Большая игра

Peter Hopkirk

The Great Game

© Peter Hopkirk, 1990

© Издание на русском языке AST Publishers, 2023

Предисловие. Новая Большая игра

Уже после завершения работы над этой книгой, шестнадцать лет назад[1], область Большой игры сотрясли важные события, существенно повысившие значение моего рассказа. После долгих лет почти полного забвения Центральная Азия вновь, совершенно неожиданно, попала в заголовки газет, снова возвратилась на то место, которое занимало в разгар старой Большой игры девятнадцатого столетия между царской Россией и викторианской Британией.

После внезапного и драматического крушения коммунизма в 1991 году, после распада Советской империи вдруг возникли (едва ли не в одночасье) сразу пять новых государств – или даже восемь, если принимать в расчет Кавказский регион. Поначалу даже специалисты, давно изучавшие Центральную Азию, испытывали затруднения с привыканием к этой новой географической и политической реальности, что напоминала калейдоскоп, а еще больше хлопот доставляло заучивание новых названий вроде слова «Кыргызстан».

Все было намного проще, когда эту обширную область именовали советской Центральной Азией. Одна-единственная виза (если повезло ее получить) позволяла путешествовать от Баку до Бухары, от Тбилиси до Ташкента, при необходимости заглядывая в Москву и Ленинград. Кроме того (впрочем, здесь я опираюсь исключительно на собственный опыт), путешествие по Советскому Союзу в разгар холодной войны неизменно было тем еще приключением, сродни проникновению за вражескую линию обороны, в особенности если ты проводил исследования, не одобренные властями.

По следам поспешного ухода Москвы в новых столицах новых государств стали открываться посольства западных стран. Советские названия стирались с карт, учебники истории переписывались, а иностранные компании охотно заполняли обнажившийся коммерческий и экономический вакуум. Ведь ни для кого не было тайной, что в Центральной Азии таились последние величайшие призы двадцатого столетия. Это и грандиозные запасы нефти и газа, и богатейшие залежи золота, серебра, меди, цинка, свинца и железной руды, не говоря уже о нефтяных трубопроводах. Состязание за овладение этими богатствами быстро приобрело такой накал, что западные политические аналитики и колумнисты во всеуслышание заговорили о новой Большой игре, наблюдая за соперничеством мировых держав и транснациональных компаний в этом регионе. Причем стоит учитывать, что временами это соперничество приобретало также стратегический и политический характер.

Правда, за стремительный отказ от коммунизма в пользу капиталистических свобод пришлось заплатить немалую цену. Яростные локальные конфликты – в Грузии, Азербайджане, Армении, Таджикистане и Узбекистане, если не упоминать внутренние столкновения на юге России, в Чечне и Северной Осетии, – вновь всколыхнули этот чрезвычайно нестабильный регион, когда разгорелись споры за местную власть.

В момент, когда я пишу эти строки, все как будто немного успокоилось. Впрочем, этого не скажешь о поле битвы старой Большой игры целиком: так, в Афганистане, давнем эпицентре векового англо-русского противостояния, кровопролитие фактически сделалось обыденностью. В 1979 году русские ввели туда контингент численностью 100 000 человек для поддержки марионеточного правительства. Но после растянувшегося на десятилетие жестокого и непрерывного боя им пришлось уйти ни с чем. Они оставили у власти своего ставленника, генерала Мохаммада Наджибуллу, который четыре года спустя угодил в руки повстанцев-талибов, сумевших захватить Кабул. Генерала выволокли из лагеря ООН, где он нашел временный приют, безжалостно избили, кастрировали и прилюдно задушили. Омерзительные фотографии его безжизненного тела были опубликованы на первых полосах мировых СМИ. Сообщалось также, что Наджибулла успел заказать перевод моей книги на пушту и говорил своим друзьям – мол, каждый афганец должен прочитать этот текст, дабы стране удалось избежать ряда страшных ошибок прошлого.

