Мой враг – королева

ГРАФИНЯ ЛЕЙСТЕР

Джентльмен из свиты Ее Величества напомнил Ей о том, что граф Лейстер все еще неженат, на что Ее Величество раздраженно ответила, что будет недостойно ее и неразумно с точки зрения королевского положения предпочесть своего слугу, которого она сама подняла до нынешнего его могущества, всем принцам мира.

Таким образом, я стала вдовой. Я не могла даже изобразить горя. Я никогда не любила Уолтера, а с тех пор, как я стала любовницей Роберта, я всегда глубоко сожалела о своем браке. Однако некоторая доля симпатии, смешанной с жалостью, у меня к Уолтеру была; я родила от него детей, и совсем не почувствовать печали я не могла. Но я не замыкалась на ней, поскольку перспективы, которые мне сулила свобода, переполняли меня восторгом.

Я едва смогла дождаться, когда увижу Роберта. Пришел он ко мне так же тайно, как и прежде.

– Мы должны продвигаться к цели очень осторожно, – сказал он, и холодный страх охватил меня. «Не пытается ли он теперь ускользнуть от брака?» – спрашивала я себя. И еще один вопрос не давал мне покоя: «Каким образом Уолтер скончался столь скоропостижно?»

Было сказано, что это дизентерия. От нее умерли многие, Но в таких случаях всегда было некое подозрение. Я лежала без сна, гадая, действительно ли это ирония судьбы или здесь какую-то роль сыграл Роберт.

И каковы будут последствия? Я была обеспокоена, но так же желала Роберта, как и прежде. Неважно, что он совершал, какими мотивами руководствовался – моя страсть к нему не изменилась.

Именно я сказала детям о смерти их отца. Я собрала всех в своих апартаментах и, притянув к себе Роберта, провозгласила:

– Сын мой, теперь ты – граф Эссекс.

Он посмотрел на меня огромными изумленными глазами, и любовь к нему захлестнула меня. Я продолжала:

– Роберт, дорогой мой, отец твой умер, и ты – его наследник как старший сын.

Роберт принялся всхлипывать, и в глазах Пенелопы появились слезы. Дороти уже плакала, а маленький Уолтер, видя всеобщее горе, принялся громко ныть.

И я подумала с удивлением: «Значит, они и вправду любили его».

Но почему бы им не любить отца? Когда он был с ними груб или жесток? Он всегда был любящим отцом.

– Нам это принесет перемены, – продолжала я. – Мы уедем назад в Чартли? – спросила Пенелопа.

– Мы не можем пока ничего планировать, – сказала я. – Нужно подождать.

Роберт осторожно посмотрел на меня:

– Если я теперь – граф, что я должен делать?

– Пока ничего. Некоторое время ничего не изменится. Все пока остается так, как если бы ваш отец был жив. У тебя будет титул, но тебе нужно будет закончить свое образование. Не бойся, милый, все будет хорошо.

«Все будет хорошо!» – Эта фраза поминутно звучала у меня в ушах, дразнила меня. Важно было предвидеть в ней обман.

Королева прислала за мною вскоре. Всегда сочувственная к горю, она тепло встретила меня.

– Дорогая моя кузина, – сказала она, обнимая меня, – это печальное для вас время. Вы потеряли хорошего мужа.

Я опустила глаза.

– У вас четверо детей, нужно позаботиться об их благополучии. И юный Роберт теперь стал графом Эссексом. Очаровательный молодой человек: я надеюсь, он не слишком потрясен горем.

– Он в горе, Мадам.

– Бедный ребенок! А Пенелопа с Дороти и малыш?

– Они глубоко переживают смерть отца.

– Вне сомнения, вы пожелаете оставить на время двор.

– Не знаю, Мадам. Иногда мне кажется, что для оплакивания своей потери мне нужен покой провинции, но иногда это представляется совсем непереносимым. Куда бы я ни кинула взгляд там – все будет напоминать о нем.

Она понимающе кивнула.

– Тогда я предоставляю вам возможность решать, что вас более устраивает.

