По доброй воле

Я тихо засмеялся, представив эту картину, а Джексон усмехнулся.

– Не думал, что ты такой нервный.

Снайпер тепло улыбнулся командиру и повернулся ко мне.

– Мы разговорились. Я рассказал о себе, о службе, о том, что получил травму и не хочу возвращаться, про боли. Сам не знаю, почему, но все выложил. И Хаммер спросил, что я люблю больше, чем стрелять. И это был самый сложный вопрос в моей жизни. Сколько бы ни думал, не мог вспомнить, что было бы мне ближе, чем стрельба. Звучит странно, наверно, но… Заставлять маленький кусочек металла двигаться так, как нужно тебе, и туда, куда нужно… это непередаваемо.

Глаза Николаса засверкали от восторга, и я невольно улыбнулся. Парень действительно любит свое дело.

– И я ответил честно: ничего. Стрелять люблю больше всего. И он сказал: если хочешь заниматься тем, что любишь, приезжай в Чикаго, найди меня, и я дам тебе шанс на новую жизнь. А когда я сказал, что у меня нет трети ноги, он засмеялся и спросил: ты что, в ногах винтовку держишь?

Вот уж не подумал бы, что Джексон умеет шутить.

Я внезапно понял, почему товарищи смеялись, когда Николас предложил напинать мне.

Да уж. И они мое чувство юмора дерьмовым считают?

– Той ночью я собрал вещи и уже на следующий день стоял в аэропорту О’Хара в совершенно незнакомом Чикаго и сжимал листок с очень странным телефонным номером.

Майерс театрально похлопал, а я повернулся к Джексону.

– Чем тебя так зацепил парень, стрелявший по мишеням в парке аттракционов? В них не попадет только ребенок… да Хайд, скорее всего.

Командир скосил взгляд на снайпера и тихо ответил:

– Он попадал в «яблочко» с двухсот ярдов. Из пневматической винтовки.

Как мои глаза не выпали на стол – не понимаю.

– Но это невозможно! Это… Пневматика так далеко не стреляет!

Джексон загадочно улыбнулся, а Николас пожал плечами.

– Все зависит от калибра.

– Это невозможно!

– Пари?

Мартин наигранно весело улыбнулся. Я обреченно махнул рукой снайперу.

– Продолжай.

– Хаммер довольно долго не выпускал меня на задания. Сказал: восстанавливай навыки, научись справляться с болями – и поговорим.

Николас смущенно улыбнулся командиру.

– Мне было стыдно за то, что я не работал с ними. Я казался себе бесполезным куском дерьма, который не приносит пользы. И не давал себе поблажек. Полгода тренировался, не спал сутками, не мог заставить себя уйти из тира! Хотел поскорее вернуться в строй. Восстанавливал с командиром физическую форму. Боролся с фантомными болями. Работал с психологом. Было довольно сложно, но оно того стоило. Когда меня выпустили на первое задание, я нервничал так, что меня едва не вырвало в самолете. Но все прошло гладко. Моя задача состояла в том, чтобы прикрывать отряд, но мне не пришлось сделать ни одного выстрела. А вот на втором…

Он сухо сглотнул и повернулся к командиру. Джексон буравил его своим фирменным взглядом – холодным, спокойным, уверенным.

– Продолжай.

Николас бросил быстрый взгляд на Мартина, и я отметил, как чертов мистер Хайд напрягся. Или он давно напряженный настолько, что об его плечи спокойно можно сломать бяньгань?

– На втором задании я тоже должен был только прикрывать. В том смысле, что… Вмешательство не планировалось. Но потом возникли трудности… с одним из наших бойцов. Я… Хаммер, я не…

Николас поджал губы и замолчал, поглядывая на Мартина. Командир понаблюдал за ним, едва заметно вздохнул и опустил взгляд.

– В то время в отряде было меньше бойцов. Я, Мартин и Аарон. Нас было трое, и все мы были на одной позиции. Отряд был слишком однообразным, и я искал рейнджера и снайпера.

– Рейнджер и снайпер – это что, обязательное условие?

