Разборки на дорогах. Рассказы

У каждого человека должно быть иное занятие помимо работы. У многих моих товарищей такими увлечениями являются занятия спортом, туристические походы, посещение театров и концертов, рыбалка, охота, рисование, поездки на дачу и так далее, даже написание рассказов для детей.

Почти всем этим занимался и я, кроме, пожалуй, рассказов для детей, но основным увлечением, которое мне нравится с детских лет, это поездки на автомобиле, особенно к морю, рыбалка, собирание грибов и посещение бань, причем обязательно с русской парной.

Поездкам на автомобиле по европейской части России с ее замечательной природой, памятниками и людьми посвящены эти короткие автобиографические рассказы, которые наверняка будут интересны молодежи. На российских дорогах всякое бывало, особенно в окаянные 90-е годы прошлого век.

Интересные истории происходят в основном в поездках по стране, связанных с командировками, на отдыхе, в туристических походах, их можно услышать при общении с новыми людьми, а затем рассказать друзьям. Со временем многие подробности поездок забываются, но что-то можно и приукрасить…

Поездки в Белоруссию

Милая моему сердцу Белоруссия, где жили дедушка и бабушка. Здесь же познакомились и поженились мать и отец, который начинал свою офицерскую службу на военном аэродроме в Мачулищах, что недалеко от Минска. Здесь я родился, проводил летние каникулы с родителями, братом и сестрой, двоюродными братьями и сестрами, многочисленными двоюродными и троюродными дядями и тетями, и их детьми.

А какое раздолье белорусских холмов, полей и лесов, какая мягкая и теплая пыль на проселочных дорогах, когда бежишь по ним босиком, и главное при этом, не наступить на коровью лепешку, а если и наступишь, не беда, можно вытереть ногу о шелковистую травку на обочине под насмешки других детей.

И бежим-то мы на одно из озер, называемых местными жителями садками, которых несколько вокруг деревни Щитомиричи, достаточно больших и малых, все они образовывались обычно после того, как в этом месте копали глину или песок, они мелки, зарастали по берегам травой, осокой и ивняком, и были полны карасями.

Взрослые ловили этих карасей бреднем почти каждый выходной день, дети с воплями и брызгами загоняли в бредень рыбу из травы, и заносили на берег куль с травой и серебристыми карасиками, которых набиралось целое ведро. И поверьте, рыба не исчезала до тех пор, пока через несколько лет колхозные трактора не распахали берега этих озер почти до самой воды, после чего рыба стала пахнуть соляркой и дохнуть. В этих же озерах, в их теплой и мутной воде мы купались, загорали лежа на траве и играли в лапту или футбол.

Запомнился случай в одной из поездок в Белоруссию, когда дядя Гена, брат мамы посадил меня на спину лошади без седла, и которая вдруг побежала рысью, но мне удалось, испугавшись остановить ее, натянув уздечку под насмешливые вопли двоюродных братьев Вовы и Кости.

Я часто сопровождал дедушку Константина Григорьевича Соловья в его прогулках по деревне и ее окрестностям. Дедушка был инвалидом Великой Отечественной войны, плохо видел и я, держа его за теплую руку, предупреждал о ямках и кочках на тропинках, а он мне рассказывал о том, что, мол, вот этой рощицей и этими полями когда-то владела наша семья.

– А здесь, у болотца, похоронили немца…

Одного из тех, которых вооруженные мужики отгоняли от деревни автоматным огнем из окопов, когда немцы небольшими группами отступали в конце войны от Минска, иначе деревню могли сжечь. Очень многие из них так и остались лежать безымянными в белорусской земле…

Вообще-то дедушка не любил рассказывать о войне, хотя после ее окончания прошло всего-то 15 лет, но из разговоров взрослых мы понимали, что эти годы были для них очень тяжелыми. До войны он работал председателем колхоза, затем бригадиром, поэтому в начале оккупации немцы назначили его старостой деревни, несмотря на это, его жестоко избили украинские полицаи, которые требовали выдать тех жителей деревни, к кому приходили по ночам партизаны.

С передовыми частями Красной армии он ушел на фронт, был сапером, а в Польше его тяжело ранило при разминировании противотанкового минного поля.

