морском побережье, с обручевских и ферсмановских книг, с захватывающих кинофильмов о геологоразведчиках. А настоящая геология началась для неё здесь на горных тропах Крыма. Ведь невозможно стать геологом, изучая эту науку только по учебникам. Таня быстро усвоила, что геологами становятся только в экспедиции. Именно здесь в Крыму, где тёплое и ласковое море встречается с жёлтым песком, горячее солнце светит ярче, а шальные звёзды становятся ближе, Таня научилась работать на скальных обнажениях и производить геологическое картирование. За несколько месяцев блуканий по горным бастионам Чатыр Дага наша Танечка с помощью специального молотка переворачивала геологические страницы Крымских гор. За несколько месяцев летнего полевого сезона, карабкаясь по скалистым горным уступам, она пропустила через себя сто пятьдесят миллионов лет геологических эпох палеозоя, мезозоя и кайнозоя. В тихие душные южные ночи Танюше снился несметный клад, который она отыскала на своём крымском полуострове сокровищ.

База геологической партии, где трудилась Татьяна, располагалась всего в десяти километрах от цивилизации. Совсем рядом золотилась кипарисная полоса южного берега Крыма, планомерно застроенная санаториями, пансионатами и лечебницами. Там хаотично суетилась, отдыхающая от трудовой повседневности, курортная толпа, жаждущая шоколадного загара, нежного морского бриза и ненавязчивого южного адюльтера. В это воскресное утро, когда южное солнце просвечивало тонкую паутину бабьего лета, Татьяна была на пляже. Голубоватое бикини призывно обрамляло её пропорционально сложенную фигуру. На жгучую и обаятельную брюнетку всегда обращали внимание галантные и обходительные мужчины. Если её настроение соответствовало этому вниманию, то Танюша легко и непринуждённо закручивала с ними, ни к чему необязывающие, романы.

Но сегодня на нежное личико Татьяны стекали мелкие прозрачные слезинки. Её сердце непроизвольно сжималось при чтении Наташкиной жалобной исповеди, которая заканчивалась словесным воплем:

– Танька, милая моя, забери меня отсюда.

Таня хорошо знала свою подругу и умела читать между строк сумбурного и не очень цельного Наташкиного письма. Сидя на живописном, обласканном черноморской волной, алуштинском волнорезе, она поняла, что Наташа находится в тяжёлой депрессии и что необходимо, как можно скорее, выводить её из этого неприкаянного состояния.

Через полчаса Таня переступила порог междугороднего переговорного пункта, который находился недалеко от городского пляжа. Она заказала телефонный разговор с Пятигорском. В то время мобильные радиотелефоны ещё не грезились даже в самых смелых и фантастических сновидениях и телефонного междугородного соединения приходилось ожидать часами.

В Пятигорске жил и работал в должности начальника Северокавказского территориального управления геологоразведочных работ Танин отец. Кирилл Петрович Ладыгин, темноволосый высокий, хорошо сложенный мужчина, руководил геологической отраслью крупного кавказского региона. Сегодня Татьяна по праву занимала третью нижнюю ступень в землепроходческой династии своей семьи. Её дед, Пётр Ладыгин, уже в начале двадцатого века входил в состав участников экспедиции, открывшей месторождение апатитов на Кольском полуострове. Таня смутно помнит, как страшно боялась дедушку-геолога из-за чёрной окладистой бороды, подозревая, что это и есть истинный Карабас Барабас из известной детской сказки про Буратино. Танины воспоминания прервал резкий голос дежурной телефонистки:

– Кто вызывал Пятигорск, прошу зайти в пятую кабину.

Уже через несколько минут Таня услышала в трубке встревоженный баритон отца:

– Привет, Танюшка, ты здорова? Что-то случилось? Не так часто ты радуешь меня своими звонками.

– Ой, папочка, я тебя целую, целую и ещё раз целую. Я тебя очень люблю и безмерно скучаю. Со мной всё в порядке, чего не скажешь о моей подруге Наташе. Её надо немедленно спасать. И сможешь это сделать только ты.

Прерывая Танин монолог, телефонистка мелодично прокричала в трубку:

– Заканчивайте разговор, заказанные три минуты истекли.

Таня скороговоркой прокричала:

– Девушка, пожалуйста, добавьте ещё минуту, я доплачу.

И уже, обращаясь к отцу, добавила:

– Папочка, милый, сделай всё возможное, чтобы мою Наталью перевели в твоё управление. Я знаю, ты сможешь, ты просто обязан. Помоги ей, я очень прошу тебя.

Телефонная мембрана резко завибрировала, посылая последние звуковые колебания невидимому абоненту, и в трубке раздались прерывистые гудки, означая конец связи.

Кирилл Петрович хорошо знал свою энергичную и решительную, не всегда управляемую дочь. Он понимал, что если его, умеющая принимать самостоятельные и непростые решения, дочка просит о помощи, значит эта помощь действительно нужна.

