Сломленный рыцарь

Пролог

Всем хорошим девочкам, которые в детских сказках всегда болели за Волка, а не за Дровосека.

ИСТОРИЯ ВРЕМЕННО НА СТОПЕ!Приношу свои извинения за ожидание. История будет переписана полностью, поменяется сюжет местами.Причина в беременности Серафины и, чтобы не было воспринято как насилие на беременной женщиной, с учетом всех триггеров и того каким будем кекс.Поэтому я работаю над книгой, и как только все будет готово, обновлю все главы и продолжу дальше, там уже осталась по сути глав 7-10 может.

Посвящение:

Последние несколько лет я жила с тяжелым ощущением неизбежности. Знала, что однажды отец назовет имя, и моя жизнь перестанет принадлежать мне. В нашем мире брак — это циничный расчёт и подписи в ЗАГСе. В голове тикал таймер. Каждый удар сердца приближал конец моей свободы. Но вопреки внутри тлела идиотская мысль: вдруг мы с мужем сможем… если не полюбить, то хотя бы терпеть друг друга.

У родителей ведь получилось.

Маму передали Франческо Альфьери как трофей, чтобы закрепить перемирие. И пусть моего отца сложно было назвать хорошим человеком и тем более отцом, свою жену он боготворил. Это была его единственная слабость. Двадцать семь лет идиллии.

А потом шесть лет назад, всё рухнуло.

Я помнила тот день так четко, как будто это произошло вчера. Мама уехала по магазинам, а вернулась в закрытом гробу. Её машину подорвали на обратном пути. Громкая, кровавая месть отцу за уничтоженный склад оружия.

Горе уничтожило семью изнутри. Отец мгновенно закрылся в себе, сосредоточившись на власти и расширении территорий. Мы с сестрой перестали быть его детьми и превратились в досадные помехи, в расходный материал. Возможно, он ненавидел нас за то, что мы выросли живыми копиями матери: те же каштановые волосы, те же глаза, те же ямочки на щеках. Живое напоминание о том, что он потерял.

Моя история была лишена романтики. Я родилась девушкой — вот и вся моя вина. Франческо Альфьери жаждал наследника, продолжателя рода, но судьба посмеялась над ним, дав двух дочерей. Пока мама была жива, он терпел. После её смерти даже не пытался скрывать разочарование.

Стефани пострадала больше всех. Ей было всего двенадцать, когда мамы не стало. Смерть самого близкого человека надломила её. Сначала она просто бунтовала, отчаянно пытаясь привлечь внимание отца, докричаться до него. Но когда поняла, что ему плевать, связалась с дурной компанией.

С годами детская обида переросла в настоящее саморазрушение: бесконечные вечеринки, сигареты, реки алкоголя и череда сомнительных парней. И вот, на одной из таких безумных ночей сестра облажалась по-крупному, и через несколько дней отец получил компрометирующие фотографии.

Меня мутило от одного взгляда на них. Стефани, пьяная, потерянная... Отец пришел в ярость не из-за судьбы дочери, а из-за пятна на репутации. Чтобы смыть пятно и заткнуть рты, он заключил сделку с Анджело де Лука.

Франческо решил выдать Стефани за Микеле.

Восемнадцатилетнюю, нестабильную девочку, которая ещё толком не видела жизни, он отдавал в руки человека, который был старше её на восемь лет, и славился своей жестокостью. Микеле де Лука, будущий капо, известный не только своей безжалостностью на бойцовских рингах, но и вне его.

Стефани сама виновата, её поведение было отвратительным, да. Но я не могла допустить этого брака и должна была защитить ее, даже если для этого придется уничтожить собственное будущее.

— Папа, — голос предательски дрогнул, но я заставила себя выпрямиться. — Ты не можешь этого сделать.

— Не могу? — отец смерил меня равнодушным взглядом. — Репутация семьи важнее твоих чувств.

— Но ей всего восемнадцать! А Микеле...

— Он будущий глава клана, — перебил отец, взглянув на меня своими пустыми, тяжелыми глазами. — Идеальная партия.

Для кого? Для семьи, для бизнеса, для его власти… Но это был приговор для Стефани.

В горле пересохло. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в висках. Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать.