Именно она прислала ко мне лорда Берли. В Уильяме Сесиле, который теперь носил титул лорда Берли, было что-то внушающее доверие. Он был достойным человеком, то есть таким, который чаще действовал из соображений порядочности, чем из эгоистических надежд, а это можно сказать лишь об очень немногих государственных деятелях. Он был среднего роста, весьма худ и производил впечатление человека меньшего масштаба, нежели было в действительности. У него была темная борода и довольно большой нос, но именно в добрых глубоких глазах его скрывалось нечто, что успокаивало и внушало доверие.

– Время для вас очень тяжелое и печальное, леди Эссекс, – сказал он, – и Ее Величество очень озабочено вашим и детей благополучием. Слишком молодым умер граф – дети все еще нуждаются в отцовской опеке. Вероятно, это было его желанием, чтобы старший сын Роберт поступил под мою опеку.

– Я говорила с ним об этом, – отвечала я. – Он высказывал такое желание.

– В таком случае я буду счастлив принять у себя Роберта, когда вам будет угодно прислать его ко мне.

– Благодарю вас. Ему потребуется некоторое время чтобы оправиться от горя по отцу. В следующем мае он поступает в Кембридж.

Лорд Берли одобрительно кивнул:

– Я слышал, что он умный мальчик.

– Он хорошо начитан по-латыни и по-французски и любит учиться.

– В таком случае дела у него пойдут хорошо.

Таким образом, дело с Робертом было улажено: для меня это было наилучшим вариантом, ибо я слышала, что в кругу семьи лорд Берли – добрый и внимательный отец и что уж совсем редкость – прекрасный верный муж.

Было неизбежным, как я полагала, что сейчас же о смерти Уолтера начнут ходить темные слухи.

Кто-то, скорее всего тот же человек, что нашептал Уолтеру о моей связи с Робертом, теперь принялся обсасывать слухи о его смерти.

Роберт явился ко мне встревоженный и настоял на разговоре. Он сказал, что, по слухам, Уолтер был убит.

– Кем? – резко и прямо спросила я.

– Разве не понятно? – парировал Роберт. – Кто бы ни умер скоропостижно, и если при этом я состоял в знакомстве с этим лицом, подозревают сразу же меня.

– Значит, о нас уже говорят! – прошептала я. Он кивнул.

– Шпионы – повсюду. Кажется, я и пошевелиться не могу без того, чтобы быть незамеченным и необсужденным. Если это дойдет до королевы…

– Но если мы когда-нибудь поженимся, это все равно до нее дойдет, – заметила я.

– Я мягко намекну ей об этом, но не допущу, чтобы она узнала от кого-либо кроме меня!

– Возможно, – прямолинейно сказала я, – для тебя было бы предпочтительнее, если бы мы расстались?

Он со злостью повернулся ко мне:

– Не смей говорить так! Я женюсь на тебе, на иное я не согласен. Но теперь мы должны соблюдать осторожность. Бог знает, что придет в голову Елизавете, если все откроется. Леттис, они собираются вскрыть тело Эссекса, чтобы убедиться в отравлении.

Я не осмелилась взглянуть на него. Я даже не желала знать правды: сделал ли это Роберт. Я все время думала об Эми Робсарт, найденной на лестнице со сломанной шеей, и о муже Дуглас, который умер как раз перед разводом с женой. И вот теперь… Уолтер.

– О, Бог мой, – молилась я, – сделай так, чтобы яд не был найден!

– Не волнуйся, – успокаивал меня Роберт, – ничего не будет найдено. Он умер своей смертью… от дизентерии. Эссекс не отличался хорошим здоровьем, а Ирландия – суровая страна. И еще… думаю, будет лучше, если ты поедешь ненадолго в Чартли, Леттис. Это приостановит слухи.

Я понимала, что он прав, и, получив разрешение королевы, покинула двор.

Только когда я получила известия, что при вскрытии тела Уолтера не было обнаружено ни яда, ни признаков насильственной смерти, я вздохнула с облегчением. Тело было привезено в Англию, и в конце ноября произошли похороны в Кармартене. Я не позволила сыну Роберту присутствовать на похоронах – он в то время был простужен и настолько подавлен, что я опасалась за него.

Лорд Берли написал ему письмо, уведомляя, что он теперь его опекун и что он будет рад приветствовать Роберта в своем имении, где мальчик станет готовиться к Кембриджу.

Я предложила, чтобы он поехал после рождественских праздников, и он согласился.

