Расшифрованный Стоунхендж. Обсерватория каменного века

Введение

Очень значимо, что открытия, описанные в этой книге, были сделаны астрономом, сотрудничавшим со Смитсоновской астрофизической обсерваторией.

Сэмюель П. Ленгли, третий секретарь Смитсоновского института и основатель астрофизической обсерватории, стал первым из ведущих ученых, осознавшим возможную астрономическую значимость «грубых огромных монолитов» в долине Солсбери. В своей книге «Новая астрономия» он писал: «Большинство крупных национальных обсерваторий, таких, как Гринвичская или Вашингтонская, являются усовершенствованием того типа астрономии, младенчество которой запечатлели строители Стоунхенджа. Первобытные люди могли узнать, где встанет Солнце в каждый конкретный день, и произвести наблюдения его местоположения, ничего не зная о его физической природе». Под «тем типом астрономии» он подразумевал классические позиционные наблюдения, изучение не структур, но движения – то есть не «что», а «где» – небесных тел. Его «Новая астрономия» есть не что иное, как современная астрофизика.

Ленгли написал это в 1889 г., по счастливому стечению обстоятельств в тот же год, в который началось строительство Смитсоновской астрофизической обсерватории.

Предисловие автора

Каждый, посетивший Стоунхендж, задается вопросом: каково его назначение? На грубых камнях отсутствуют какие-либо слова посвящения, строительные условные обозначения и любые читабельные знаки. Поэтому слово «расшифрованный», вынесенное в название, требует некоторого пояснения.

В этой книге мы попытаемся доказать, что само расположение камней, генеральный план всего комплекса и собственно выбор места уже несут в себе богатую информацию. Многое можно прочесть в Стоунхендже без помощи древних или современных слов. Он представляет собой уникальную криптографическую загадку, решение которой привело к постижению менталитета древних людей. Раньше, когда мы располагали лишь туманными легендами, отдаленное прошлое казалось нам непонятным. Теперь, вероятно, дверь в доисторическую эпоху распахнута настежь.

Моя рабочая гипотеза постепенно развивалась на протяжении двух последних лет следующим образом: если в различных частях Стоунхенджа обнаруживалась некоторая закономерность или общая взаимосвязь, естественно было предположить, что эти факты также были известны и его строителям. Такое заключение подвигло меня на осуществление многих невообразимых шагов. Оглядываясь назад, можно сказать, что эта гипотеза консервативна, ибо позволяет Стоунхенджу быть равным мне, но не лучше, чем я. Многие факты, например 56-летний цикл затмений, оставались неизвестными ни мне, ни другим астрономам и были открыты (а точнее, открыты снова) при расшифровке Стоунхенджа.

Нет сомнений в том, что Стоунхендж служил древним обсерваторией. Это подтверждается беспристрастной математикой, теорией вероятности и небесной сферой. По форме комплекс является оригинальной вычислительной машиной, но использовалась ли она? Как ученый я не могу ответить на этот вопрос. Но в собственную защиту скажу, что подобный скептицизм может быть обращен в сторону других исследователей древнего этапа развития человечества. Необходимо ли нам видеть отпечатки губ на чашке, кровь на кинжале или искры, высекаемые из колчедана кремнем, чтобы убедиться, что этими предметами действительно пользовались?

Эти исследования проводились в Смитсоновской астрофизической обсерватории, обсерватории Гарварда в Бостонском университете, а также непосредственно в Стоунхендже и его окрестностях. Это привело меня в сферу гуманитарного знания, так же как и естественных наук, и я в некоторой степени пересек мост между «двумя культурами» сэра Чарлза П. Сноу[1].

В процессе работы я общался со многими людьми, оказавшими мне всемерную поддержку. Особенно я хотел бы с благодарностью отметить беседы с Р.С. Ньюэллом, X. Хенкеном, Р.Дж. Аткинсоном, С. Пигготом, Х.Э. Эдгетроном. А. Томом и С.А. Ньюхэмом. Моя жена Дороти с неизменным интересом следила за моими изысканиями. Я благодарен мистеру Ф. Френдли и персоналу телеканала Си-би-эс за снятые на пленку астрономические явления, произошедшие в Стоунхендже в 1964 году, которые в противном случае могли бы, как и явления предыдущих тысячелетий, пройти незамеченными.