А бабушка Ольга однажды рассказала нам, как она во время оккупации бежала за дочерью в Минск, по талому снегу босиком, так как в городе должна была произойти облава на молодежь для отправки на работу в Германию. Жуть, что могло произойти с нашей мамой…

В Белоруссию мы приезжали почти каждое лето, сначала поездом из Воронежа и Липецка, где служил отец, а затем на автомобиле «Победа», которых пригнали из Москвы штук двадцать, отслуживших разъездным автотранспортом Минобороны СССР, и которые затем были распроданы офицерам и прапорщикам Липецкого авиацентра по весьма низкой цене.

Отец построил гараж в военном городке Липецка, где мы тогда жили, машину разобрал, детали кузова очистил от ржавчины, знакомый прапорщик заварил проржавевшие насквозь места на днище, после чего отец покрасил днище и крылья оранжевым суриком и покрыл аэродромной мастикой. Он разобрал и очистил двигатель, коробку передач и другие агрегаты, сиденья доработал таким образом, чтобы их можно было раскладывать, устраивая спальные места.

Все это казалось безумно интересным, и я помогал отцу, как мог, тем не менее, ремонт длился целых два года, пока не наступил момент, когда машина была заведена и отец, сидя в ней на табуретке, впервые выехал из гаража.

Тем же летом мы поехали всей семьей на «Победе» в Белоруссию, доехали через Москву за два дня практически без происшествий, если не считать обрыва ремня охлаждения радиатора, когда матери пришлось отдать на его замену капроновый чулок, чтобы доехать до ближайшего магазина автозапчастей. Мама этим была очень рассержена…

По пути переночевали уже за Москвой, рядом со стогом соломы, у нас была палатка и надувные матрацы для родителей, дети спали на раскладных диванах в салоне машины, еду мать готовила при помощи паяльной лампы на бензине и специальной насадки для подвода огня, которую отцу изготовили умельцы в гаражах, всем было достаточно удобно и весьма романтично.

В деревне мы жили в большом деревянном доме, во дворе имелись хозяйские постройки и большой, по нынешним меркам, яблоневый сад и огород, бабушка и дедушка держали корову Малюту, свинью и кур. Охранял хозяйство злющий пес по кличке Мурзик, которого спускали с цепи один или два раза в год, и он, радостно лая и виляя хвостом, убегал на волю, а на следующий день возвращался весь в репейниках и садился у своей будки, высунув язык и часто дыша.

Корову Малюту бабушка доила и выгоняла рано утром в большое деревенское стадо, а вечером стадо возвращалось в деревню и пастух, хлопая длинным кнутом, громко кричал:

– Загоняй! Загоняй!..

Мы с дедушкой встречали Малюту у ворот, бабушка давала ей сена, снова доила и мы пили вкуснейшее парное молоко.

Забить животное для употребления в пищу в деревне – обычное дело, но для городских детей, особенно для моей младшей сестрички Ирочки и брата Вити – это зрелище казалось ужасным. Курице или петуху бабушка отрубала на деревянной колоде кудахчущую голову топором, но суп из них получался отменным и очень наваристым.

Для того чтобы зарезать свинью приглашался специалист из местных мужиков. Запомнился ужасный и одновременно забавный случай, когда заколотая свинья при попытке опалить кожу паяльной лампой вдруг вскочила и с визгом побежала по двору. Свинину солили, коптили, делали домашние колбасы, а какой вкусный запах исходил от всего этого…

А какие вкусные блины готовила бабушка в русской печи, толстые, румяные, со шкварками сала и яичницей, на электрической плите таких блинов не приготовить.

В Белоруссии ездили на машине в гости к тете Гале, сестре отца, нашей двоюродной сестре Оле, уже взрослым двоюродным братьям Борису и Вадиму, а также к саратовской бабушке Марии, матери отца, когда она приезжала в Минск погостить, ездили также в лес за грибами и черникой, которую собирали специальными ковшиками. Сколько же в белорусских лесах грибов и ягод…

Будучи уже студентом, я как-то приехал к дедушке и бабушке в зимние каникулы поездом из Москвы. Погода стояла слякотная, и я чувствовал, что вот-вот заболею. Вечером бабушка уложила меня спать на печи, на кожухе из овчины, а утром я проснулся совершенно здоровым.