Джексон медленно покачал головой

– Командиры вольны формировать отряды из тех бойцов, которые им нужны. И мне нужны были эти парни. Снайпер прикрывает тебя, а рейнджер… Когда в твоем отряде есть сообразительный рейнджер, это… как если бы у тебя было два отряда. Грамотный рейнджер сработает так, что противнику будет казаться, что против него выступает целая армия.

Я подумал о Лиаме. О том, какое впечатление он на меня произвел. Вспомнил татуировки на его шее. В тот вечер мне было слишком больно, чтобы разглядывать их. Да и самого рейнджера.

– Найти профессионала довольно сложно, учитывая специфику нашей работы. Настроить с ним связь – еще сложнее. Наладить работу, основанную на взаимном доверии и полном понимании – невыразимо трудно. Но, если приложить достаточно усилий, можно достичь любой цели.

«Видимо, с Лиамом ему это удалось…».

– Тот парень был универсалом. Он неплохо дрался, неплохо стрелял, был довольно сообразительным, а главное – понимал, что такое тактика и стратегия. Я видел в нем выдающегося рейнджера, а он хотел быть везде и сразу. Подстраховывать, идти в разведку и в бой в первых рядах. Ему казалось, что без него отряд провалится под землю.

Джексон тяжело вздохнул, и я внезапно понял, что задержал дыхание.

Командир говорил о бойце в прошедшем времени. Был. Понимал. Хотел…

– Я хотел, чтобы он сам выбрал, что ему понравится больше, но он не мог остановиться. Ему удавалось все, но все он делал в пол силы. Хватал верхушки и терял интерес. Но я продолжал учить его. И чем дольше учил, тем более посредственным он становился. И более заносчивым.

Джексон пристально посмотрел на меня

– Я не люблю выскочек. Заносчивость бойца, если она не оправдана, может принести гораздо больше проблем, чем его неумение держать оружие. Заносчивый боец слишком уверен в себе.

Я нервно сглотнул. Не хотелось думать, что это намек…

– Когда в один из дней он сказал, что решил стать рейнджером, я отнесся к заявлению с сомнением, но решил дать ему шанс. Начал учить его усерднее и увидел отклик. Настоящий, непритворный интерес. Он понял, насколько важна роль рейнджера в отряде. Казалось, что он наконец-то нашел свое место и с головой ушел в обучение. И я следил за ним. Наблюдал за тем, как он осваивается в своей роли, гасил вспышки самолюбия, подогревал интерес, превращая его в азарт. И получал отдачу, да такую мощную, что расслабился, поверил, что он действительно хочет быть рейнджером. И это стало первой ошибкой.

Он кивнул на снайпера.

– Два Николаса вошли в мой отряд – снайпер и рейнджер. Я наблюдал за обоими. За тем, как они развиваются на своих поприщах. Как встают на ноги. И видел, что оба нашли свое место. Один – по призванию. Второй – по доброй воле. Я выпустил их на задание одновременно, и на первом же снайпер и рейнджер сработали безупречно. И я совершил вторую ошибку. Я поверил, что у меня есть прекрасный тыл. Что я нашел тех, кого так долго искал.

В глазах командира появилось что-то напоминающее сожаление. А когда его взгляд скользнул по Мартину, в них мелькнула досада. И горькая вина.

– На первом задании ближникам пришлось ввязаться в схватку. Но снайпер не сделал ни единого выстрела, потому что рейнджер сработал бесподобно. На втором мы должны были тихо войти в здание, убрать одного очень неприятного парня и его компанию до переговоров и так же тихо выйти. Я продумал стратегию, раздал приказы и отправился готовить отходной путь.

– Но это же…

Я прикусил язык, когда глаза Джексона метнули в меня яркую молнию.

– Работа рейнджера?

Я нерешительно кивнул, и командир ответил тяжелым вздохом, который в теории мог раскрошить горную цепь.

– Верно. Меня что-то тревожило с самого начала операции. Уж слишком все было просто и гладко по словам рейнджера, и я, выполнив свои обязанности, решил перепроверить. Вот только поздно решил.