Эта книга не увидела бы свет без неутомимой помощи и поддержки Джона Б. Вайта. Миссис Эдит Гомер перепечатывала различные черновики и конечную рукопись добросовестно и без единой жалобы.

Джеральд С. Хокинс

Могус-Хилл

Веллесли-Хиллс, Массачусетс

Это издание содержит множество новой археологической информации, любезно предоставленной профессором Аткинсоном.

Дж. С. X.

Глава 1

Легенды

Стоунхендж уникальное сооружение. Во всем мире нет ничего, подобного мрачным руинам, которые, по словам Генри Джеймса, «высятся в истории столь же одиноко, как и на своей бескрайней равнине». Огромные и неподвижные, они неподвластны ни человеку, ни времени. Находясь внутри этих безмолвных кругов, начинаешь ощущать великое прошлое, сгущающееся вокруг. И кажется, можно что-то рассмотреть и расслышать, пока не попытаешься представить, какие именно события происходили в этом месте, какие звуки раздавались здесь, какие люди приходили сюда в те невероятно удаленные от нас времена.

Что это было? Какой цели служил Стоунхендж, этот монумент и памятник людям, чьи прочие памятники давно исчезли с поверхности земли? Был ли он городом мертвых? Местом, где друиды приносили ужасающие жертвы? Храмом Солнца? Рынком? Языческим собором, святилищем посреди благословенной земли? Чем же был он и когда?

Существовало множество сказаний и легенд об этом странном памятнике, а некоторые из них сохранились до наших дней.

Стоунхендж настолько древний, что его истинный возраст был, по всей видимости, забыт уже к античному периоду. Древнегреческие и древнеримские писатели почти не упоминают о нем. Придя в Британию, рациональные римские завоеватели не проявили к нему особенного почтения – в конце концов, Рим гордился своими храмами, Египет – пирамидами, которые были в лучшем состоянии, чем эта группа камней. Есть доказательство того, что римляне разбили некоторые каменные блоки. Они могли расценить это место как возможный центр сопротивления.

И только в Средние века, когда люди стали интересоваться всем таинственным, древние камни снова завладели их воображением. К тому моменту любые воспоминания о происхождении Стоунхенджа и предназначении «гигантской груды» давно канули в Лету. Появилась потребность в создании некоей его истории, подобно тому, как собирались по кусочкам жития бесчисленных праведников и святых.

Нам не дано знать, кто стал первым биографом Стоунхенджа. Им мог быть живший в VI в. Гильдас, которого некоторые называли Мудрым, а некоторые утверждали, что он выдумка. Или Аневрин, великий валлийский бард, который в VII в. якобы воспевал начало работы великанов. Или живший в IX в. Ненний, в романтическом стиле описывавший каменный монумент, воздвигнутый в память о предательски убитой британской знати. Однако был ли этот монумент Стоунхенджем и существовал ли в действительности монах-летописец по имени Ненний?

Нам доподлинно известно, что к XII в. его уже окружало достаточное количество умозаключений и легенд. Вейс, англонорманн, замечал, что его называли «висящие камни» и в Англии, и во Франции – «Stanhengues ont nom en englois, pierres pendues en Francois»[2]. Генри из Хантингтона объяснял, что такое название вполне оправданно, поскольку камни «сами по себе висят в воздухе». (Другие полагали, что данный эпитет относился не к камням, а к преступникам, которых вешали на них.) Генри, тем не менее, не считал «Станхенг» величайшим чудом Британии. Первым дивом этой земли, как он писал, был «ветер, исходящий из пещеры на востоке в горе, называемой Пек» (возможно, специалистам по истории Средних веков известно, где находится эта гора, мне – нет).

А вторым дивом являлся Стоунхендж, «где камни поразительных размеров воздвигнуты на манер дверных проемов, словно одна дверь следует за другой, и никто не может предположить, какое искусство позволило поднять такие большие камни вверх и зачем это было сделано». Гиральдий Самбренсис, друг Ричарда Львиное Сердце и Иоанна I, также назвал эти камни чудом, подобно многим летописцам того времени.

