Мой враг – королева

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Лейстер в конце концов отказался от своих честолюбивых помыслов и тайно обвенчался с вдовой графиней Эссекс, в которую был страстно влюблен. Симье, разоблачив его тайну, немедленно донес королеве, поскольку полагал, что ее отношения сЛейстером являются главным препятствием к ее браку с д'Анжу.

Последовали месяцы уловок и тайного ожидания. Я возвратилась ко двору, и, как бы то ни было, мы с Робертом теперь были вместе. Королева по-прежнему держала его при себе, и я была вынуждена терпеть немалую ревность, наблюдая, как мой муж изъясняется словами любви с моей сиятельной соперницей.

Конечно, я знала, что он не любовник Елизаветы, и она никогда не имела действительного любовника: королева по-прежнему жила в выдуманном мире, изображая на людях то, чего не было в действительности. Роберт пытался погасить мое раздражение. Даже в присутствии королевы мы обменивались взглядами, иногда я чувствовала тепло его мимолетно прижавшегося ко мне тела, огонек желания пробегал между нами даже в Присутственном зале. Я, бывало, предупреждала его: «Ты когда-нибудь выдашь нас».

Мне было приятно, что он так рискует ради меня.

Он пожимал плечами и делал вид, что ему все равно теперь, однако я знала, что он предпочел бы сохранить все в секрете.

На Новый год я подарила королеве янтарное ожерелье с жемчугами, и она сказала, что очарована им. Впрочем, она заметила мою бледность и спросила, окончательно ли я выздоровела. Роберт решил, что в новых обстоятельствах нужно быть особенно щедрым на подарки, и я помогла ему выбрать красивейшие часы, инкрустированные бриллиантами и рубинами, а также шпильки с аналогичными камнями для прически королевы, чтобы она не почувствовала себя обделенной его вниманием. Я знала: она будет от его подарков в восторге.

Впоследствии я часто видела, как она любовно прикасается к шпилькам и ласкает их пальцами. Часы она держала возле кровати.

Был холодный тоскливый январь, когда в Лондон приехал Жан де Симье. Он был речист, наделен шармом и восхитил королеву, в особенности, когда сделал вид, что ошеломлен красотой и молодостью ее, а она и вправду была на высоте, принимая француза. Она высказала восхищение фактом предложения ей руки, она постоянно об этом думала и говорила, и уже казалось, что ничто не сможет предотвратить брак с д'Анжу.

Она танцевала с ним, играла для него на лютне. Она очень старалась, чтобы отзывы о ней были самые восторженные. Она сказала, что рада, что не вышла когда-то замуж за брата теперешнего герцога д'Анжу, потому что тот был неверен и женился на другой. По ее словам выходило, что она безумно счастлива предложением «милого Альсона», теперешнего д'Анжу.

На радостях она выглядела на десять лет моложе. На придирчиво одевалась и постоянно ругала и щипала прислуживавших ей и причесывавших ее за то, что не угодили.

Прислуживать ей – было и тяжкое испытание, и любопытное зрелище. Она не была раздражительна, однако давала выход коротким вспышкам гнева. Я изумлялась ей, хотя она и прежде выглядела моложе, чем на самом деле, благодаря своей стройной фигуре и удивительно белой коже, о которой неустанно заботилась. Она выглядела прямо-таки как впервые влюбленная девушка. И вновь она обманывала не только официальных представителей, но и сама себя, поскольку не имела действительного намерения выходить замуж.

Она усадила Симье возле себя и всячески заботилась о его благополучии. Она задавала ему бесконечные вопросы о герцоге. Ей хотелось знать, насколько он похож на своего брата.

– Он не настолько высок ростом, – был ответ.

– Я слышала, что король Франции – красивый мужчина, и окружает себя столь же красивыми молодыми людьми.

– Но герцог д'Анжу не настолько красив, как его брат, – был ответ.

– Полагаю, король не слишком умен.

Симье ничего не ответил на это, поскольку не хотелось же ему выдавать себя за предателя интересов своего короля.

– Молодой герцог д'Анжу желает этого брака? – поинтересовалась королева.

– Он поклялся завоевать любовь Вашего Величества, – последовал ответ.

– Нелегко выйти замуж за человека, которого никогда не видела.

Симье с жаром ответил:

– Мадам, стоит Вам лишь подписать его паспорт, и он не замедлит прибыть к Вам.

Теперь начали проявляться ее истинные чувства и намерения: по опыту прошлого я знала, что всегда находилась причина, по которой паспорт так и не бывал подписан.

Роберт был весел:

– Она никогда не выйдет замуж за француза, – сказал он.

– Если она не выйдет, то что она скажет, когда услышит о нашем браке?

– Мне все равно. Она не может ожидать, что я останусь холостяком, если она сама не желает выходить замуж.