Таниному отцу, используя своё высокое служебное положение, не составляло особого труда своим распоряжением зачислить Наташу в отдел инженерной геологии на производство камеральных работ. Тем более, что эта должность была вакантной и тем более, что она не предусматривала участия в тяжёлых полевых работах, что очень прельщало Танину подругу. В тоже время Кирилл Петрович понимал, что, согласно действующему законодательству, выпускник университета обязан был отработать три года по месту распределения. В этих условиях получить открепительный талон для перевода на другое место работы, не имея для этого весомых оснований, являлось трудноразрешимой задачей. А таких оснований у Наташи просто не было.

С другой стороны, в стране чётко работал механизм протекционизма. Функционировала эта машина как по горизонтали, так и по вертикали, практически на всех уровнях управленческой иерархии. Этому непростому и укоренившемуся явлению было весьма заурядное объяснение. Вероятно, кто-то с кем-то ходил в один детский сад, очевидно, кто-то с кем-то дружил в школе, может быть вместе служили в армии, вполне возможно жили по соседству в одном доме, а может, поди, знай, просто связаны родственными узами.

Вот и у Кирилла Петровича близкий друг и университетский однокашник служил в Министерстве геологии и был, представьте себе, даже членом его коллегии. Ох, как не любил Кирилл Петрович просить, пусть даже близкого друга, об одолжениях, тем более не совсем законных. Но чего не сделаешь ради любимой дочери. Звонок другу, и уже через неделю на столе у Наташиного начальника экспедиции, колоритного весёлого усача, Ярослава Степановича Гулько лежало письмо с грифом Министерство геологии СССР. В письме сообщалось, что Министерство считает целесообразным перевод молодого специалиста Натальи Николаевны Черкасовой в Северокавказское управление геологоразведочных работ.

Не прошло и двух недель, как, счастливая и окрылённая фантастическими надеждами, Наташа торопливо шагала по, поднимающимся к снежным кавказским хребтам, крутым улочкам Пятигорска. Дымчатая пролысина горы Машук и, зацепившиеся за неё, причудливые облака оттеняли розовый джемпер и светло-голубые джинсы русоволосой девушки, отыскивающей в запутанном лабиринте городских переулков геологическое управление. И вот, наконец, она перед, покрытой чёрным дерматином, массивной дверью с табличкой «Ладыгин К. П. – начальник управления».

Наташу неожиданно охватило буйное волнение, которое прервал хриплый голос, бальзаковского возраста, рыжеволосой секретарши:

– Девушка, вы куда, сегодня Кирилл Петрович не принимает посетителей, разве он назначал вам встречу?

У Наташи машинально сработал инстинкт самосохранения перед грозным цербером в чёрной юбке и она тут же ответила:

– Министерство геологии направило меня к вам на работу, вот, пожалуйста, официальное письмо.

Рыжая секретарша бегло прочитала, предъявленный Наташей бланк, быстро нажала какую-то зелёную кнопку и, окинув Наташу недобрым взглядом, прокричала:

– Кирилл Петрович, к вам тут просится некая Наталья Черкасова…

Приятный мужской баритон, неожиданно оборвав свою канцелярскую помощницу на полуфразе, проговорил по селектору громкоговорящей связи:

– Ирина Алексеевна, немедленно пригласите товарища Черкасову ко мне в кабинет и не окажите в любезности приготовить нам два кофе и, пожалуйста, что-нибудь к кофе.

Ошеломлённая секретарша стремительно выпорхнула из-за стола и приоткрыла перед опешившей Наташей двери хозяина кабинета.

Из-за массивного письменного стола поднялся импозантный сорокапятилетний мужчина. Сказать, что он был очень красивый, это значило бы не сказать ничего. Какая-то особая, хорошо сохранившаяся, юношеская грация и стать придавали ему такой шарм и очарование, которые можно было встретить отнюдь не у многих. Высокий рост, стройное подтянутое тело, широкие плечи и узкий таз – всё было идеально в нём. Как ни старалась Наташа, украдкой осматривая его внешность, но ни единого изъяна так и не отыскала. Становилось понятным, что этот представительный брюнет с выразительными зелёными глазами, одетый в светло-серые брюки и чёрную рубашку, мог свести с ума практически любую особь противоположного пола. Такая же участь не миновала и Наташу, которая напрочь забыла, что этот обаятельный, чуть ли не сошедший с голливудских подмостков, мужчина является родным отцом её лучшей подруги. Совсем не верилось, что он, по Танькиным рассказам, пробороздил не одну сотню километров таёжных троп Забайкалья, проводил геологическую съёмку заболоченной тундры Колымы и сейчас занимался разведкой ископаемых на Северном Кавказе.

– Здравствуйте, Наташенька! С приездом на наши кавказские просторы, надеюсь, что наше управление приобрело очень ценного молодого специалиста, – весело проговорил Кирилл Петрович, стремительно окинув Наташу острым изучающим взором.