Я все время находилась в состоянии ожидания. До прошествия определенного срока я не могла выйти замуж за Роберта, ибо поспешный наш брак вновь развязал бы языки злопыхателям, а этого нам обоим хотелось менее всего. Нам нужно было переждать около года, полагала я. Мы могли принять это как необходимость, а тем временем изредка видеться, и, как только мой сын уехал к лорду Берли, я собралась вернуться ко двору.

Какими длинными и тоскливыми казались те зимние дни! Я постоянно думала о Роберте, о том, что происходит при дворе, и, как только окончились рождественские праздники, мы всей семьей, за исключением Роберта, двинулись в Лондон.

Несколькими днями позже моего приезда я получила записку с просьбой о разговоре от леди, которую я бы предпочла не видеть. Это была Дуглас Шеффилд, и тема разговора внушала мне дурные предчувствия.

То, что она очень привлекательная женщина, не вызывало сомнений, и поэтому история, рассказанная ею, показалась мне весьма вероятной.

– Я очень хотела поговорить с вами, леди Эссекс, – начала она, – потому что я чувствовала, что вам остро необходим совет. Поэтому я пришла к вам в надежде, что вы, услышав мою историю, предпримете меры предосторожности в общении с одним джентльменом из королевского окружения.

– Нас никто не услышит, леди Шеффилд, – холодно заверила я ее, – так что можете говорить совершенно откровенно. О каком джентльмене вы говорите?

– О Роберте Дадли.

– Отчего вам вдруг вздумалось предостеречь меня в отношении него?

– Оттого, что до меня дошли слухи.

– Слухи? Какие? – Я постаралась, и боюсь, что не слишком убедительно, выглядеть удивленной.

– Что вы с ним – интимные друзья. Для такого мужчины, как он, невозможно иметь в друзьях женщину и не подвергаться сплетням… ввиду его отношений с королевой.

– Ну, да, – сказала я нетерпеливо, – но почему именно я должна быть предупреждена?

– Каждая женщина, чье имя связано с его именем, должна быть настороже, и я чувствую свой долг в том, чтобы рассказать, что произошло со мной.

– Но вы уже мне рассказывали об этом.

– Да, но я сказала вам не все. Граф Лейстер обручился со мной и подписал контракт в 71-м году в Кэнон Роу в Вестминстере, но он не пожелал жениться на мне официально во избежание гнева королевы. Когда я забеременела, я умоляла его заключить брак, и он сделал это в Эшере в конце 73-его года.

– У вас нет свидетелей, – резко сказала я, чувствуя, что все мои надежды на брак с Робертом испаряются.

– Есть. Я уже вам говорила, что присутствовали сэр Эдвард Хореи и доктор Джулио. Позже родился мой мальчик. Он назван Робертом в честь отца. Я могу сказать с уверенностью, что граф Лейстер гордится своим сыном. Его брат, граф Уорвик, стал крестным отцом мальчика и проявляет к нему живой интерес.

– Если все это – правда, отчего тогда существование ребенка держится в секрете?

– Вам хорошо известна ситуация с королевой. Она ненавидит мысль о женитьбе своих фаворитов, и в особенности Роберта Дадли, ее вечного фаворита и самого любимого из них. И это только из-за ее отношений с Робертом наш брак и рождение ребенка держатся в тайне.

– Но если он так гордится своим сыном, то…

– Леди Эссекс, вы все хорошо понимаете. Я пришла сюда не соперничать с вами, но предупредить вас, потому что, мне кажется, лорд Лейстер переключил свое внимание с меня на вас, но теперь настало для нас обеих время быть с ним настороже.

– Умоляю, будьте благоразумны, леди Шеффилд.

– Я знаю, что граф Лейстер говорил вам, что женится на вас, но как это возможно, если он женат на мне? Я собиралась сказать вам, что он предлагал мне семьсот фунтов в год за то, чтобы я отреклась от брака с ним, и сказал, что если я не соглашусь, то он ничего не даст мне на содержание и прекратит со мной всякие отношения.

– И каков же был ваш ответ?

– Я решительно отказалась. Мы женаты, и мой сын рожден в браке.

Когда она говорила, слезы показались у нее на глазах, и ее голос дрожал. Я была уверена, что Роберту удастся уломать такую женщину.

Но что, если все это правда? Я не могла поверить, чтобы она сочинила все это: у нее недостало бы ума.