В 2001 году, повторяя путь русских, в Афганистан вошли войска США, Великобритании, Канады, Нидерландов и нескольких других стран – членов НАТО. Данное вторжение было обусловлено страхами перед тем, что новые атаки по западным целям наподобие событий сентября 2001 года могут последовать со стороны укрывавшихся в Афганистане террористов «Аль-Каиды». Силы НАТО уничтожали лагеря террористов, поддерживали хрупкий мир в стране, готовили почву для проведения выборов, истребляли местных наркобаронов и помогали восстанавливать производство. Великобритания намерена отправить в Афганистан еще больше военнослужащих для решения этих почти невозможных задач, в ходе выполнения которых погибли уже два десятка британских военных (минимум один погибший каждые восемь дней)[2]. Когда я пишу эти строки, исход продолжающихся столкновений в Афганистане попросту невозможно предсказать.

Два наиболее могущественных участника новой Большой игры, США и Россия, желают видеть Центральную Азию мирной и настроенной на сотрудничество, дабы сохранить доступ к тамошним запасам нефти и газа. Не секрет, что Россия в своей текущей политике опирается во многом на управление трубопроводами. Сама мысль о том, что какое-либо из вновь возникших центральноазиатских государств последует примеру Ирана, где налицо причудливое сочетание нефти, фундаментализма и стремления заполучить ядерное оружие, пугает Вашингтон и Москву в равной степени (к счастью, сегодня такое развитие событий все-таки видится маловероятным).

Помимо Соединенных Штатов Америки и России, прочие региональные державы, в первую очередь Китай, Индия и Пакистан, приглядываются к Центральной Азии с неослабевающим интересом. Коллапс советского правления в регионе превратил Центральную Азию в плавильный тигель мировой истории. Там может произойти фактически что угодно, и лишь безудержно храбрый человек (или глупец) отважится предсказать будущее региона. Именно по этой причине я даже не пытался как-то осовременить свой текст, не считая этого короткого предисловия. Впрочем, при всем обилии неопределенностей одно можно сказать наверняка: к худу или к добру, но Центральная Азия возвратилась в мировую повестку – и останется в ней, по всей видимости, на долгий срок.

Благодарности

Сорок лет тому назад, 19-летним младшим офицером, я прочел классическую работу Фицроя Маклина[3] о путешествиях по Центральной Азии «Восточные подступы». Это увлекательное повествование об удивительных приключениях и политических событиях на Кавказе и в Туркестане в мрачные годы правления Сталина произвело на меня – как, без сомнения, и на многих других читателей – изрядное впечатление. Впредь я делал все возможное, чтобы поближе познакомиться с Центральной Азией, и отправился туда, едва она стала доступной для иностранцев. Таким образом, пускай хотя бы косвенно, сэр Фицрой несет частичную ответственность за написанные мною шесть книг о Центральной Азии, включая и эту последнюю (некоторые могут сказать, что он заслуживает порицания). Посему я должен выразить ему огромную признательность за то, что он направил мои стопы в сторону Тбилиси и Ташкента, Кашгара и Хотана[4]. Пожалуй, нет книги о Центральной Азии, превосходящей «Восточные подступы», и даже сегодня я беру ее в руки с трепетом восхищения.

Что касается подготовки текста, тут я оказался в немалом долгу перед теми замечательными людьми, которые участвовали в Большой игре и оставили отчеты о своих приключениях и невзгодах среди пустынь и гор. Их рассказы составили большинство драматических эпизодов данного повествования, и без них оно никогда не обрело бы законченную форму. Кроме того, следует отметить существующие биографии целого ряда участников той Игры. Для описания политических и дипломатических основ противостояния я в полном объеме использовал новейшие открытия историков – специалистов по данному периоду, которым выражаю искреннюю признательность. Еще хочу поблагодарить коллектив работников Индийской библиотеки и архива в Лондоне за доступ к многочисленным документам и другим материалам из обширного хранилища истории Британской империи.