Попытки найти объяснение происхождению этого чуда привели к возникновению мифов. Эти мифы были тщательно собраны и переданы потомкам талантливым историком и сказителем XII в. Гальфридом Монмутским.

Я приведу цитату из трудов Гальфрида довольно подробно, не потому что являюсь большим поклонником легенд – это не так, – но потому что данный древний миф, столь хорошо им рассказанный, остается источником большинства небылиц о Стоунхендже на протяжении пятисот лет.

По словам Гальфрида (из «Истории королей Британии»), Стоунхендж начал свою историю во времена короля Константина, когда «некий пикт, бывший его вассалом, притворился, что желает тайно побеседовать с ним, когда же все отошли, ударил его ножом в чаще весеннего леса». Затем Вортигерн, граф «гевиссов», «до умопомрачения желал завладеть короной», но королем стал сын Константина, Констанс, а Вортигерн «замыслил измену»: подкупил пиктов и «напоил их допьяна», тогда они «вломились в опочивальню, набросились внезапно на Констанса и отсекли ему голову с плеч».

После чего Вортигерн стал королем.

Вскоре случилась беда – «…три бригантины пришли к берегам Кента, полные вооруженных воинов и ведомые двумя братиями, Хорсой и Хенгистом».

(На самом деле Хенгист и Хорса действительно были предводителями первого саксонского вторжения в Англию в V в. Очевидно, Вортигерн «договорился» с саксами и женился на дочери Хенгиста, Ровене, но Хенгист продолжил путь своего «утлого суденышка». Согласно Беде Достопочтенному и «Летописи англосаксов», саксам отдали остров Танет, но они вступили в бой с британскими властями. Хорса погиб, а Хенгист и его сын Эск завоевали все королевство Кент. По словам Гальфрида, ради этого они пошли на неслыханную подлость.)

«Отдав приказ своим товарищам о том, что у каждого под подметкой должен быть спрятан длинный нож», Хенгист созвал совет британцев и саксов около Солсбери «на майские календы», а «когда настал час, саксы набросились на князей, стоявших вокруг» и «перерезали глотки приблизительно четыремстам шестидесяти людям».

(Здесь легенда крайне запутана. Некоторые утверждают, что именно Вортигерн предал британских «князей». В любом случае британцы и саксы пребывали в состоянии серьезного раздора. В описании битвы между ними при «горе Бадон» (Бат? Бадбери?) в VI в. впервые упоминается король Артур. Ненний говорит о нем мимоходом как о «dux bellorum» («вожде ратников»), то есть предводителе воинов, британцев. А через несколько десятилетий он становится выдающимся полумифическим героем. Британский король, Амвросий Аврелиан, который, возможно, был реальным человеком, – если так, то он происходил из римского рода – в нескольких легендах преподносится как мифический отец Артура, Утер Пендрагон. Современный город Эмсбери, по мнению некоторых ученых, ведет свое название от имени Амвросий. Гальфрид писал, что Амвросий был братом Утера Пендрагона и правил при содействии волшебника Мерлина.)

Однажды король прибыл в Солсбери, «где графы и князья, преданные вероломным Хенгистом, были похоронены», и «проникся жалостью, и слезы потекли из глаз его, а после впал он в задумчивость о том, как лучше было бы сие место увековечить, где растет одна лишь зеленая трава, покрывшая могилы столь многочисленных благородных воинов».

А Мерлин посоветовал: «Коли тебе потребно украсить могилы сих мужей трудом, что останется на века, пошли за Пляской Великанов, что в Киллараусе (гора Килдэр?), на горе Ирландской. Ибо там стоит каменное изваяние, кое никому в наш век не воздвигнуть, если только разум его не будет столь силен, чтобы воплотить его мастерство. Ибо камни те велики, и нет нигде камней больше тех, и да встанут они вкруг сей могилы, хоть и стоят они теперь там, но здесь им стоять на веки вечные».

Король рассмеялся и сказал: «Да как сему быть, чтобы камни такой величины и из краев таких далеких могли быть к нам перенесены, будто в Британии недостанет камней для сего труда?» Мерлин ответил: «Удержись от смеха, в камнях тех великая тайна сокрыта и целительная сила от многих недугов. Великаны давних времен принесли их с дальнего конца Африки и поставили в Ирландии, где жили тогда. Нет там камня, кой магической силой не обладал бы».

