Венец одержимых. Золотые миражи Востока

Слаб человек, но сильны страсти его.

И рождают они великие грезы,

и бросают восторженных смельчаков

в священную битву за высшую справедливость.

И сгорают мужи подвига в ее жертвенном пламени,

и сметает холодный ветер времени

их прах в бездну забвения.

И лишь немногие любимцы судьбы

возносятся в звездный пантеон славы,

где творец иллюзий сплетает из их деяний

чудесную сказку прошлого.

Да прочтут ее живущие,

и да согреются их сердца

от негасимого огня страстей

этих странников вечности…

Долина чудес

Пестрый купеческий караван под мерный звон бубенцов спускался в обширную зеленую долину. Позади осталось пышущее жаром нагорье с редкими пучками сухой пыльной травы и проворными ящерками. Весь день путники вглядывались в далекий горизонт, надеясь увидеть тенистый островок, пригодный для отдыха. И лишь с наступлением вечера перед ними открылось райское место, о котором они не могли и мечтать.

Предводитель каравана с уверенностью человека, исходившего все пути мира, направился к большой чинаре, окруженной густым кустарником. Величаво-надменные верблюды и покладистые мулы почуяли близость живительной влаги и ускорили ход. И наконец, путешественники были вознаграждены за перенесенные тяготы: в густой тени чинары, среди сочной травы бил источник с прозрачной водой. Тут же начались обычные хлопоты по устройству временной стоянки. Слуги расседлывали животных, доставали припасы и ставили шатры для хозяев.

Ренье почувствовал свою ненужность среди шумной суеты и решил развеяться на благодатном просторе. Седобородый караван-баши выслушал просьбу юноши отлучиться от каравана, улыбнулся и одобрительно покачал головой:

– Молодость всегда ищет приключений, – он окинул долину внимательным взглядом. – А здесь есть, где разгуляться!

Ему нравился этот светловолосый франк1, присоединившийся к каравану с небольшим отрядом воинов. Он производил самое положительное впечатление: выказывал старшим должное внимание и был подчеркнуто обходителен даже со слугами. Стройная фигура, прямой взгляд и легкость движений выдавали в нем прирожденного воина, вызывая невольное уважение даже у повидавших мир людей. Предводитель повернулся к заходящему солнцу, всмотрелся в багровеющий горизонт и сказал:

– О, благородный рыцарь, разум требует соблюдать осторожность и не искушать судьбу понапрасну. Ночь вот-вот заберет власть у дня и тогда на свой промысел выйдут гули, – он понизил голос. – Это дети мрака в образе соблазнительных дев! Они подстерегают одиноких путников, очаровывают их своими прелестями и выпивают у них кровь!

Юноша содрогнулся от неприятного ощущения, но предупреждение не испугало, а скорее позабавило его. Очень уж эти коварные гули напомнили ему героинь восточных сказок, слышанных им здесь во множестве. Но он не стал спорить со старцем и учтиво ответил:

– Очень благодарен, почтенный шейх, за мудрое остережение. Прогулка не займет много времени, и я вернусь до наступления темноты…

Арабский скакун легко взял с места и через несколько шагов перешел на резвый галоп. Молодая сила неудержимо несла его в неведомую даль. Мягкий ковер из густых трав с яркими диковинными цветами послушно ложился под его копыта. Всаднику передалось азартное настроение коня, он с удовольствием вдыхал напоенный душистыми ароматами воздух и беззаботно мчался вперед.

Вдруг откуда-то сбоку, из густого кустарника, выскочила газель. Она летела вперед, едва касаясь стройными ногами земли, и поравнявшись со всадником, стала обходить его. Скакун, взгоряченный внезапным вызовом, перешел на карьер и мощным рывком догнал соперницу. Ренье пригнулся к шее коня, облегчая его бег, и победно посмотрел на грациозную газель. Она была так близка, что казалось, до нее можно было дотянуться рукой и погладить ее по шелковистой шерстке! Большой черный глаз с любопытством глянул на всадника, скользнул по его лицу и газель резко отвернула в сторону. Ее спина цвета выжженного песка замелькала в зелени кустов и исчезла в темневшей неподалеку роще.