Пожалуй, сильнее всего я обязан моей жене Кейт, чья скрупулезность во всем внесла ценнейший вклад в исследование вопроса и написание как этой, так и предыдущих книг на всех стадиях работы над ними. С Кейт я советовался по поводу отдельных глав моей работы по мере их появления на свет. Помимо черновиков шести карт она составила и указатель. Наконец, мне очень повезло в том, что меня опекала в качестве редактора Гейл Пиркис. Ее внимательнейший профессионализм, спокойный и добрый юмор, а также неизменный такт постоянно поддерживали меня на протяжении долгих месяцев подготовки книги к публикации. Стоит добавить, что Гейл вместе с коллективом издательства «Оксфорд юниверсити пресс» помогла спасти от виртуального забвения несколько важных работ по Центральной Азии – по крайней мере две из них принадлежали перу героев Большой игры и были впоследствии опубликованы в новых изданиях.

Многие названия народов и местностей, упоминаемые в моем тексте, в различные годы писались по-разному. Примерами могут служить татары/тартары, Эрзерум/Эрзурум, туркоманы/туркмены, Кашгар/Карши, Тифлис/Тбилиси и др. Ради целостности и простоты изложения я в большинстве случаев использовал те названия, которые были привычными для участников событий.

Пролог

Июньским утром 1842 года в среднеазиатском городе Бухара можно было увидеть две фигуры в лохмотьях, опустившиеся на колени в пыль на просторной площади перед дворцом эмира. Руки этих людей были крепко связаны за спиной, а сами они, грязные и мучимые голодом, имели плачевный вид: тела все в язвах и синяках, волосы, бороды и одежда кишели вшами. Неподалеку ждали две свежевырытые могилы. На пленников молча взирала кучка местных жителей. Обычно в этом отдаленном, все еще средневековом по своему укладу караванном городе казни не привлекали большого внимания, ибо при жестоком и деспотическом правлении эмира подобное происходило достаточно часто. Однако сегодня все обстояло иначе, поскольку двое мужчин, стоявших на коленях под палящим полуденным солнцем у ног палача, были британскими офицерами.

На протяжении нескольких месяцев они по воле эмира томились в темной зловонной яме под глинобитной крепостью, и компанию им составляли разве что крысы и разные личинки. А теперь эти двое – полковник Чарльз Стоддарт и капитан Артур Конолли – готовы были вместе принять смерть за четыре тысячи миль от дома, на том самом месте, где нынешние иностранные туристы выходят из русских автобусов, не подозревая о событиях вековой давности. Стоддарт и Конолли платили цену за свое участие в чрезвычайно опасной операции – Большой игре, как называли ее те, кто играл в нее, рискуя собственной жизнью. Ирония судьбы заключалась в том, что именно Конолли первым употребил это словосочетание, хотя обессмертил его много лет спустя Киплинг в своем романе «Ким».

Первым в то июньское утро полагалось умереть Стоддарту, а его товарищу предстояло наблюдать за казнью. Полковника направила в Бухару Ост-Индская компания, желавшая заключить с эмиром союз против русских, чье продвижение в Центральную Азию вызывало немалые опасения относительно их будущих намерений. Однако обстоятельства сложились крайне неудачно. Когда Конолли, добровольно вызвавшийся освободить товарища по оружию, прибыл в Бухару, он в конце концов тоже очутился в мрачной подземной тюрьме эмира. Спустя мгновение после казни Стоддарта обезглавили и Конолли; останки этих британских офицеров покоятся, вместе с останками многих других жертв эмира, на неприглядном, полузаброшенном кладбище неподалеку от дворцовой площади.