Дорогие мои белорусские родственники, многие из них уже на погосте, а о младших я мало чего знаю…

Липецкая школа

С городом Липецком связана вся моя жизнь, но в первую очередь юношеские годы. Учился я в средней школе №19, которая находится недалеко от военного городка, где мы жили, а в авиационном центре служил военным инженером мой отец Хомутский Евгений Иванович.

В этой школе учились также дети жителей рабочей Слободы, тогда, в шестидесятые годы двадцатого века это был район частных домиков, а военный городок находился на тогдашней городской окраине и граничил с военным аэродромом.

Город Липецк делится рекой Воронеж на две большие части – правобережную, находящуюся на возвышенности, где расположен его центр с собором, в котором в то время находился краеведческий музей, зданием Обкома КПСС с памятником перед ним В.И. Ленину, живописной лестницей, спускающейся к Нижнему парку и санаторию минеральных вод и лечебных грязей. На этом же берегу расположен Верхний парк и древняя церковь, весь район и парковые зоны засажены огромными липами, кленами и тополями, в том числе пирамидальными, как на юге России.

На левом берегу реки дымятся трубы Аглофабрики и Новолипецкого металлургического комбината с домнами, градирнями и с крупнейшим по тем временам в Европе прокатным «Станом – 2000».

Комбинат построен в довоенные годы на месте соснового леса, и когда во время школьной экскурсии по НЛМК мы спросили, зачем вырубили лес, ведь вокруг множество полей, нам ответили, что там, мол, не менее бесценный чернозем, а здесь песчаная почва, в которой гораздо легче копать котлованы. В общем, почти как в рассказах А.П. Платонова.

Река Воронеж в черте города разделена островом с песчаным пляжем, где летом мы играли в футбол, купались, загорали и ловили руками раков. Когда дул южный ветер, река покрывалась мелкими блестящими графитовыми частичками, а вечером раздавался глухой гул и на небе, над металлургическим комбинатом, виднелись красные всполохи – это сливали шлак и металл из доменных печей. Но в целом роза ветров благоприятна для города и дым от заводских труб обычно уходит стороной.

В последующие годы, в связи с развитием промышленности, город стремительно застраивался кварталами новых домов, и та часть города, где расположен военный городок, стала практически его центром, а военный аэродром был перенесен за городскую черту.

В школе работали замечательные учителя физики, математики, химии, литературы, английского языка и физкультуры. Это была настоящая школа российского метода обучения, в ней в те годы имелись хорошо оборудованные учебные классы, столярная и слесарная мастерские, большой школьный сад и спортивный зал. Классным руководителем все мои школьные годы была тогда совсем молодая, стройная и очень симпатичная учительница русского языка и литературы Галина Александровна Болотникова.

Учеников можно было условно разделить на детей военных, которые учились в основном хорошо, и на детей слободских, учившихся основным предметам гораздо хуже и лучше на занятиях по труду, но были, конечно же, и обратные примеры. В одном из начальных классов ко мне за парту посадили Володю Затейкина, сына прапорщика, наверное, чтобы сразу же подружиться со мной, он снял ботинок, носок и разрисовал ступню чернильными клеточками, что казалось любопытным и смешным. В последующем он ловко дрался со слободскими хулиганами, защищая младшего брата, и бесстрашно играл в футбол, чем завоевал среди нас большой авторитет.

Спортом занимались все, в школе действовали легкоатлетическая, баскетбольная, волейбольная, лыжная и другие секции, в военном городке имелся стадион с футбольным полем и другими спортивными площадками, а зимой заливался каток. Проводились соревнования между школьными классами, между школами, городские соревнования школьников и молодежи, а на стадионе проводились серьезные турниры по футболу и русскому хоккею на первенство гарнизона и города. В Доме офицеров проводились захватывающие соревнования по боксу, собиравшие большое количество болельщиков.