Короля убедили его слова. «Британцы выбрали Утера Пендрагона, брата короля, во главе пятнадцати тысяч человек, чтобы тот сию работу осуществил». Вся эта армада вышла в море «в страшный шторм». Ирландцы узнали о том, что монумент хотят перевезти. Король Гилломан собрал «огромную рать», поклявшись, что британцам «не унести от нас и мелкого камушка Пляски Гигантов». Но враги «обрушились на них внезапно и, стремительно одержав победу, ушли вперед к горе Киллараус».

Затем захватчики монумента столкнулись с проблемой транспортировки этих громадных камней. «Пытались они использовать толстые тросы, веревки, осадные лестницы (напоминание о списке оружия из «Галльских войн» Цезаря!), но ни на шаг не сдвинулись». Пришлось за дело браться Мерлину. Он «разразился смехом и собрал собственные машины, положил на них камни с невероятной легкостью, в кою никто поверить не мог, и перевез камни к кораблям», тогда они все «в Британию вернулись, возрадовавшись», и там «поставили камни вокруг могил в таком же порядке, как стояли они на горе Киллараус, и так еще раз показали, что умение превосходит силу».

Гальфрид добавил, что и Утер Пендрагон, и король, или император, Константин были похоронены в Стоунхендже.

Большая часть рассказов Гальфрида годится только для развлечения, но встречаются в них отрывки, заслуживающие внимания или, по крайней мере, комментария. Доподлинно известно: Стоунхендж совершенно точно не строился для увековечивания памяти погибших саксов или британцев. Но интересно, что древняя легенда так плотно связывает его с подобным назначением, а совсем недавно было обнаружено, что он является местом захоронения. Гальфрид писал, что камни Стоунхенджа обладают удивительной «силой». Действительно, камням приписывались мистические возможности довольно долго – в 452 г. синод в Арле осудил тех, кто «поклоняется деревьям, родникам и камням». Его поддержал Карл Великий и многие другие после него. Но современные открытия – которые мы обсудим позднее – продемонстрировали, что камни Стоунхенджа воспринимались их изначальными строителями как средоточие особой наивысшей силы. Два камня сыграли важнейшую роль в легенде об Артуре: никому не известный молодой человек стал королем от одного движения руки – он схватил загадочный меч и «легко и резко вытащил его из камня» – и потом единственный человек (или существо), способный спасти его, «утратил разум, заглядевшись на одну из дев озера высокую Ниму, и стал Мерлин преследовать ее, алкая лишить ее девичьей чести, чем очень докучал ей, она же желала избавиться от него, ибо боялась его, ведь был он сыном дьявола, и вот однажды случилось так, что Мерлин указал ей скалу, где было диво великое, она же хитростью своей заставила его под камнем очутиться и показать свои чудеса, и так свои уменья применила, что он уже не вышел из-под камня, хотя и магией себе помочь пытался», и – Мерлин таким образом оказался погребенным под тем камнем – судьба короля и королевства была решена. Точно известно: замечание Гальфрида о том, что камни прибыли в Ирландию из Африки, вполне понятно, если вспомнить о том, что Африка почиталась краем всего необычного и диковинного. Плиний в I в. писал: «Из Африки всегда происходит нечто новое». Легенда о том, что камни были установлены в Ирландии, может оказаться не такой уж абсурдной, как кажется на первый взгляд. Вполне допустимо, что камни столь большие и священные, как камни Стоунхенджа, могли быть собраны в ритуальное сооружение, а потом передвигаться с места на место. (Современная теория о том, откуда они взялись, будет приведена в главе 4.) И безусловно, «пятнадцать тысяч человек» могли принимать участие в таком передвижении. Любопытно, что в легенде Мерлин не прибегает к простой магии, чтобы быстро переместить камни со старого места на новое. Без сомнения, такое было бы ему под силу. Другие сказители (помимо Гальфрида) утверждают, что он подвинул камни лишь «силой слова». Возможно ли, что здесь в истории о «машинах» Мерлина скрываются глубинные воспоминания народа о реальной транспортировке этих камней?