Перед ним стояла высокая девушка с длинными светлыми, стального цвета, волосами. Она была прекрасно сложена, с изящной фигурой, навязчиво подчёркивающей, что всё при ней. Тонкие черты нежного лица, курносый носик, чувственные, немного пухлые губы придавали облику девушки туманный налёт нерастраченной сексуальности.

Кирилл Петрович вдруг явственно ощутил, что кровь в его сосудах побежала быстрее, а в висках застучали какие-то серебряные молоточки. Из добротно замаскированных глубин подсознания стала просачиваться, давно забытая, чувственность к этой красивой женщине. Кирилл Петрович, не совсем понимая, что с ним происходит, растерянно проговорил:

– Так вот, Наташенька, завтра приступаете к трудовой деятельности, вы зачислены в отдел подготовки проектов, вас ждёт интересная и увлекательная работа в области инженерной геологии.

– Даже не знаю, какие подобрать слова, уважаемый Кирилл Петрович, чтоб выразить свою глубокую признательность за то, что вы для меня сделали, – патетически прощебетала Наташа.

– Послушайте, Наташа, не надо ничего выражать, а если хотите благодарить кого-то, так это мою любимую дочь Татьяну, – не менее пафосно заключил Кирилл Петрович.

– Да вот ещё что, Наташенька, у нашего управления нет своего общежития. Я поручил своему заместителю по хозяйственной части снять для вас небольшую квартиру. Да вот беда, курортный сезон в разгаре, нет ни одной свободной жилой единицы. Прямо не знаю, что и придумать, – с грустью в голосе завершил свою тираду Кирилл Петрович.

– Ой, не волнуйтесь, пожалуйста, Кирилл Петрович. Мне не привыкать, переночую несколько ночей на железнодорожном вокзале или на автобусной станции, а там, гляди, и отыщется что-нибудь, – с напускной бравадой завопила Наташа.

Кирилл Петрович неожиданно бросил свой взгляд на, необычайно длинные, красивые и ухоженные Наташины ноги и, уже, помимо своей воли, не отрывая его от непревзойдённых женских нижних конечностей, отрывисто произнёс:

– Милая Наташа, неужели я произвожу впечатление человека, который позволил бы ночевать лучшей подруге своей дочери на улице в чужом и незнакомом городе. Может это прозвучит не совсем нравственно, но пока не подыщем вам квартиру, будете жить у меня. Возражения и отказы мною даже не рассматриваются, вот вам ключи, и мой водитель немедленно доставит вас туда. Всего хорошего, до вечера.

Залитая пунцовой краской Наташа, не оставляя себе время для возможного отступления, машинально зажала в руке связку никелированных ключей и стремительно выбежала из кабинета начальника управления.

У Кирилл Петровича выдался напряжённый день. Затянувшееся совещание с начальниками отделов, просмотр текущей почтовой корреспонденции, визирование и подпись различных документов, обсуждение с главным геологом стратегии поисковых работ на следующий год и, наконец, напряжённая получасовая телефонная беседа с заместителем министра. Он вытянул из помятой пачки третью и последнюю, запрограммированную на этот день, сигарету и жадно закурил. В полузашторенное кабинетное окно несмело проникали люминесцентные отблески городских фонарей. Ненормированный рабочий день незаметно угасал, назойливо намекая, что пора уходить домой.

Уже поднимаясь по лестничному пролёту к своей квартире, Кирилл Петрович вспомнил, что дома его ждёт пустой холодильник и что, как всегда, придётся ограничиться крепко заваренным чаем. Вдруг зигзагообразная молния пробуравила его мыслительные извилины. Кирилл Петрович напрочь забыл, что по ту сторону светло-коричневой двери, к которой он медленно подходил, должна находиться Наташа. Кирилл Петрович оцепенел, какое-то необычное, давно забытое волнение охватило всё его естество. Волевой и сдержанный, хладнокровный и много испытавший мужчина был взбудоражен и наэлектризован, словно нерадивый школьник перед выпускным экзаменом. Он не понимал, что с ним происходит, подсознательно догадываясь, что причиной этого непонимания является обольстительная длинноногая подруга его дочери.

Нельзя сказать, что Кирилл Петрович был обделён женским вниманием. Напротив, даже на улице обворожительные женщины бросали на его мужественное и привлекательное лицо весьма красноречивые взгляды. Однако, справедливости ради, он очень редко пользовался этим откровенным расположением к себе прекрасного слабого пола. Так уж получилось, что пять лет назад Кирилл Петрович, получив повышение по службе и вместе с ним трёхкомнатную благоустроенную квартиру, переехал в Пятигорск. И так уж сложилось, что его самая любимая женщина Светлана, являющаяся по совместительству законной женой, осталась в, построенном им, комфортабельном доме в Красной Поляне, недалеко от Сочи. Вот уже пятый год Света всё обещает переехать к нему, продолжая оттягивать время переезда на неопределённое будущее. Никак она не могла расстаться с любимой усадьбой, из резных окон которой открывалась великолепная панорама на остроконечные вершины кавказского хребта.