— Тогда отдай ему меня.

Отец медленно отложил ручку и молча уставился на меня. Я буквально видела, как в его голове крутятся шестеренки, взвешивая за и против. Наконец, он коротко кивнул, будто мы только что согласовали поставку новой партии оружия, а не продали мою жизнь.

И поначалу я даже почувствовала облегчение. Стефани была в безопасности. А страх перед Микеле сменился глупой надеждой. Я смотрела на него и видела не монстра из слухов, а красивого мужчину. Я начала врать сама себе. Убеждала, что разговоры о его жестокости преувеличены, что это просто имидж для устрашения врагов. Поверила, что смогу с этим справиться.

Как же я ошибалась.

Под безупречной внешностью скрывался монстр. Я попалась на его обаяние и влюбилась, наивно полагая, что однажды он увидит во мне партнера. К сожалению, осознала свою ошибку слишком поздно. И когда я нашла в себе силы попросить развод, он спокойно произнёс одно слово, даже не повысив голос:

— Никогда.

Глава 1. Серафина

Говорят, невеста в день свадьбы должна чувствовать трепет и предвкушение новой жизни. Чушь. Для невесты мафиози — это не праздник, а демонстрация силы.

Сегодня, в этот так называемый важный день в поместье моего жениха в Неаполе съедутся сотни мужчин из разных кланов Каморры со своими женщинами. Они будут пить вино, фальшиво улыбаться и оценивать, насколько удачно объединились наши семьи. Но это полбеды. Хуже всего то, что завтра все будут ждать доказательств.

Кровавые простыни — старомодная сицилийская дикость. Традиция должна была умереть еще в прошлом веке, но распространилась по всей Италии.

Я девственница и мне волноваться не о чем. Но сама идея выставлять на всеобщее обозрение нечто настолько интимное, казалась унизительной.

Впрочем, куда больше меня волновала брачная ночь. Я изучила тему секса, благодаря медицинским книгам, статьям в интернете и любовным романам. Но меня все равно пугала сама мысль о том, что произойдет за закрытым дверями.

До того, как отец объявил о свадьбе, мы с Микеле были едва знакомы. Пересекались на приемах, обменивались дежурными любезностями, не выходя за рамки этикета. Но последние недели изменили всё. Когда дата была назначена, мы начали встречаться, чтобы обсудить подготовку и наши пожелания.

К сожалению, встречи проходили в тяжелое время для Микеле. Тогда похитили его сестру, и у него не всегда находилось время. Но он старался и был внимателен. И в тайне я была ему безмерно благодарна за то, что он не вымещал на мне злость из-за семейных проблем.

Через час я буду стоять рядом с ним перед алтарём. И пусть мы не знали друг друга по-настоящему, но я чувствовала, что у нас может что-то получиться.

Именно из-за этой симпатии я так боялась предстоящей близости. Микеле не был известен тем, что пытается залезть под юбку каждой девушки. Ходили слухи, что он вообще был довольно сдержан в этом плане, но у него, несомненно, есть опыт. А я невинна. Боялась боли и разочаровать его.

— Фина, ты уверена? — Взволнованный голос Стефани вырвал меня из мыслей.

Я моргнула, глядя в зеркало. Сестренка стояла позади меня, нервно теребя кружево своего платья подружки невесты. Когда я не сразу ответила, она сделала шаг ко мне и начала тараторить:

— Давай я поговорю с Микеле? Или с папой? Может, ещё не поздно всё переиграть? Пусть я выйду за него, как планировалось! Фина, это ведь всё из-за меня! Ты не должна расплачиваться за мой позор.

— Нет, Стеф, — я развернулась и крепко сжала её плечи. — Всё решено. И… я хочу этого.

— Что? — Стефани отшатнулась и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. — Подожди! Я чего-то не знаю? С каких пор ты хочешь выйти замуж за Микеле? Только не говори, что … влюбилась в него?

— Ну влюбилась — слишком сильное слово… — я замялась, отводя взгляд, чувствуя, как предательский румянец приливает к щекам. Признаваться вслух было стыдно, но отрицать — бессмысленно. — Но… да, он мне нравится. Меня к нему тянет.