И я сказала:

– Благодарю вас, что вы пришли предупредить меня, леди Шеффилд, но должна сказать, что вам не стоит опасаться за меня. Я в близких отношениях с графом Лейстером, это правда, но совсем недавно я оплакала смерть своего мужа, чудесного человека, и пока я не думаю ни о чем ином, кроме своей потери и своей семьи.

Она склонила голову.

– В таком случае простите меня. Забудьте все, что я сказала. Я слышала слухи о вас и подумала, что мой долг предупредить вас.

– Я ценю вашу доброту, леди Шеффилд, – сказала я ей и проводила ее до дверей.

Только когда она ушла, я смогла снять маску равнодушия. История леди Шеффилд казалась очень достоверной. Я помнила, как сильно Роберт желал сына, который унаследовал бы его имя. Он уже не был молод: ему должно было быть около сорока пяти. Если заводить семью, то следовало бы поторопиться с этим. Теперь у него был сын, и он отрекался от его матери. Это отречение было сделано ради меня. Я должна помнить об этом.

Я с нетерпением ждала Роберта, и, как только он появился, я поставила его перед узнанными фактами.

– Так значит, она приходила к тебе, – зарычал он. – Дура!

– Роберт, насколько все это правда?

– Я не женился на ней, – только и сказал он.

– Но ты подписал брачный контракт. Она говорит, были свидетели.

– Я обещал ей, что женюсь, – признался он, – но так и не женился. Ребенок, действительно, родился, и это мой ребенок. Он находится на попечении моего брата Уорвика и, когда подрастет, поступит в Оксфорд.

– Она сказала, что ты предложил ей за отказ от брака семьсот фунтов в год.

– Я предложил ей деньги за то, чтобы она молчала.

– Но если она – твоя жена, как мы можем пожениться?

– Я уже сказал, что она не жена мне.

– Только мать твоего сына.

– Роберт – мой сын. Чего ты ждала от меня? Чтобы я жил как монах?

– В самом деле… или продолжал танцевать с королевой, как всегда. Бедняга Роберт! Сколько же лет она тебя водит занос?

– Много, но я положу конец этому. Мы с тобой поженимся, несмотря на все препятствия.

– Препятствия в виде королевы и твоей жены Дуглас?

– Перестань язвить, Леттис! Я сумею противостоять королеве. Что касается Дуглас Шеффилд, она обманывает сама себя. Говорю тебе – здесь не будет сложностей.

– Так значит, нам ничто не мешает пожениться?

– Ничто.

– Так чего же мы ждем?

– Пока не затихнут все эти сплетни и слухи о смерти Уолтера.

Я слишком хотела, чтобы меня уговорили, поэтому позволила уговорить себя в очередной раз.

Отношение королевы ко мне вызывало мое недоумение – знает ли она о слухах насчет меня и Роберта? В самые неожиданные моменты я чувствовала на себе ее вопрошающий взгляд. Этот взгляд мог означать и то, что она думала, как я переношу свое вдовство, как я веду себя, так как она принимало живейшее участие в проблемах всех своих родных.

– Робин весьма грустен, – говорила она мне. – Он – человек, очень преданный своей семье, и я уважаю это. Мне нравится глубина его скорбящих чувств. Как вы знаете, кузина, я особенно привязана к семейству Сидни. Я никогда не забуду, что для меня сделала Мэри и как она ухаживала за мной, после чего ее постигло ужасное последствие болезни.

– Ваше Величество всегда показывали особую любовь и доброту к Мэри.

– Я обязана ей, Леттис. А теперь ее постигла ужасная потеря: смерть старшей дочери. Бедная женщина! Амброзия умерла в феврале. Мэри была убита горем. Но ей в утешение остался ее дорогой мальчик – Филипп. Редко встретишь столь благородного юношу, как Филипп. Я скажу им, чтобы они прислали ко мне свою младшую – Мэри, названную в честь матери. Я подыщу ей место при дворе и впоследствии – хорошего мужа.

– Ей нет еще и четырнадцати, Мадам, я полагаю.

– Я знаю, но через год-два мы можем сосватать ее. Вот хотя бы Генри Герберт, теперь граф Пемброк. Я уже подумывала о жене для него. Думаю, он понравится семейству Сидни и дяде молодой леди, графу Лейстеру.

– Надеюсь, – поддакнула я.