Стоддарт и Конолли принадлежали к немалому числу тех армейских офицеров и исследователей, британских и русских, которые на протяжении большей части столетия участвовали в Большой игре; их увлекательные приключения и невзгоды составляют значительную часть содержания данной книги. Огромная шахматная доска, на которой разворачивалась эта теневая схватка за политическую власть, простиралась от снежных пиков Кавказа на западе через бескрайние пустыни и горные массивы Центральной Азии до китайского Туркестана и Тибета на востоке. Главным же призом – чего изрядно опасались в Лондоне и Калькутте и на что очень надеялись служившие в Азии честолюбивые русские офицеры – была Британская Индия.

Все началось в первые годы XIX века, когда русские войска стали с боями прокладывать путь на юг через Кавказ, населенный тогда безжалостными мусульманскими и христианскими племенами, в сторону Северной Персии. Этот порыв, сходный с великим походом русских на восток через Сибирь двумя столетиями ранее, как будто не представлял собой серьезной угрозы британским интересам. Да, Екатерину Великую и вправду забавляла мысль о покорении Индии, а сын императрицы Павел в 1801 году действительно отправил в те края силы вторжения[5], но этот экспедиционный корпус спешно отозвали обратно после скорой кончины Павла. Впрочем, в те дни практически никто не воспринимал русские потуги всерьез: ближайшие пограничные посты России находились слишком далеко, чтобы по-настоящему угрожать владениям британской Ост-Индской компании.

Однако в 1807 году в Лондон поступили разведывательные донесения, существенно обеспокоившие британское правительство и директорат компании. Наполеон Бонапарт, воодушевленный чередой блестящих военных побед в Европе, предложил наследнику Павла, царю Александру I, совместно вторгнуться в Индию и избавиться от британского владычества[6]. Он посулил Александру, что объединение сил позволит покорить весь мир и в дальнейшем поделить его между двумя державами. Для Лондона и Калькутты не было тайной, что Наполеон уже давно присматривался к Индии. Вдобавок он жаждал отомстить англичанам за унизительное поражение, нанесенное его соотечественникам на ранних этапах борьбы за обладание этой территорией[7].

План, от дерзости которого захватывало дух, состоял в том, что 50 000 французских солдат следовало пересечь Персию и Афганистан, а затем соединиться с казаками Александра для решительного броска через реку Инд в Индию. План не учитывал местных особенностей: действовать предстояло вовсе не в Европе с ее обилием провианта, дорогами, мостами и умеренным климатом; Наполеон слабо представлял себе те жуткие препятствия, которые ожидали его армию, пошедшую таким маршрутом. Отсутствие знаний о землях, по которым предполагалось провести силы вторжения (а ведь там простирались огромные безводные пустыни и вздымались горные хребты), было свойственно и англичанам: последние прибывали в Индию по морю и потому уделяли мало внимания стратегическим сухопутным маршрутам, сосредоточившись на охране морских путей.

Теперь их спокойствию пришел конец. Пускай русские сами по себе не казались серьезной угрозой, объединенные силы Наполеона и Александра были гораздо опаснее, особенно если их возглавит какой-либо генерал, не уступающий французскому императору в полководческом гении. Полетели поспешные приказы о тщательном изучении и нанесении на карты всех дорог, по которым агрессор мог бы достичь Индии; военное руководство Ост-Индской компании желало знать, где лучше всего остановить и разгромить противника. Одновременно к персидскому шаху и афганскому эмиру, через земли которых предстояло пройти агрессору, направили дипломатические миссии – в надежде отговорить этих властителей от каких-либо связей с врагом.

Угроза так и не воплотилась в жизнь, поскольку Наполеон с Александром вскоре рассорились. Когда французы вторглись в Россию и вошли в горящую Москву, об Индии временно забыли. Но после изгнания Наполеона (с изрядными потерями) обратно в Европу, для Индии возникла новая угроза. На сей раз ее олицетворяли самоуверенные и честолюбивые русские, и складывалось впечатление, что теперь отбиться не получится. Когда закаленные в боях русские войска возобновили южный марш через Кавказ, опасения за безопасность Индии серьезно возросли.