— Фина! — Сестра страдальчески вздохнула и схватилась за голову. — Ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься? Микеле… он…

— Он какой? — Я перебила ее, не желая слышать гадости о человеке, с которым мне придется прожить до старости. — Скажи мне, Стеф, что ты знаешь такого о нём, чего не знаю я? Слухи? Сплетни завистников?

Сестра нервно закусила губу и отвела взгляд.

— Я видела его на ринге, Фина. То, что он делал с противниками… там не было необходимости в такой жестокости. Ему это нравилось. Он опасен. Не как отец, не как другие… он хуже. Я умоляю тебя, не связывай с ним жизнь.

— Все мужчины опасны, Стефани, — устало парировала я. — Ты просто накручиваешь себя.

— Он сломает тебя! — она в отчаянии сжала мои запястья, её пальцы больно впились в кожу.

— Хватит! Не говори так! — Я резко вырвала руки и отступила на шаг. —Ты ничего о нём не знаешь!

— Знаю! — упрямо выпалила сестра. — Он играет с тобой!

Я отвернулась, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с обидой. Слова сестры били в самые уязвимые места, но я отказывалась верить в её мрачные пророчества.

Да, Микеле жесток, но в Каморре нельзя быть слабым. И я видела, как сильно он любит Марселу, когда он рассказывал о ней. Новость о том, что Марсела вышла замуж за нашего врага, почти уничтожила его.

Разве может человек, способный так сильно страдать из-за сестры, быть по-настоящему жестоким?

— Фина… — Стефани снова коснулась моего плеча. — Пожалуйста. Подумай ещё раз. Мы можем сбежать, что-нибудь придумать…

— Пути назад нет. Это мой долг перед семьей. И я искренне хочу попробовать.

— Но… — начала было она, но я резко обернулась к ней.

— Это не обсуждается, я сделала выбор. И сейчас мне нужно моя сестра. Я хочу, чтобы в этот день ты была рядом, улыбалась и держала меня за руку. Прошу тебя, Стеф. Просто поддержи меня.

Она тяжело вздохнула и опустила плечи. Моё упрямство было ей известно лучше, чем кому-либо другому. Тревога в ее глазах никуда не делась, но она заставила себя кивнуть и выдавила слабую улыбку.

— Хорошо, Фина, — прошептала она, шагнув ко мне и крепко обнимая. — Я буду рядом.

В комнату без стука вошёл отец. На нём был безупречный чёрный костюм, сшитый на заказ, и синий шелковый платок в нагрудном кармане. Его лицо сегодня казалось особенно напряженным и жестким. Ни капли гордости, или отцовской теплоты. Франческо скользнул по мне быстрым, оценивающим взглядом, и посмотрел на часы.

— Серафина, пора. Машина ждёт. Мы не можем опаздывать.

— Я готова, — отозвалась я, выпрямляя спину.

— Надеюсь, — бросил он, уже разворачиваясь к выходу. — Не опозорь нас. Сегодня на тебя будет смотреть весь юг.

Отец вышел не оглядываясь.

Я бросила последний взгляд на свою комнату. На комоде стояла фотография матери в золотой рамке.

Если бы она была жива, позволила бы отцу продать меня вот так? Или стояла бы рядом, молча глотая слезы, потому что слово мужчины — закон?

— Фина? — позвала Стефани, сжимая мою ладонь. — Идём.

Я сделала глубокий вдох, улыбнулась своему отражению и решительно повернулась к двери. Сегодня я не жертва. Я дочь Капо. И только такая женщина сможет выжить рядом с главой преступной семьи.

Мы спустились по широкой мраморной лестнице и вышли на залитую солнцем террасу. У ворот ждал длинный чёрный лимузин, отполированный до зеркального блеска. Франческо, не дожидаясь нас, уже сел в машину, демонстративно игнорируя момент моего прощания с домом.

На крыльце, теребя передник, стояла Тереза. Женщина, которая заменила нам мать. Ее глаза были красными от слёз. Она шагнула ко мне, наплевав на этикет, и схватила мои руки в свои морщинистые ладони.

— Моя девочка, ты такая красивая, — прошептала она сбивчиво, поправляя локон у моего виска. — Тебе нужно быть мудрой. Молчи когда нужно, но никогда не позволяй им забыть, кто ты. У тебя есть стержень, Фина. Не дай им его сломать.