Вскоре после этого разговора Мэри Сидни была при дворе. Она была красивой девушкой с янтарными волосами и овальным лицом. Все признавали ее сходство с братом, Филипом, который был одним из красивейших молодых людей при дворе. Он не обладал теми мужественностью, здоровьем и силой, которые отличают мужчин типа Роберта.

То был почти неземной тип красоты, и у юной Мэри Сидни во внешности сквозило то же самое. Не думаю, чтобы она не пользовалась успехом при дворе. Будет нетрудно найти ей мужа.

Королева очень любила и отличала Мэри, и думаю, это принесло утешение семье. По отношению ко мне Елизавета проявляла особое внимание, но я была в неведении – что именно кроется за ним. Часто она заговаривала при мне о графе Лейстере – иногда с насмешливым и ласковым выражением голоса, как будто она давала понять, что знает о его пороках, но от этого любит его не меньше. Я в то время прислуживала ей при спальне, то есть была наиболее близка к ее интимным проблемам, и она часто советовалась со мной, какой наряд ей надеть. Она любила, чтобы я доставала платья одно за другим и прикладывала к своей фигуре, дабы она могла составить о них представление.

– Ты – красивое существо, Леттис, – сказала она мне как-то. – Ты похожа на всех Болейнов.

Она задумалась, и я догадалась, что она вспоминает о своей матери.

– Ты, несомненно, выйдешь в свое время опять замуж, – сказала она в другой раз. – Но сейчас пока рано. А твое вдовство скоро перестанет тебя печалить, клянусь. – Я не отвечала, и она продолжила. – Сейчас очень модно белое на черном – или черное на белом. Как ты думаешь, это красиво?

– Для некоторых, Мадам. Не для всех.

– А мне это пойдет?

– Ваше Величество имеют такую прекрасную фигуру, что вам подойдет любое сочетание. Стоит только надеть платье, и оно на Вас расцветает само собой.

Не слишком ли грубая лесть? Ах, нет – ее фавориты и прихлебатели приучили ее к самым незамаскированным формам лести.

– Я хочу показать тебе носовые платки, что вышила для Меня моя белошвейка. Достань-ка их. Смотри! Черное испанское кружево, отделанное венецианским золотым шитьем. Что ты думаешь по их поводу? Есть еще некоторые образцы кружев – вот льняное голландское, что лучше всего для некоторых целей, а вот отделанное черным шелком, а сверх того с серебряной нитью.

– Прекрасно, Мадам. – Я улыбнулась, обнажив свои белые зубы, которыми я гордилась. Она нахмурилась: ее зубы были совсем не хороши.

– Мастерица Твист работает очень хорошо, – сказала она. – Работы для нее хватит еще надолго. Я люблю, когда мне приносят ручную работу. Взгляни-ка на эти кружева – их сделала мои швея по шелку, миссис Монтэпо, и подарила мне их с большой гордостью. Ты только взгляни на эти изысканные бутоны и розы.

– И снова черное на белом, Мадам.

– Ты же сказала, что некоторым это идет. Ты видела рубашку, что преподнес мне Филипп Сидни в этом новом году?

Я достала рубашку, как она мне приказала. Она была вышита белым шелком, с кружевом, отороченным серебряной и золотой нитью.

– Изысканно, – прошептала я.

– У меня было несколько чудесных новогодних подарков, – сказала она, – я тебе покажу мой самый любимый.

Любимый подарок был на ней. Это был золотой крест с пятью безупречными изумрудами и чудесными жемчугами.

– Это просто великолепно, Мадам. Она поцеловала крест.

– Я его очень люблю. Он был подарен мне человеком, любовь которого для меня важнее, чем всех прочих.

Я кивнула, прекрасно понимая, о ком она говорит. Она шаловливо улыбнулась.

– Я предполагаю, что в это время он очень озабочен.

– Вы имеете в виду, Мадам…

– Робина… Лейстера.

– Чем же, Мадам?

– Он имел слишком большие амбиции. Всегда полагал «себя будущим королем, ты же знаешь. Он унаследовал это от отца. Правда, иным я бы его не потерпела рядом. Мне нравится, когда человек себя ценит. Ты знаешь, как я его ценю, Леттис.

– Мне казалось, что да, Мадам.

– Так ты понимаешь меня?