В школе с нами занимались наши учителя по физкультуре, в гарнизоне за организацию спортивной подготовки военнослужащих отвечал офицер в звании не ниже майора, а если не было соревнований, спортивные площадки предоставлялись бесплатно детям и всем желающим.

Среди нас футбольным и баскетбольным заводилой был Витя Зимин, мой друг, он был среднего роста, физически крепким, обладал сильным ударом с обеих ног, хорошо видел поле и, как сейчас говорят, был по-настоящему талантливым спортивным организатором. Он был капитаном нашей сборной команды по баскетболу, когда мы, восьмиклассники, обыграли высоченных десятиклассников и заняли первое место среди школьных команд. Очень технично играл в баскетбол и много мячей забрасывал в корзину Валера Чудаков, а мы с Сергеем Битюковым играли гораздо хуже, но очень старались.

В последующем мы придумали игру, которая сейчас называется мини футболом, играли гандбольным, волейбольным или вовсе детским резиновым мячом в спортзале, играли круглый год на маленьких уличных площадках и на поле для гандбола.

Зимой играли в хоккей с шайбой, среди нас были очень хорошие игроки, такие, как Витя Пронин и Юра Шишкин, отлично экипированные, но из-за сило- вых приемов с ними больно было играть.

На воротах у нас стоял, обычно, Саша Колесников и было боязно смотреть, когда он бросался под шайбу, а защитной экипировкой ему служили зимняя летная куртка и валенки, набитые газетами. Вообще с хоккейной экипировкой тогда наблюдались большие трудности, клюшки быстро ломались, хорошие коньки для большинства из нас казались дорогими…

В те годы город разделился на новые микрорайоны, большинство жителей в которых составляли приезжие из ближайших деревень, работавших на стройках и заводах, а их дети – подростки организовывались в многочисленные хулиганские шоблы, дравшиеся между собой, как говорится, стенка на стенку и когда с обеих сторон собиралось несколько сотен человек.

Особенно частыми и кровавыми эти драки стали, когда строительство на НЛМК прокатного «Стана-2000» объявили «комсомольской стройкой» и в Липецк приехал прямо со съезда ВЛКСМ молодежный стройотряд количеством в тысячу человек. Этих «бойцов» расселили по рабочим общежитиям, но для местных они казались пришлыми чужаками и спустя год пьянства и драк большинство из них уехали из города, а комиссар стройотряда, как говорили, и вовсе погиб.

Военный городок обнесен высоким бетонным забором, на проходных солдаты проверяли пропуска, тем не менее, когда однажды мы на стадионе играли между собой в футбол, через забор перелезли человек пятьдесят молодых парней из соседнего микрорайона, в руках они держали заточенные металлические пики и велосипедные цепи.

Окружив нашу спортивную площадку, и, втыкая в землю пики и помахивая цепями, они стали выяснять, где живет некий парень, который, мол, ходит с их девчонкой? Переговоры вел Витя Зимин, парня он, конечно – же, не выдал, хотя мы поняли, о ком шла речь, и, сказав, что этот парень, скорее всего, из района железнодорожного вокзала, предложил главарю шоблы сыграть с нами в футбол.

Игра продолжалась не более 30 минут, после пропущенного в свои ворота третьего гола, главарь сказал, что, мол, пора им бросать курить и шобла полезла обратно через забор.

Тогда мама нашла у меня в заднем кармане брюк кастет для самообороны, который я выплавил на костре из куска олова, и мне здорово досталось за него от родителей. Нельзя было вечером одному зайти в чужой район города, когда к тебе мог прицепиться нагловатый малолетка с предложением купить кирпич, а за углом стояли более взрослые хулиганы, которые выжидали, чтобы наброситься на тебя и избить со словами чего, мол, обижаешь маленьких?

Этот беспредел продолжался около двух лет, пока милиция не пересажала по тюрьмам взрослых, в основном, главарей хулиганствующей молодежи. Впоследствии мы свободно гуляли по ночному городу, и никто с кирпичами к нам не приставал.