Она пожелала, чтобы Симье танцевал только с нею; она намекнула, что желает получать чарующие письма от своего искателя руки; она открыто высказалась, что ей не терпится увидеть его – и при всем этом паспорт остался неподписанным.

Катерина Медичи, мать претендента, становилась все более нетерпеливой. Хитрая, как и сама Елизавета, она понимала, что и это брачное предложение постигнет такая же участь, как другие. Не было сомнения в том, что королева Англии была желанной добычей для ее сына, который только и прославился, что своей исключительной невыразительностью и бездарностью.

Объединившись с королем Франции, она послала тайное письмо Роберту, которое тот показал мне. В письме предлагалось, чтобы по приезде д'Анжу в Англию Роберт стал советчиком и поверенным лицом герцога. Письмо весьма впечатлило и обрадовало Роберта, поскольку показывало то, что и во Франции известно о его влиянии и могуществе.

– Она никогда не выйдет за д'Анжу, – сказал он мне, – я слышал, что он – безобразный жалкий человечек.

– А она всегда питала слабость к красивым мужчинам, – добавила я.

– Это правда, – ответил Роберт. – Стоит появиться красивому лицу, у нее сразу же возникает интерес. Я предупреждал ее, что не стоит играть с французами, и видишь – она не подписала паспорт.

– А что она говорит с тобой наедине? – спросила я. – она объясняет свое кокетство с французским принцем?

– Это уже старо, как мир. Когда я критикую его, она говорит мне, что я ревную, и это приносит ей удовольствие.

– Я всегда удивлялась тому, как при ее уме она умеет быть так глупа.

– Никогда не обманывайся на ее счет, Леттис. Иногда мне думается, что все, что она делает, имеет какие-то скрытые мотивы. Сейчас она держит дистанцию между Англией и Францией, старательно притворяясь, что возможен союз между ними. Я видел, как она проделывает это вновь и вновь. Она твердо намерена сохранить мир – и разве она не права? Англия процветает с тех самых пор, как она взошла на трон.

– По крайней мере, если ты сейчас ей признаешься, она не станет злиться долго.

– Ты не знаешь ее! Ее гнев может быть ужасен.

– Но отчего, ведь она на словах рвется к браку с французским принцем?

– У нее не спросишь, почему. Она впадет в ярость. Это она имеет право вступить в брак, но не я. Мне предназначается быть ее преданным рабом до самой смерти.

– Она рано или поздно все равно это обнаружит.

– Я страшусь даже подумать об этом.

– Ты – страшишься?! Ты всегда умел управлять ею.

– Но я никогда ранее не ставил ее в известность о своей женитьбе.

Я взяла его под руку:

– Ты сможешь сделать это, Роберт. Всего лишь возьми на вооружение весь свой шарм, против которого не умеет устоять ни одна из нас.

Но, возможно, он не настолько хорошо понимал королеву, насколько это ему казалось.

Скрывать тайну моего нового брака от дочерей было невозможно.

Пенелопа была живой и любопытной девушкой, очень похожей на меня, в том числе и внешне, так что наша родственная связь была ясна с первого взгляда. Я не люблю ложной скромности, поэтому могу подтвердить мнение многих: мы были с нею в то время как две сестры.

Дороти была тише, скромнее, но тоже очень привлекательна. Они обе находились в том возрасте, когда живо интересует все происходящее вокруг, в особенности, когда это касается мужчины.

Граф Лейстер был частым гостем у нас; дочери видели скрытность его приходов и уходов – и их интриговала тайна.

Когда Пенелопа спросила меня, не роман ли у нас с графом Ленстером, я ответила ей всю правду, потому что, по моему мнению, это было наилучшим выходом из положения.

Девочки обе были и восхищены, и испуганы.

– Но он же – самый яркий мужчина при дворе! – закричала Пенелопа.

– И почему это должно препятствовать нашему браку?

– А я слышала, что тебе нет равных по красоте, мама, – сказала Дороти.

– Возможно, это говорят при тебе, зная, что ты моя дочь.

– Нет, нет. Это правда. Ты выглядишь так молодо, несмотря на то, что у тебя четверо детей. И, в конце концов, если уж ты немолода, то немолод и граф Лейстер.

Я расхохоталась и сказала:

– Я – не старуха, Дороти. Возраст определяется состоянием души, а моя так же молода, как и твоя. Я решила никогда не стареть.

– Я тоже буду такой, – заявила Пенелопа. – Но, пожалуйста, мама, расскажи нам о нашем отчиме.

– Что тут рассказывать. Он – самый яркий, самый интересный мужчина в мире, как вы знаете. Я задумала выйти за него замуж некоторое время ранее, а теперь я сделала это.

Дороти была несколько встревожена. Очевидно, слухи достигли и ушей девочек. Мне оставалось гадать, слышали ли они о скандале с Дуглас Шеффилд.