Ренье развернул коня и устремился за беглянкой. Он остановился на опушке рощи, спешился и осмотрелся. Вокруг было тихо и только слабый ветерок шевелил верхушки деревьев. В наступающих сумерках густеющая синева все сильнее заливала небо, и кроваво-красное солнце последними лучами подсвечивало незнакомую местность. Подкравшийся страх охолодил было его сердце, но он подавил это постыдное чувство, взял скакуна в повод и направился по следам газели. Через несколько шагов он ощутил манящий запах вкусной еды и перед ним открылась небольшая поляна, покрытая густой травой и благоухающими цветами. Посреди нее в окружении сочной зелени едва слышно журчал родник. Рядом с ним догорал костер, у которого невысокий абиссинец хлопотал над поджариваемым мясом.

Поодаль виднелся силуэт сидящей девушки. Изар2 из тонкой светлой ткани подчеркивал изящность ее фигурки. Она повернула голову в сторону юноши, легкий шелковый платок, закрывавший ее лицо, слегка приоткрылся, и их глаза на мгновение встретились. Вокруг как будто посветлело! Захваченный врасплох, он позволил себе слишком пристальный, и как он с запоздалым раскаянием понял, не совсем вежливый, взгляд.

Незнакомка смутилась, поправила платок и опустила голову. Мимолетное видение исчезло! В его памяти остались очаровательный овал смуглого лица, большие черные глаза под густыми бархатистыми бровями, да непослушная прядка смоляных волос, выбившаяся из-под платка и прихотливо вившаяся по щеке… Он подавил невесть откуда взявшееся волнение, принял присущий истинному рыцарю невозмутимый вид, приблизился к костру и приветствовал абиссинца:

– Мир тебе, путник.

Тот повернулся к неожиданному гостю и ответил:

– И тебе мир, о, благородный воин, – широкая доброжелательная улыбка осветила его темное лицо. – Надеюсь, ты не откажешься разделить со мной скромную трапезу?

Юноша с вожделением посмотрел на подрумянившиеся и истекающие горячим соком куски мяса, но тут же одернул себя и с достоинством представился:

– Мое имя Ренье. Благодарен тебе за приглашение.

– А меня зовут Масум. Я умею готовить мясо на огне и, надеюсь, оно тебе понравится!

– Позволь вначале напоить коня.

Ренье отвел скакуна к роднику и вернулся к костру. Мясо, сдобренное острыми пряностями, распространяло волшебный аромат, и он почувствовал, как сильно проголодался. Однако образ прекрасной девушки не выходил у него из головы. Кажется, в ее глазах промелькнул интерес к нему! Во всяком случае, ему очень хотелось, чтобы это было именно так! Он бросил невольный взгляд в ее сторону, и увидел, что юная красавица… исчезла! В его груди похолодело, и он в недоумении замер.

Абиссинец лукаво улыбнулся:

– Мудрые говорят: «Взгляд влюбленного всегда летит вслед за его сердцем!..»

Ренье слегка смешался, но ответил с должной мерой искренности:

– Это похоже на правду… Но вряд ли меня можно назвать влюбленным…

Масум приложил правую руку к сердцу и широким жестом пригласил гостя к костру. Они присели на траву. Абиссинец разделил мясо на две части, положил их на большие зеленые листья и подал одну из них юноше со словами:

– Не спеши облачаться в одежды печали. Верь в судьбу, и помни: она всегда выведет достойного на дорогу надежды!

Он взял кувшин, принес воды, и сотрапезники совершили омовение. Ренье энергично принялся за еду. Нежное мясо, приправленное соком лимона, перцем и еще какими-то пряностями, приятно раздражало язык. Он уже успел отвыкнуть от пресной пищи, которая употреблялась на его далекой родине. Там индийские специи были редкостью и стоили больших денег. Многие люди не знали толка во вкусной еде, и привыкли обильно сдабривать кое-как приготовленное мясо кислым вином, да пахучими травами. Богатеи кичились друг перед другом не изысканностью кушаний, а необузданным обжорством. Здесь же, на Востоке, без пряностей не готовилась никакая пища, и ароматы специй сопровождали не только пиршества в роскошных дворцах, но и застолья в скромных хижинах. Дразнящими запахами были пропитаны торговые лавки, харчевни и даже сам воздух на шумных базарах многолюдных городов.