По обычно бесстрастному лицу мужчины заходили желваки, но длилось это пару секунд. Его взгляд помертвел, и Джексон действительно стал статуей – не шевелился, не дышал, не моргал. Жуткое зрелище…

– Я отправил ближников вперед, как, впрочем, делал не раз. И именно на этом задании, когда я решил, что у нас есть прекрасный тыл, что я достаточно вложил в бойцов, мой чертов рейнджер…

Его взгляд пробил брешь в моей душе – в нем было столько вины, что я едва не задохнулся!

– …сработал плохо. Не подумал, что планам свойственно меняться. Что встречу могут перенести на более раннее время. И что мои мальчики ворвутся в зал, полный вооруженных ублюдков. И их было гораздо больше, чем мы думали. Рейнджер ничего не проверил, дал зеленый свет, и мой отряд угодил в капкан.

Глаза зажгло – я не моргал, с замирающим сердцем слушая командира. Казалось, что весь мир слушал его, затаив дыхание. Я не мог отвести взгляд от его остекленевших глаз, запечатавших в себе, казалось, всю боль, что могли испытать миллионы людей за одну секунду.

Джексон тихо спросил:

– Знаешь, каково это – знать, что тех, кого ты воспитал, в кого вложил частичку себя, сейчас перебьют, потому что хренов рейнджер не досмотрел там, куда должен был обратить особое внимание? Что он не стал напрягаться. И это – твоя вина.

Я ответил так же тихо, перебиваясь хрипами:

– Нет.

– Дерьмово это. Когда снайпер сообщил, что Аарон и Мартин угодили в заварушку, я был не с ними. А когда он сказал, что рейнджер вместо того, чтобы исправить ситуацию и отвлечь противника мощной диверсией, ломанулся на подмогу, я был готов разорвать его голыми руками. Потому что он мог исправить ситуацию, мог помочь. И я добрался бы вовремя.

Я боялся вдохнуть. Я смотрел на командира и, кажется, впервые по-настоящему разглядел в нем живого человека. Того, кто не совершенен и ошибается. Кто испытывает те же эмоции, что и простые смертные: боль, вину, сожаление…

– Я отдал приказ снайперу: сделай все возможное, чтобы спасти их. И он сделал то, что должен был сделать рейнджер – устроил такое шоу, что нашим противникам показалось, что на улице их ожидает по меньшей мере взвод бойцов, и вытянул часть людей из укрытия. И начал класть их, одного за другим. Он даже умудрился подорвать бензовоз, на нашу удачу оказавшийся неподалеку! Это не так просто сделать, как показывают в фильмах. Но он смог. Взрыв обрушил часть здания. Мой снайпер устроил диверсию и внес хаос в систему защиты противника. А подоспевший рейнджер перетянул на себя внимание части оставшихся в здании людей, но увести их под пули не смог и ввязался в прямой бой. Я говорил, что он был посредственным бойцом?

Я тупо кивнул.

– Я бежал под пулями моего снайпера, и мне самому казалось, что меня прикрывает стрелков пять. Николас не только подверг противников массированной атаке, но и провел меня к зданию. И я отдал следующий, очень рискованный приказ – прикрой нас внутри и приготовь отходной путь. А это…

– Работа рейнджера.

– А рейнджера моего в это время загнали в угол и пытались убить. И я потратил драгоценные секунды, чтобы спасти его задницу. Я ошибся. Нужно было бросить…

– Хаммер…

Командир остановил Мартина одним взглядом.

– Я ошибся. Все ошибаются. Но не все понимают, чего могут стоить их ошибки.

Он повернулся ко мне и продолжил:

– Мы вдвоем добрались до того места, где была главная заварушка. Счастье, что перед заданием оба Николаса изучали местность, пусть с разными целями, но оба, только это нас и спасло. Когда снайпер прекратил атаку, чтобы сменить позицию, противники решили укрепить позиции и покончить с двумя забредшими на огонек ближниками, которые, к слову, положили немало вооруженных ублюдков. И это…

Джексон прикрыл глаза и выдохнул.

– Там была бойня, Дэниел. Кровавая баня. И я ворвался в это месиво с мыслями: все случившееся – моя вина. Я не того человека взял в отряд. Я не то место ему отвел. Я не ту задачу перед ним поставил. Я поверил в него. Я поверил ему. Я ошибся. И эта ошибка едва не стоила мне Хайда.

Примечания