В царстве чистого вымысла Мерлина и Стоунхендж, вероятно, связывает нечто большее, чем просто технический подход. Некоторые мифологи полагают, что имя Мерлин есть искаженное имя древнего кельтского бога неба Мэрддина, которому могли поклоняться в каменных сооружениях. Валлийская триада утверждает, что вся Британия до прихода сюда человека называлась «Клас Мэрддин», то есть «Владения Мерлина». Валлийский фольклорист Джон Рис на Хиббертских лекциях 1886 г. сказал: «Я пришел к заключению, что нам остается лишь следовать рассказу Гальфрида, в соответствии с которым Стоунхендж есть дело рук Мерлина Эмриса, которым командовал другой Эмрис, и, следовательно, Стоунхендж был храмом в честь кельтского Зевса, который позднее превратился в легенду и стал тем самым Мерлином, которого мы знаем». В 1889 г. профессор А.Т. Эванс написал в «Археолоджикал ревю» о том, что Стоунхендж был выдающимся образцом могильной архитектуры, «где поклонение или поминовение далеких предков могло быть связано с поклонением кельтскому Зевсу; божество, которому поклонялись таким образом, вероятно, представлялось в виде священного дуба».

Какова бы ни была истина, сокрытая в легенде о строительстве Стоунхенджа Мерлином – если она вообще там есть, – сама легенда занимает главенствующее место в этой области много веков. По какой-то причине – потому ли, что камни на самом деле были там и таким образом избежали мифологизации? – работа Мерлина в долине Солбери почти не упоминается в сказаниях о короле Артуре и его Круглом столе. Однако среди преданий, которые в поздний период Средних веков описывали удивительную историю и времена настоящего монумента, самым популярным был рассказ, приписывающий создание Стоунхенджа Мерлину. А когда Артур ушел в волшебную страну, история о том, «как Мерлин своим умением и чудесной силой магической из Ирландии сюда принес Сонендж в одну ночь» (Майкл Дрейтон, из поэмы «Полиолбион»), стала вызывать всеобщее любопытство. Повествование Гальфрида и его пересказы перестали вызывать доверие.

Неизвестный автор «Хроник Англии» в XV в. резко заявляет, что не верит в то, что Мерлин установил эти камни. В следующем веке Полидор Вергилий, архидиакон Валлийский, писал, не вспоминая о Мерлине, что монумент, «сделанный из больших прямоугольных камней и имеющий форму короны», воздвигнут был «британцами» в память об Амвросии. Историка-антиквара елизаветинского периода Вильяма Кэмдена не привлекали рассуждения на тему происхождения этого «огромного и безобразного сооружения». Он замечал: «Наши соотечественники полагают это одним из наших чудес и диковинок и много изумляются тому, откуда столь крупные камни были привезены. Что касается меня, я склонен не вступать в споры и диспуты, а скорее плакать от горя, что создатели столь заметного памятника ушли в небытие. Однако некоторые считают, что это не природные камни, высеченные из скалы, а глыбы, рукой человеческой сотворенные из чистого песка и скрепленные вместе чем-то клейким и липким. А где же чудо? Ради всего святого, не читаем ли мы у Плиния, что песок или пыль Путеол, покрытые водой, в камень обращаются?»

Разумеется, Спенсеру диковиные сказания Гальфрида приходятся по душе. В «Королеве Фей, хронике королей британцев, от Брута до Утора. И свитках Эльфинских императоров, до времен Глориана», он рассказывает, как Константин «часто в битвах побеждал сих вредоносных пиктов и полчища воинов востока», но был «раздражаем многими набегами соседей-шотландцев и иноземных пришельцев», пока «Вортигер силою корону не забрал», и не «послал в Германию, чтоб мощные силы в подмогу собрать». Хенгист и Хорса, «в ратном деле умелые, воспользовавшись их раздорами, велики стали», и Вортигеру «пришлось оставить королевство». С помощью сына, Вортимера, король восстановил свою власть, после чего «Хенгист притворную печаль изобразил за то, что содеяно было, и милость принесли ему краса дщери его и льстивые слова; а после убил он три сотни лордов британской крови, за столом его сидевших; им возведенный скорбный памятник, на веки вечный измену запечатлевший, в Стонхенге вы узрите».