Абиссинец также с видимым удовольствием уплетал вкусное мясо. Время от времени он бросал восхищенные взгляды на коня Ренье. Дивиться было чему: молодой скакун обладал лучшими свойствами арабской породы. Тонкие стройные ноги, длинная шея, широкая мускулистая грудь и выгнутый вверх хвост говорили о его чистокровном происхождении. Серебристо-серая масть придавала коню благородный облик. В крепком теле чувствовались сила и выносливость. Даже здесь, на отдыхе, он не стоял на месте, а бодро ходил по краю поляны и лакомился сочной травой, потряхивая ухоженной гривой и позвякивая богатой серебряной уздечкой.

Закончив еду, Масум наполнил водой две чашки, добавил в них розового сиропа из небольшой склянки и подал одну из них гостю. Смакуя приготовленный напиток, он спросил:

– О, славный юноша, ты владеешь конем редкой и дорогой породы! А ведомо ли тебе, как он был сотворен?

– Нет…

– Знающие истину рассказывают так. Когда Создатель захотел помочь людям, он схватил дланью всесокрушающий южный ураган и сказал ему: «Прими славное имя "конь"! Ты станешь верным другом отважных. Ты сможешь без отдыха пробегать бескрайние дали. Ты будешь летать, не имея крыльев. И твой хозяин полюбит тебя больше собственной жизни!»

– В этой истории, как мне кажется, много истины, – Ренье посмотрел на коня. – Он не раз спасал меня, и мы очень сдружились. Я обращаюсь с ним, как с равным!.. – он подумал. – И я знаю, что такого коня нельзя вести за гриву, так как это унижает его гордость.

– Ты прав, эти благородные создания очень хорошо понимают человека и их преданность безгранична. Поэтому у арабов за убийство коня положена смертная казнь… – абиссинец помолчал. – Как мне кажется, твой скакун достоин носить собственное имя. Если бы мне было позволено, я бы назвал его так, – он сделал торжественную паузу. – «Обгоняющий ветер»!

Юноша улыбнулся и медленно повторил:

– Обгоняющий… Ветер… Звучит красиво! А, главное – точно! Да будет так!

– Я рад, что угодил тебе… Не позволишь ли задать один вопрос, который меня занимает?

– Спрашивай, мудрый Масум!

– Как я понимаю, ты – франк. На твоей родине арабские скакуны не водятся, а здесь их запрещено продавать чужеземцам под страхом смертной казни. Как же он попал к тебе?

– Ничего чудесного в этом нет. Его добыл мой отец в честном бою с сарацинами. К несчастью, он погиб, и ко мне перешло все семейное достояние, в том числе и этот красавец.

Он ласково посмотрел на беспокойного скакуна и тяжело вздохнул:

– Однако скоро нам придется расстаться. Я должен ехать домой для вступления в наследство. Сейчас я направляюсь в Тиверию, к князю Раймунду, которому служу, чтобы испросить его разрешение на отъезд.

Услышав знакомое имя, абиссинец оживился:

– Твой господин хорошо известен! В жестоких войнах между христианами и мусульманами он старается охлаждать горячие головы с обеих сторон. В его делах виден свет благородства!

– Это и не удивительно. Он происходит из знаменитой династии графов Тулузских, прославившихся отвагой, величием и образованностью. Один из его предков участвовал в первом походе на Святую землю и остался здесь жить. Его достойные потомки заняли высокое положение среди местных христиан. Когда-то Раймунд провел несколько лет в Алеппо, в плену у сельджукского атабека3. Пребывание в неволе он обратил в свою пользу: изучил местный язык и познакомился с обычаями своих противников. Выйдя на свободу, он стал сторонником мира с ними!

– Воистину, это достойный уважения человек!.. В отличие от него многие владетели заняты бессмысленными войнами и не желают знать, сколько бед они несут простым людям. И каждому из нас приходится выкручиваться из неприятностей в меру своей сообразительности… Один скиталец обошел бескрайнюю Азию и посетил истинные чудеса света: Мерв, Хорезм, Самарканд, Хиву, Бухару, Термез, Балх, Отрар и другие. Легче сказать, где он не был! Я слышал от него немало поучительных преданий. Вот одно из них.