Разгромив кавказские племена, в длительном и отчаянном сопротивлении которых участвовала и горстка англичан[8], русские перевели свой алчный взор на восток. В обширном районе гор и пустынь к северу от Индии лежали древние мусульманские ханства – Хива, Бухара и Коканд. По мере продвижения русских тревога в Лондоне и Калькутте неуклонно нарастала. Этой огромной, политически ничейной земле вскоре предстояло стать ареной приключений честолюбивых офицеров и исследователей обеих сторон, занятых составлением карт перевалов и пустынь, по которым пришлось бы передвигаться армиям в случае войны.

К середине девятнадцатого столетия Центральная Азия уже не сходила с газетных полос, так как древние караванные города и ханства на бывшем Шелковом пути поочередно попадали в руки русских. Едва ли не каждая неделя приносила новости о том, что верховые казаки, выступавшие наконечником русского «копья», все ближе и ближе к плохо защищенным границам Индии. В 1865 году русскому царю покорился большой укрепленный город Ташкент. Три года спустя сдались Самарканд и Бухара, а еще через пять лет русские со второй попытки овладели Хивой. Потери от русских пушек среди отважных, но недостаточно благоразумных для отказа от сопротивления защитников города были ужасающими. «В Азии, – объяснял один русский генерал, – чем сильнее бьешь, тем дольше местные будут смирными»[9].

Несмотря на постоянные заверения Санкт-Петербурга об отсутствии враждебных намерений в отношении Индии и слова о том, что очередное наступление уже точно последнее, многим сторонним наблюдателям казалось, что все это этапы общего устремления подчинить власти русской короны всю Центральную Азию. А после осуществления этого плана, как думали, начнется финальное наступление на Индию, на величайшее сокровище Британской империи. Ни для кого не было секретом, что наметки такого вторжения составляли наиболее талантливые русские полководцы, а численности армии вполне хватало для реализации этой затеи.

По мере сближения двух линий фронта Большая игра становилась все азартнее. Вопреки опасностям, главным образом со стороны враждебных племен и правителей, совершенно не ощущалось недостатка в бесстрашных молодых офицерах, готовых рисковать жизнью по ту сторону границы, чтобы заполнять белые пятна на картах, следить за передвижениями русских и пытаться завоевать расположение недоверчивых ханов. Как уже отмечалось, Стоддарт и Конолли далеко не единственные не вернулись живыми с коварного севера[10]. Большинство участников этой теневой схватки составляли профессионалы, офицеры британской Индийской армии или политические агенты, которых начальники в Калькутте отправили для сбора сведений любого рода. Также хватало и любителей, не менее способных и дерзких; зачастую это были состоятельные путешественники, пожелавшие, по выражению одного из царских министров, «ввязаться в турнир теней»[11]. Одни маскировались, другие же не прятали регалий.

Некоторые районы считались чересчур опасными или политически слишком неудобными для того, чтобы там появлялись европейцы, даже под чужой личиной. Тем не менее ради защиты Индии эти районы следовало изучить и нанести на карту. Вскоре было найдено оригинальное решение: тайным техникам наблюдения стали обучать индийских горцев, людей недюжинного ума и отменных способностей; далее их перебрасывали через границу под видом мусульманских проповедников или буддистских паломников. Таким образом, зачастую с немалым риском для жизни, они тщательнейшим образом нанесли на карты тысячи квадратных миль прежде не обследованных территорий. Русские, со своей стороны, использовали монгольских буддистов для проникновения в местности, считавшиеся слишком опасными для европейцев.

Что бы ни утверждали историки сегодня в ретроспективе, в ту пору русская угроза Индии представлялась вполне реальной. В конце концов, она казалась очевидной для всякого, кто удосужился бы взглянуть на карту. Четыре столетия подряд Российская империя неуклонно расширялась – со скоростью приблизительно 55 квадратных миль в день, или около 20 000 квадратных миль в год. В начале XIX века Российскую и Британскую империи разделяло в Азии более 2000 миль. К концу столетия это расстояние сократилось до нескольких сотен миль, а в отдельных областях Памира не превышало двух десятков миль. Поэтому нет ничего удивительного в страхах, будто казаки соскочат наземь из седел, как только Индия тоже станет русской.