Кроме игр на стадионе, летние каникулы мы проводили на реке, все ребята отлично умели плавать и нырять. Городской пляж летом соединялся с островом понтонным мостом, песчаные берега острова зарастали ивами, а прибрежная чистая речная вода – водорослями, в общем, до сих пор это отличные места для пляжного отдыха, плавания, ныряния с маской и рыбалки.

Липецк. Городской пляж вечером

Липецк. Силикатные озера

На речке и силикатных озерах я проводил много времени со своими друзьями и товарищами Витей Зиминым, Виталиком Сушковым, Володей Ильиным, Сашей Колесниковым, Сергеем Битюковым, Сашей Гусевым и другими ребятами. Ильин и Колесников, отличные ныряльщики с маской и ластами, ловили руками раков, которых мы затем жарили на костре.

Однажды, будучи еще подростком, я направился с утра на рыбалку, у меня была бамбуковая удочка, баночка с червяками, которые я накопал заранее и немного черного и белого хлеба для наживки. До реки от дома в военном городке, где мы жили, несколько трамвайных остановок, а можно быстро дойти и пешком.

Дорога вела живописными улицами мимо нашей школы, по району Слободы вниз через Каменный лог, затем вверх через центральную площадь Ленина, потом вниз по лестнице и через Нижний парк к реке. В парке можно выпить прямо из фонтанчика липецкой минеральной воды, несильно пахнущей сероводородом, пробежаться по тенистым аллеям и дорожкам среди огромных тополей.

Рыбку ловили с мостиков, которые служили причалами для лодок, и в тот день у меня был отличный клев, попадались красноперки, плотвички, пескари, окуньки и ершики, которых я складывал в полиэтиленовый пакетик, опущенный на веревочке в воду. К вечеру наловился полный пакетик рыбки, а она все клевала и клевала.

Увлеченный рыбной ловлей, я не заметил, как мой пакетик с рыбками исчез, наверное, его украл цыганский мальчишка, который крутился поблизости, и мне стало так обидно!..

Темнело, когда я пытался наловить еще рыбок, но клев закончился, а когда я шел от трамвайной остановки уже ночью, меня встречала по дороге домой очень рассерженная мама с отцовским ремнем. Но когда она узнала, почему я возвращаюсь так поздно, и чуть не плачу, то стала меня успокаивать, но взяла с меня честное слово, о том, что я никогда, никогда больше не буду возвращаться с реки так поздно! Милая моя мамочка…

Моей маме, Марии Константиновне Хомутской, поработать довелось в юности и перед уходом на пенсию, а остальные годы она растила троих детей. Всей семьей мы ездили на машине в Белоруссию, на Азовское и Черное море, на реки Воронеж, Матыра и Дон, вначале на автомобиле «Победа», а затем на «Москвиче- 407». В верховьях реки Воронеж начинается огромный лесной массив, простирающийся в соседнюю Тамбовскую область, полный грибов и ягод, куда мы тоже ездили всей семьей.

Советские автомобили производились с явным учетом российского бездорожья, но иногда нам приходилось выталкивать машину из луж и чернозема. После этого мы направлялись к ближайшей речке, чтобы отмыться от грязи. Речка Матыра является притоком реки Воронеж, которая протекает через всю Липецкую область и впадает в Дон в городе Воронеже, где ранее служил мой отец, а я учился в начальных классах.

В шестидесятые годы между районными городами Липецкой области проложили дороги с асфальтовым покрытием и между ними и областным центром ходили по расписанию комфортабельные венгерские автобусы «Икарус», а в городках были построены небольшие заводы местного производства сахара, овощных консервов, соков и т.д. Это существенно сократило отток сельского населения, и теперь каждый тракторист, надев выходной костюм и модную белую рубашку, взяв с собой счастливую жену и детей, трезвый по этому случаю, мог съездить в выходной день в большой город, сходить на футбол, в кинотеатр, выпить пивка в парке и вечером вернуться домой.

Верховья Дона протекают среди живописных холмов, полей и лесов, через старинные городища, мимо монастырей, здесь река постепенно набирает свою мощь и это настоящая Русь!