Масум устроился поудобнее и начал свой рассказ:

– Некий завоеватель Азии призвал к себе бедного поэта и обрушился на него с грозным обвинением: «О, рожденный под несчастливой звездой! Мне донесли о твоих посягательствах на мои владения. Лишь искреннее признание облегчит твою незавидную участь!» Поэт не растерялся и ответил: «Всемилостивый повелитель! Меня оклеветали перед тобой за совершенно невинное стихотворение, посвященное прекрасной девушке. Выслушай его и солнце истины отогреет твое сердце». Повелитель приказал: «Говори!» Поэт поклонился и продекламировал:

О, турчанка из Шираза,

За любовь твою умру!

Я отдам тебе за локон

Самарканд и Бухару!4

– Возмущенный правитель вскричал: «Ты с такой легкостью разбрасываешься моими лучшими городами, этими жемчужинами мира, как будто они принадлежат тебе! Я пролил реки крови, чтобы овладеть ими, а ты готов отдать их за какой-то локон!» Поэт смиренно ответил: «Всемогущий господин! Моя вина велика, твой гнев справедлив, и я уже наказан за свою расточительность». И он потряс своими ветхими одеждами. Сердце повелителя смягчилось, и он приказал выдать находчивому поэту новый халат и пригоршню звонких монет».

Юноша улыбнулся:

– Легко отделался!

– Да, его изворотливости можно только позавидовать! Но и тебя жизнь не обидела. Найти великодушного покровителя – все равно, что породниться с самой удачей! – Масум помолчал и с грустью добавил. – А если у правителя черное сердце, то он сам, и его слуги ходят по краю пропасти, искушая неверную судьбу…

Ренье сочувственно посмотрел на собеседника и сказал:

– Ты говоришь загадками. Наверное, здесь кроется какая-то поучительная история. Если ты готов ее рассказать, я с благодарностью и вниманием выслушаю тебя.

Абиссинец подумал, осторожно поправил халат, бывший явно с чужого плеча, погладил ладонями коротко стриженные курчавые волосы и приступил к своему повествованию.

Коварный визирь

Мой отец, о доблестный рыцарь, был султаном обширной области. Иноземцы называли нас «людьми с обгорелыми лицами». Наш главный город располагался на берегу теплого моря, на перекрестке торговых путей. Туда прибывали караваны из страны Миср5 и приплывали корабли из Индии. Множество купцов останавливалось у нас, зная о справедливости властей.

Однажды настал злой день, и мой благородный отец ушел невозвратной дорогой. Враги всегда завидовали богатству нашей страны. Они воспользовались произошедшим несчастьем и напали на нас. Это были сильные люди и у них не было сострадания к слабым. Их жадные глаза не знали сна, а охочие до чужих денег руки не знали покоя. Вся ярость судьбы обрушилась на ни в чем не повинных жителей.

Поговорка гласит: стоит власть имущему споткнуться, как уже весь мир попирает ногами его голову! Меня, моих братьев и сестер продали разным проезжим купцам, чтобы разослать нас в разные стороны света и уничтожить саму память о законных наследниках изобильной земли. И мы уподобились птенцам, выброшенным из родного гнезда. Для нас нигде не было пристанища и нас согревал лишь холодный свет созвездий. В конце концов я оказался в аль-Кахире6, в поместье состоятельного торговца. Он часто ходил с караванами в разные страны, знал многие языки и ценил в людях образованность. Меня определили выполнять работу по дому и прислуживать его детям. И тут обнаружились мои способности к письму и чтению. Хозяин был ко мне очень добр и дал возможность изучать грамоту. Я достиг больших успехов и овладел самыми распространенными почерками письма на разных языках! Мое мастерство приходили смотреть известные знатоки, дивились моей молодости и прочили мне большое будущее.

К несчастью, светлые надежды сбываются редко, а все хорошее рано или поздно проходит. Мой добрый хозяин умер, и ему наследовал старший сын, очень легкомысленный человек. Повидавшие жизнь говорят: «У кого душа веселая, у того каждый день праздник!» С молодым господином так и вышло. Он забросил все дела и погрузился в пучину развлечений.

Его тут же окружили знатоки чужого сладострастия – пронырливые скопцы с блудливыми глазами. Вслед за ними появились торговцы живым товаром – опаленные солнцем, овеянные ветрами и омытые дождями люди с мертвыми глазами. Они не были отягощены добродетелями, ибо зарабатывали на пороках. Они не писали географических трактатов и не вели ученых споров, но хорошо знали золотые пути мира, и на их картах не было белых пятен.