Помимо профессионалов, вовлеченных в Большую игру, в Британии появилось множество стратегов-любителей, следивших за ней со стороны и щедро раздававших советы в потоке книг, статей, страстных брошюр и писем в газеты. По большей части эти комментаторы и критики были ярыми русофобами и придерживались «ястребиных» взглядов. Они утверждали, что единственный способ остановить продвижение русских заключается в «упреждающей» политике. Под этим подразумевалось действие на опережение – либо вторжение, либо создание покладистых «буферных» государств-сателлитов на вероятных путях русского наступления. К числу сторонников этой политики принадлежали также честолюбивые молодые офицеры Индийской армии и сотрудники политического департамента, охотно включившиеся в новое бодрящее состязание в пустынях и на перевалах Центральной Азии. Это состязание сулило приключения и продвижение по службе – возможно, даже особое упоминание в имперской истории. Альтернативой же была скука полковой жизни на душных и знойных равнинах Индии.

Впрочем, далеко не все были убеждены, что русские намерены вырвать Индию из британских рук или что они в военном отношении способны на подобное свершение. Эти противники упреждающей политики считали, что наилучшей защитой Индии служит ее уникальное географическое положение – в окружении могучих горных хребтов, при обилии полноводных рек, широких безводных пустынь и многочисленных воинственных племен. Когда, преодолев все эти препятствия, русские войска достигнут Индии, они, как утверждалось, настолько ослабнут, что будут уже не в состоянии тягаться с поджидающей британской армией. Потому более разумно вынудить противника чрезвычайно растянуть линии коммуникаций, но не делать того же самим. Такая политика – «оборонительная», или «политика искусного бездействия», как ее называли, – обладала дополнительным преимуществом: по расчетам, она обходилась гораздо дешевле, чем соперничающая с ней упреждающая. Однако для каждой из обеих политик должно было подойти свое время.

По возможности я в своем изложении старался передать историю не через исторические или геополитические нарративы, а через судьбы отдельных людей, принимавших участие в великой схватке империй – как с той, так и с другой стороны. Моя книга не притязает на освещение истории англо-российских отношений того времени. Это уже тщательно проделано такими видными современными британскими и американскими историками, как Андерсон, Глизон, Ингрем, Марриот и Япп, чьи работы указаны в приводимой библиографии. Также в моей книге не найти анализа сложных, непрерывно менявшихся отношений Лондона и Калькутты. Эта тема – безусловно, заслуживающая внимания – скрупулезно исследована в многочисленных исторических работах о Британской Индии; совсем недавно к ней обратился сэр Пендерел Мун[12] в своем монументальном исследовании (объемом в 1235 страниц) «Британское завоевание и правление в Индии».

Повествуя главным образом о людях, моя книга изобилует множеством действующих лиц. В ней присутствует более сотни персонажей, а охватывает она срок жизни минимум трех поколений. Начинается она историей Генри Поттинджера и Чарльза Кристи в 1810 году, а заканчивается историей Френсиса Янгхасбенда почти столетие спустя. Упоминаются и русские участники игры, столь же талантливые и дерзкие, как и их британские противники, – от бесстрашного Муравьева и загадочного Виткевича до могучего Громбчевского и коварного Бадмаева. Придерживаясь совершенно противоположной точки зрения на эти события, современные советские исследователи проявляют заметный интерес к подвигам своих участников этой игры и испытывают за них известную гордость. Не придумав собственного подходящего названия для этих событий, некоторые русские рассуждают о «Большой игре» (калька с Great Game). Описывая подвиги британцев и русских, я старался оставаться предельно объективным, дабы факты говорили сами за себя, а оценки пусть выносят читатели.