Теоретики, настроенные менее поэтично, склонны согласиться с тем, что «скорбный памятник» был воздвигнут в построманский период, но никак не Мерлином.

В XVII в. в людях внезапно проснулся интерес ко всему на свете. Новый дух познания, который, по словам Джона Донна, «все подвергает сомнению», не оставлял ничего без внимания. Эти гении, одаренные и простые люди замечательной эпохи, сосредотачивали свой интерес не только на глобальных вопросах, но и на мелочах. Ньютон был чем-то вроде алхимика. Врен, геометр-астроном и архитектор, стал пионером переливания крови. Хук изобрел или заявил, что изобрел, почти столько же воображаемых приборов, сколько Леонардо да Винчи[3].

Вполне естественно, что столь странное творение, как Стоунхендж, привлекло внимание пытливых умов. Множество людей приезжало на это место, и еще большее – писало о нем.

В начале того столетия король Яков I посетил Стоунхендж. Он произвел на монарха такое впечатление, что тот приказал прославленному архитектору Иниго Джонсу нарисовать план расстановки камней и разобраться, каким образом появился этот комплекс. По всей видимости, Джонс осмотрел Стоунхендж, но, к сожалению для нас, не оставил никаких записей об этом. Нам известно только, что в 1655 г. его зять Джон Вебб издал книгу «Самая замечательная древность Великобритании, в просторечии именуемая Стоунхенг, восстановленный вид», в которой передал суть того, что называет «несколькими несвязанными записями», оставленными Джонсом. Иниго Джонс взглянул на Стоунхендж глазом архитектора, воспринял его как архитектурный ребус и представил некоторые соображения с архитектурной точки зрения, которые были сколь тщательно аргументированы, столь и – что неизбежно – ошибочны. Его книга является интереснейшим документом, прекрасной золотой жилой проницательного наблюдения, толкового анализа, разнообразной информации (не вся из которой ложна) и первоклассной практической логики (рис. 1).

Джонс превозносил монумент за «уникальность изобретения, гармоничные пропорции», называл его «элегантным по форме, величавым по виду» и продолжал исследование документов, в которых перечислялись кандидаты на роль возможных строителей сооружения. Он отметал их одного за другим: «Касаемо друидов, без сомнения, Стоунхенг не мог быть построен ими, в свете того, что я не нашел ни единого упоминания о том, что они в какое-либо время хорошо разбирались в архитектуре (на что в данном случае следует обращать внимание прежде всего) или в чем-то еще, связанном со строительством. Так, они не посещали академий архитектуры, им не читали лекций по математике, не осталось никаких упоминаний об их рисунках и скульптурах, а также об изучении ими наук (кроме философии и астрономии), которые надлежит освоить архитектору».

Что касается ранних «британцев», то они были «дикими и грубыми людьми, совсем не знавшими одежды, не имевшими знаний, потребных для возведения величественных строений или столь замечательных сооружений, как Стоунхенг».

Рис. 1. Изображение Стоунхенджа из книги «СтоунХенг, восстановленный вид», написанной предположительно Иниго Джонсом. Монумент показан в представлении автора

«Короче говоря, становится понятно: Стоунхенг не является плодом трудов друидов или древних британцев. Познания друидов лежали скорее в области наблюдения и размышления, нежели в области практики. А древние британцы почитали высочайшим счастьем оставаться совершенно несведущими во всех видах искусства».

И наконец, «что касается этой нелепой сказки о том, как Мерлин перенес камни из Ирландии, то это пустые выдумки».

Отбросив таким образом вышеназванных кандидатов на право называться создателями «сооружения, воздвигнутого весьма искусно, с гармонией и толком», Джонс представил собственных. «Учитывая то, какого величия достигали в строительстве римляне во времена своего расцвета, их знания и опыт во всех видах искусства и науки, их технические возможности для проведения масштабных работ, а также их ордер в строительстве и уровень мастерства, обычный среди них, Стоунхенг, по моему убеждению, являлся детищем римлян. А они – его единственными основателями. Но может возникнуть вопрос: если Стоунхенг есть дело рук римлян, как случилось, что ни один римский писатель не оставил упоминания о том? И я отвечу на него: их историки не имели привычки описывать конкретные деяния соотечественников. Иначе какими огромными были бы их хроники?»