Вскоре наш дом наполнился искусными дарительницами наслаждений, привезенными со всего света. Многие девушки не знали своей родины и лишь по их внешности можно было догадаться, откуда они происходили: лица одних были белыми, как горный снег, других – черными, как южная ночь, третьих – желтыми, как восходящее солнце. Там были целомудренные персиянки с бархатистой кожей, гибкие непоседливые амореянки, страстные крутобедрые бактрийки, гордые сладкоустые египтянки, светловолосые пышногрудые северянки.

Для ухода за прелестницами были куплены дорогие рабыни, знавшие тайны сохранения и умножения женской красоты. Девушек купали в ваннах с пряным шафраном из Кашмира, умащали их кожу нежнейшим сандаловым маслом из Индии, изысканным бальзамом из Мекки и живительным миндальным молочком. Их волосы и одежды опрыскивали дурманящим белым мускусом из Тибета и благородным нардовым маслом из Тарса. Многочисленные курильницы из горного хрусталя распространяли по дому волны веселящего сердце мирра из Аравии и волнующей душу камфары из Фансура. Редчайшие и баснословно дорогие благовония расходовались без всякого счета! Беззаботный кутила ничего не жалел для своих любимиц и щедрой рукой осыпал их поистине царскими дарами.

Обитательницы этого оазиса развлечений в совершенстве владели сокровенным искусством обольщения. Наш гуляка сходил с ума, ловя призывные взоры одних, видя целомудренно потупленные глаза других, слыша томные вздохи, нежный звон тончайших золотых и серебряных браслетов на запястьях и щиколотках третьих. Теряя разум, он упивался их красотой, и не мог остановиться, ибо жажда любовной близости неутолима.

Проходимцы с холодными сердцами умело разжигали в нем желание несбыточного. Обильные пиршества чередовались с веселыми представлениями, нежноголосые певицы сменялись гибкими танцовщицами, ловкие фокусники уступали место проницательным гадателям. И не было конца этому празднику жизни!

Но кто же не знает, что дорога расточительности ведет на солончак бедности?! Мой молодой хозяин прошел ее до самого конца: он растратил золото, серебро и драгоценные камни из сундуков своего покойного отца. Потом продал амбары с дорогими товарами и поместья с ухоженными садами. Следом за ними в руки ловкачей ушли быстроногие кони, выносливые верблюды и трудолюбивые мулы. Наконец, пришла очередь и его верных слуг.

Меня купили и увезли с собой иноземные купцы. Проезжая город Калиб, они с большой выгодой перепродали меня местному визирю. Тот высоко оценил мое образование и доверил мне обучение своих детей грамоте и каллиграфии. У меня вновь появилась надежда на достойное будущее.

Но, как выяснилось, радоваться было рано. Знающие говорят: судьба лишь один день за тебя, и целый год – против! И они оказались правы!

Как-то по городу поползли слухи о заговоре против эмира. Подобно скользким змеям они проникали всюду: и в лачуги бедняков, и в лавки торговцев, и во дворцы вельмож. Их ядовитое дыхание кружило головы и подталкивало народ к непослушанию. Правитель насторожился и принял суровые меры по искоренению недовольства. Особое рвение в этом деле проявил визирь. Его верткие соглядатаи шныряли всюду и хватали людей по малейшему подозрению. Несчастных бросали в зиндан7, один вид которого рождал ужас и развязывал языки даже у безнадежных упрямцев. Стараясь облегчить свою участь, узники признавались во всевозможных крамольных умыслах, легко угадывая желания заплечных дел мастеров. И откровения «злодеев» оказывались в конце концов заурядными россказнями запуганных сидельцев, а настоящие злоумышленники оставались неуловимыми! Эмир потерял покой и усилил розыск. Город замер в ожидании большой беды.

И тут хозяин призвал меня к себе. Он был чем-то расстроен, и лицо его было темнее грозовой тучи. Глухим голосом он спросил:

– Как тебе живется в моем доме?

Я поклонился и ответил:

– О, милосердный господин, меня все устраивает, и я всей душой готов служить тебе и дальше. Да умножится твое достояние!