Ее золотистые глаза были хитры и проницательны. К чему это она говорит? В моем мозгу проносились тучи мыслей, предостережений. Будь осторожна. Опасность рядом.

– Граф Лейстер, конечно, красивый мужчина, – отвечала я. – И мне известно, как и многим, что он и Ваше Величество были дружны с детства.

– Да, мне временами кажется, что он всегда был частью моей жизни. Если бы я решила выйти замуж, я выбрала бы его. Однажды я предложила его в мужья королеве Шотландской, ты знаешь. Она, глупышка, отвергла его. Но разве это не доказывает, что со своей стороны я всегда желала ему добра и процветания? Если бы этот брак тогда получился, из моего королевства исчез бы свет.

– У Вашего Величества при дворе есть много ярких молодых людей, кто мог бы его заменить.

Она внезапно больно меня ущипнула.

– Никто не сможет компенсировать мне Робина Дадли и ты знаешь это.

Я молча склонилась перед ней.

– Вот отчего, желая ему добра, я собираюсь выгодно женить его, – продолжала она.

Сердце мое забилось так бешено громко, что я забеспокоилась, как бы она не услышала эти удары. К чему все это говорится? Я хорошо изучила ее дьявольскую хитрость, когда говорится одно, а подразумевается совершенно противоположное. Это было частью ее величия; это качество делало ее тем блестящим дипломатом, каким она была, именно это позволяло ей держать на коротком поводке своих поклонников и именно это обеспечило Англии мир на многие годы.

И все же: что она имеет в виду?

– Так как же? – резко спросила она вдруг. – Что ты думаешь?

– Ваше Величество так милостивы к своим подданным и всегда печетесь об их благополучии.

– Роберт всегда мечтал о союзе с какой-нибудь королевской династией. Принцесса Цецилия потеряла своего мужа – Мэргрейва Баденского, и Роберт не видит препятствий, если я одобрю его поступок сделать ей предложение.

– А что ответили Ваше Величество на его прошение? – Мой голос раздался неожиданно для меня самой, будто издалека.

– Я уже сказала тебе, что я желаю своему лучшему другу только добра. Я ответила, что с моего одобрения он может делать ей предложение. Нам остается пожелать им счастья, я полагаю.

– Да, Мадам, – тихо ответила я.

Я едва дождалась момента, когда можно было выйти. Это было похоже на правду. Иначе она бы мне этого не сказала. Но зачем она сказала мне об этом, и правда ли то, что в ее голосе звучал злобный триумф, или мне лишь показалось это?

Что ей нашептали? Что она знает? Было ли то желание поделиться по-женски новостями или же таким образом она сообщала мне, что Роберт – не для меня?

Я была зла, расстроена и испугана. Мне нужно было безотлагательно видеть Роберта и все у него выяснить. К своему унижению и отчаянию, я выяснила, что Роберт оставил двор. По совету своих врачей он уехал в Бакстон принимать ванны. А мне хорошо было известно, что когда бы он ни оказывался в затруднительной ситуации, он изображал болезнь. Он проделывал это несколько раз, когда попадал в немилость королевы. Это давало необходимый эффект: она сразу же смягчалась, поскольку не могла перенести даже мысли о том, что он серьезно болен. Я была очень зла. Я была почти уверена, что он уехал из-за нежелания и невозможности объясниться со мной.

Так значит, то была правда, что он надеется на брак с принцессой Цецилией!

Мне было известно, что она приезжала в Англию. Она приходилась сестрой королю Швеции Эрику, который был когда-то одним из соискателей руки Елизаветы. Ходили слухи о том, что если Роберт Дадли уговорит Елизавету на брак с Эриком, то наградой ему будет рука принцессы Цецилии. Для Роберта в то время это не было дилеммой: он был тогда уверен, что будет мужем королевы, и поэтому ему не было никакого резона менять свою сиятельную любовницу на Цецилию. Елизавета, как всегда, поиграла с предложением Эрика и, протянув время, ответила отказом. Цецилия в скором времени вышла замуж за Мэргрейва Баденского. Вместе с мужем она посетила впоследствии Англию, провозгласив, что желает посмотреть понравившуюся ей страну, однако некоторые подозревали, что истинной причиной ее визита к королеве было намерение уговорить Елизавету согласиться на предложение Эрика.