Запомнилось детское испытание, когда родители в одни из летних каникул отправили меня в пионерский лагерь. Отвезли нас от Дома офицеров на автобусах во вторую смену, в пионерский лагерь гарнизона, находившийся за городом, в сосновом лесу, на высоком берегу реки Матыры, где сейчас разлилось Матырское водохранилище, устроенное для обеспечения водой возросших объемов производства металлургического комбината.

Места в пионерских отрядах моего возраста были уже заняты и меня распределили в отряд старшей группы, где первым делом у меня с головы сорвали кепку, чтобы проверить, побегу я жаловаться или нет? Вечером, после того, как я сыграл с парнями в футбол, когда первый тайм я отстоял на воротах, не пропустив ни одного мяча, а во втором забил им два гола, кепку один из парней мне вернул со словами, что, мол, я молодец и хорошо играю в футбол.

На утренней линейке старшая пионервожатая обнаружила, что рубашка у меня хоть и светлая, но не белая, да еще и в клеточку, и на мне не было пионерского галстука! Какой же я после этого пионер? Ночью, когда весь лагерь спал, наша палатка ожесточенно дралась подушками, а уж в этом виде драки у меня был большой опыт, так как дома я успешно отражал атаки младшего брата Вити и сестренки Ирочки!

Утром, когда очень хотелось спать, нужно было бежать на построение, после которого полагалось маршировать и делать неинтересную зарядку типа хлопанья руками. Однажды оказалось, что на линейке я забыл майку и теперь, чтобы забрать ее из беседки под названием «Растеряшка», я должен собрать на территории пионерского лагеря целую корзину сосновых шишек – крайне бесполезное занятие, так как шишки с сосен падали постоянно! Затем нужно вытерпеть и мальчишеское унижение, через которое надо было пройти, забирая свою забытую вещь у вредных пионерок младшего возраста.

Очень не понравилось мне и то, что нас заставляли купаться в огороженном заборчиком «лягушатнике», тогда как я мог кролем переплыть речку за минуту туда и обратно. Не нравился мне и послеобеденный «мертвый час», так как родители никогда спать днем меня не заставляли. В это время мы с Санькой, парнем из района Свободный Сокол, пробирались по трубе через болото за территорию лагеря к реке, чтобы вволю поплавать.

Санька великолепно плавал и нырял, надолго задерживая дыхание, да так надолго, что мне это не всегда нравилось. Однажды, по этой трубе по какой-то причине я не пошел, а Саньку подстерегли и поймали пионервожатые, после чего его отчислили из лагеря и отправили домой. В общем, никакой свободы…

После окончания восьмого класса, учителя из всех наших четырех классов собрали в один учеников, которые учились на хорошо и отлично, и назвали наш сборный класс экспериментальным, с углубленным изучением математики и физики.

По математике мы стали сразу же изучать двоичное исчисление, которое, как нам объяснила учительница, понадобится в дальнейшем при изучении программирования, но мне эти исчисления давались довольно трудно. Пропустив несколько уроков по болезни, я вновь стал хорошо понимать предмет, так как оказалось, что по требованию родителей мы вернулись к обычной школьной программе, необходимой для поступления в институт.

Был у нас предмет и по основам полового воспитания, юноши и девушки ходили на него раздельно и занятия больше напоминали анатомию, однако Толя Биншток, который на год старше, а впоследствии ставший известным московским скульптором, по дороге из школы домой мне более популярно объяснил, что к чему…

На одном из уроков физики наш мудрый учитель Сергей Тарасович Антонов в качестве домашнего задания задал нам начертить в тетради схему отбойного молотка, все начертили классическую схему с клапанами, я же придумал свою схему с рычагами, за что получил похвалу и рекомендацию учиться в институте на инженера-конструктора.

Тогда ведь все ребята мечтали стать инженерами или военными, а в итоге, пожалуй, лучше всех устроился Саша Круглов, закончивший заочный финансово-экономический институт и впоследствии работавший в банке.

В один из месяцев, последних летних каникул перед школьным выпуском, мы работали в молодежном строительном отряде, тогдашней комсомольской «обязаловке», копали траншеи под фундамент двухэтажных жилых домов, строившихся для переселенцев из мест затопления будущим Матырским водохранилищем, так что в последующем, став студентом я уже знал, что такое стройотряд.