– Мы поженились на совершенно законных основаниях, – успокоила я их. – На церемонии присутствовал ваш дед. Это говорит само за себя.

Дороти успокоилась, и я привлекла ее к себе и поцеловала.

– Не бойтесь ничего. Все будет очень хорошо. Роберт много раз говорил мне о вас, он собирается удачно выдать вас замуж.

Они слушали, затаив дыхание, а я рассказывала им, что положение их отчима настолько высоко, что самые родовитые семейства страны сочтут за честь породниться с ним.

– А вы, дочери мои, теперь его семья, потому что он – ваш отчим. Вам предстоит интересная жизнь, вы еще только начинаете ее. Но запомните – пока наш брак должен держаться в тайне.

– Да, понимаю! – вскричала Пенелопа. – Королева любит его и не допустит, чтобы он женился на другой!

– Это верно, – подтвердила я. – Так что помните: никому ни слова.

Девочки охотно кивнули в ответ, довольные тем, что им доверяют взрослые тайны.

Я начала прикидывать, сможем ли мы осуществить брак между племянником Роберта Филипом Сидни и Пенелопой, который мы с Уолтером считали очень выгодным, и я уже собиралась обсудить этот вопрос с Робертом, когда мы получили от него послание, в котором он писал, что покидает двор и направляется в Уонстед. Он хотел, чтобы я немедленно присоединилась к нему.

Путешествие это занимало только шесть миль, и я выехала без промедления, удивляясь по пути, что заставило его столь срочно покинуть двор.

Когда я прибыла в Уонстед, он встретил меня в состоянии озлобления. Он рассказал, что, невзирая на его советы, королева все-таки подписала и вручила Симье требуемый паспорт.

– А это значит, что сюда прибудет д'Анжу, – сказал он.

– Но ведь она никогда не снисходила до того, чтобы взглянуть на кого-либо из своих претендентов, не считая Филипа Испанского, хотя тот и не упорствовал в своем предложении.

– Я не могу понять этого. Единственное, что я понимаю, это то, что она смеется надо мной. Я вновь и вновь повторял ей, что будет глупостью звать его в Англию. Когда она отошлет его ни с чем обратно, это вызовет возмущение во Франции. Пока она кокетничает на словах и в письмах – совсем иное дело, хотя и опасное, как я ей не раз говорил. Но привозить его сюда… это сумасшествие.

– А что могло заставить ее так поступить?

– Она, кажется, потеряла разум. Мысль о браке и раньше вызывала в ней такое же возбуждение, но она никогда не заходила так далеко.

Я знала, о чем думает Роберт, и опасалась, что он прав. Она любила его, и если вдруг до нее дойдет, что он женился, она впадет в страшную ярость. Тот ее выпад с унизившими Роберта словами, что она не опустится до замужества со слугой, которого она подняла до себя, мог быть отзвуком ее внутренних разногласий. Она желала Роберта всецело для себя. Сама она дала себе право флиртовать с другими, капризничать и шалить, но ему предназначалось знать, что все это несерьезно. Он у нее был единственный. И теперь Роберт догадывался, что ей стали известны слухи о нашем браке, поскольку утаивать их столь долго становилось трудно.

Роберт рассказал о том, что когда он услышал о подписанном ею паспорте, он пошел к ней. Неожиданно перед лицом некоторых своих приближенных она потребовала ответа, как я осмелился явиться к ней, не испросив прежде разрешения на это. Я напомнил ей, что всегда делал это, не опасаясь порицания. Она сказала мне, чтобы я был осторожнее. Она пребывала в странном настроении. Тогда я ответил, что желал бы покинуть двор, поскольку вижу, что королева желает этого. Она ответила, что если бы таково было бы ее желание, она бы, не сомневаясь, высказала его, но, поскольку я сам предложил это, она считает, что моя отставка – неплохая идея. Тогда я поклонился и собрался уходить, и вдруг она остановила меня вопросом, отчего я так бесцеремонно врываюсь в ее апартаменты. Я отвечал, что не желал бы отвечать в присутствии ее приближенных. Она удалила их.

И тогда я сказал:

– Мадам, будет большой ошибкой приглашать сюда француза.

– Отчего же?! – закричала она. – Не думаете же вы, что я выйду замуж, даже не увидя своего будущего мужа?

Я отвечал:

– Нет, Мадам, дело в том, что я очень надеюсь и молю вас не выходить замуж за иноземца.

Она рассмеялась и выпалила целый запас ругательств. Она сказала, что прекрасно изучила мои завышенные претензии, мои амбиции и намерения, что я позволил себе возомнить, будто наряду с милостью и добротой ко мне она поделится со мной и властью.