Ему понравился мой ответ, и в его глазах сверкнул огонь радости:

– Сама судьба дает тебе возможность отблагодарить меня…

Он встал с кресла, подошел ко мне и прошептал:

– Нужно тайно передать правителю города Билис важное письмо.

Меня охватило безмерное удивление: тот был смертельным врагом нашего эмира! Но я скрыл свои чувства под маской робости, и со всей возможной почтительностью ответил:

– Город наполнен слухами о заговоре против эмира и стража у ворот обыскивает каждого путника. Твое послание легко найдут, я потеряю голову, а ты – верного слугу!

– Письмо будет изготовлено так, что его нельзя будет обнаружить. Цирюльник обреет твою голову, и писец нанесет на нее нужные слова. Через несколько дней волосы отрастут, и тебя никто ни в чем не заподозрит. Ты оденешь рваный халат и забудешь, что служишь у меня. Потом доберешься до Билиса, предстанешь пред светлыми очами эмира и объяснишь ему, как прочесть мое письмо.

Я порадовался предусмотрительности моего хозяина и пал ниц перед ним:

– О, многомудрый повелитель, прости меня за сомнения! Повергаю мое лицо в прах послушания!

Визирь самодовольно улыбнулся:

– Набросим покров забвения на твое прегрешение. Если ты исполнишь мое поручение, я отпущу тебя на волю и дам приличную сумму на обзаведение хозяйством. И совсем скоро ты начнешь свободную и безбедную жизнь!

Животворная надежда наполнила мою душу, и я воскликнул:

– Да будет тысячекратно вознаграждена твоя щедрость! Располагай мною!

Он с одобрением посмотрел на меня, и его голос неожиданно дрогнул:

– Завистники ищут моей гибели и уповают на мнительность нашего повелителя, да продлит Аллах, милостивый, милосердный, его счастливые годы… Мне чудится, что палач уже занес надо мной остро отточенную саблю… – он судорожно охватил горло ладонью. – Времени осталось очень мало… Поспеши…

Он помолчал, устало прикрыл глаза и мановением руки отпустил меня.

Цирюльник быстро исполнил задуманное хозяином, и через несколько дней я отправился в дальнюю дорогу. Визирь дал мне десять серебряных дирхемов на непредвиденные расходы, и я почувствовал себя настоящим богачом.

Был полдень, обжигающие лучи солнца разогнали людей по тенистым закоулкам, и я надеялся беспрепятственно миновать городские ворота. Однако оказалось, что стражники за все утро не поймали ни одного подозрительного человека и страх наказания за плохую службу кусал их за пятки. Воины кинулись на меня, как голодные волки бросаются на беззащитную овечку. Их ловкие руки прощупали всю мою одежду, но ничего подозрительного не нашли. Недовольно ворча, они отошли от меня, и я уже готовился продолжить свой путь, как старший стражник посмотрел на мою голову, злобно сузил глаза и спросил:

– О, сын нужды, зачем ты брил голову?.. Здесь что-то не так! – и приказал стражникам. – Хватайте его!

От неожиданности я не нашелся, что ответить этому воплощению бдительности и усердия. И уже множество рук нависло надо мной, как меня осенила спасительная мысль и я вскричал:

– О, славные удальцы, остановитесь! Я поведаю вам истинную правду…

Стражники в замешательстве застыли на месте.

Я перевел дух и жалобным голосом продолжил:

– Одну луну назад в меня вселилась заразная болезнь, которая вызывает кровавую рвоту и, если ее не лечить, мучительную смерть. Лекарь побрил мне голову, втер в нее целительные мази и пообещал выздоровление. Но опасная хворь пока еще держит мое тело в своих острых когтях, и если вы забудете об осторожности, она вцепится и в вас!

Испуганные воины отбежали в сторону, и старший пригрозил:

– О, скидыш гиены, убирайся прочь, иначе мы угостим тебя стрелами…

Я не заставил себя упрашивать и быстро скрылся за воротами города.

Через несколько дней я добрался до Билиса и направился во дворец эмира. У входа в него сидели изнывающие от безделья стражники. Старший с презрением посмотрел на мое ветхое одеяние и лениво спросил:

– О, брат нищеты, что тебе нужно здесь, в обители великих?