Я сдержался и сказал, что мало кто был бы таким дураком, чтобы ожидать, что она поделится с ним властью. Все, что мог бы желать любой ее подданный – это служить ей во всех ипостасях, а если это служение она почтет за милость перенести в интимные сферы, избранник должен быть счастлив этим.

Затем она обвинила меня в том, что я чиню препятствия Симье, который лично жаловался ей на мое недружелюбие. Она сказала, что я взял на себя лишнее, что у меня завышенное самомнение, что я думаю, будто она без меня не обойдется и что если она выйдет замуж, ее муж вряд ли потерпит столь заносчивого подданного при дворе. Вследствие чего я попросил у нее отставки.

Она закричала:

– Ступайте с Богом! Ступайте и не приходите более. В последнее время при дворе слишком тесно от славы и гордыни лорда Лейстера.

И вот я в Уонстеде.

– Как ты думаешь, она, действительно, выйдет замуж за француза?

– Не могу в это поверить. Это чудовищно. У нее не будет наследника, а какой прок от замужества в таком случае? Ему – двадцать три, а ей – сорок шесть. Это несерьезно.

– Клянусь, она понимает, что это ее последний шанс сыграть в любимую игру ухаживания за ней: вот и весь ответ.

Он покачал головой, а я продолжала:

– Возможно, именно сейчас наступил благоприятный момент, чтобы обнародовать наш брак. В конце концов, она отвергла тебя и разве не естественно при этом искать утешения на стороне?

– В ее теперешнем настроении это может сгубить нас. Нет, Леттис, Бог да поможет нам, нужно подождать.

Он был в таком озлоблении против королевы, что я решила не продолжать эту тему. Он говорил еще о том, что может означать для нас потеря королевских милостей, как будто мне нужно было объяснять это. Человек, который пользовался таким расположением королевы, неизбежно будет подвергаться злобе и нападкам, будучи в опале. Зависть – это доминирующее свойство человеческой натуры, и Двор Елизаветы не был исключением. Роберт был возвышен королевой до положения наиболее могущественного и богатого человека в стране. У него был великолепный дворец в Стрэнде, несравненный Кенилворт, Уонстед, земли в северных, южных и средних областях – и все это приносило богатые доходы. Когда кто-либо искал расположения королевы, он приходил к Лейстеру, потому что было известно, что королева не может отказать ему ни в чем, когда она в настроении; более того, она всегда жаждала показать, как любит и ценит его.

Но она была деспотом: ее сходство с отцом проявлялось во многом. Он так же часто царственно напоминал своим подданным:

– Я тебя поднял, я тебя и уничтожу!

Ее тщеславие было безмерно, и покушение на него непростимо.

Да, Роберт был прав, говоря, что с королевой нужно быть осторожными. Весь тот день и далеко за полночь мы толковали о нашем будущем; хотя Роберт и не верил, что королева выйдет замуж за д'Анжу даже, если он приедет в Англию, ему все равно было нелегко.

На следующий день пришел вызов от королевы: Роберту предписывалось явиться ко двору без промедления.

Мы обсудили этот поворот событий.

– Мне все это не нравится, – сказал Роберт. – Боюсь, когда я униженно и покорно явлюсь к ней, она не преминет показать мне, как сильно я от нее завишу. Я не поеду.

– Непослушание королеве?!

– Я использую тактику, которой она сама так успешно пользовалась в юности – притворюсь больным.

Так Роберт сделал вид, что готовится к отъезду, но перед самым отъездом пожаловался, что чувствует неодолимую боль в ногах и что они сильно опухли. Предписанием его докторов всегда в таких случаях было оставаться в постели; так он и сделал, однако послал к королеве с уведомлением, что получил предписание, но просит его извинить, поскольку он прикован болезнью к постели и не может в эти несколько недель предпринять путешествие из Уонстеда.

Пришлось оставаться и в самом деле в постели, ибо со стороны злопыхателей была опасность, что они донесут королеве совсем не те сведения. А какие могли быть у нас надежные друзья?

К счастью, я была в доме, когда вдали показалась кавалькада. Королевский штандарт реял в воздухе: я в ужасе поняла, что она на всех парах скачет к новоявленному инвалиду.

Оставалось время как раз только на то, чтобы убедиться, что из спальни убраны все предметы, которые могли бы изобличить присутствие женщины, и постараться самому «больному» принять возможно более болезненный вид.

Зазвучали трубы: королева прибыла в Уонстед.

Я услышала ее голос: она потребовала, чтобы ее незамедлительно провели к графу. Она желала убедиться в его состоянии, поскольку очень волновалась за него.

Я закрылась в одной из небольших комнат, откуда могла слышать, что происходит. Я волновалась, что будет значить в нашей жизни сей визит, и одновременно была очень зла: я, хозяйка дома, сидела взаперти и не могла появиться.