— Я постараюсь, Тереза, — голос предательски дрогнул. Я наклонилась и поцеловала её в щеку, вдыхая родной запах выпечки и лаванды. — Обещаю.

— Береги себя, — она перекрестила меня дрожащей рукой. — Надеюсь, ты будешь счастлива.

Я отстранилась и скользнула в прохладный салон лимузина. Стефани села рядом, тут же вцепившись в мою руку.

Отец всю дорогу он не отрывался от телефона, печатая сообщения. Ни слова напутствия, ни взгляда. Для него сделка уже состоялась, остались формальности. Я слышала лишь его отрывистые фразы кому-то из подручных: «Охрана периметра», «Проверить списки», «Груз в порту». Я отвернулась к окну, сосредоточившись на пейзаже за стеклом, пока мы ехали на виллу семьи де Лука, где состоится церемония. Не церковь, как принято у нормальных людей, а их родовое поместье.

В Неаполе я была всего пару раз. Вся моя жизнь прошла здесь, в Казерте. И сейчас, глядя, как удаляется родной дом, я чувствовала, как меня охватывает беспокойство за Стефани. Сейчас она со мной, но вечером вернётся сюда.

Кто защитит её от деспотизма отца? Не натворит ли она дел, просто назло ему?

Знакомые улицы Казерты вскоре сменились извилистым серпантином, ведущим к побережью. Пальмы и кипарисы мелькали зелёной стеной, а за ними то и дело вспыхивало бескрайнее, слепящее синевой море.

С каждым километром, приближающим нас к Термини, воздух в машине становился тяжелее. Лимузин сбавил ход перед массивными коваными воротами. Вилла де Лука раскинулась на холме, нависая над пляжем Кала-ди-Митильяно, как древняя крепость. Белоснежные стены, слепящие на солнце, терракотовая черепица и гектары садов, каскадом спускающихся к воде.

Парковка уже была забита черными бронированными внедорожниками и спорткарами. Гости выходили из машин — мужчины в костюмах за тысячи евро, женщины в шелках и бриллиантах.

Водитель обошел автомобиль и распахнул передо мной тяжелую дверь. Он подал мне руку в белой перчатке, помогая выбраться из прохладного салона на улицу. В лицо тут же ударил соленый морской бриз, смешанный с ароматами дорогих парфюмов и сигаретного дыма. Едва мои туфли коснулись брусчатки, десятки взглядов мгновенно остановились на мне. Оценивающие, завистливые, похотливые.

Грудь сдавило паникой, и дышать стало трудно. Я на секунду прикрыла глаза и мысленно приказала себе успокоиться. Затем заставила себя расправить плечи и высоко вскинуть подбородок.

У массивных дверей входа нас уже ждала синьора Бьянка. Она лично контролировала каждую деталь торжества. Её улыбка выглядела безупречной, но в уголках глаз залегла профессиональная усталость.

— Серафина, cara[1], ты выглядишь потрясающе! — воскликнула она, всплеснув руками. Бьянка приблизилась и осторожно, чтобы не испортить макияж, коснулась моих щек своими. — Стефани, рада тебя видеть! Прошу вас, дорогие мои, проходите скорее внутрь. У нас есть ещё несколько минут, чтобы перевести дух.

Мы с сестрой последовали за ней в комнату невесты, которая больше напоминала дворцовый будуар. Просторное помещение было оформлено в мягких кремовых тонах. В центре стоял массивный круглый стол из полированного ореха, окруженный глубокими креслами с высокими спинками. Стены украшали старинные гобелены, а воздух был пропитан сладким, почти дурманящим ароматом белых лилий.

— Ты готова? — тихо спросила Стефани, нарушая молчание.

— Да, — выдохнула я, хотя сердце продолжало бешено колотиться.

— Ты сильная, Фина. У тебя всё получится. — Она поправила выбившийся локон у моего виска. — Я в тебя верю.

Благодарно кивнула сестре и подошла к высокому напольному зеркалу в золоченой раме. Белое шелковое платье идеально облегало фигуру, очерчивая талию и плавно расширяясь книзу. Глубокий вырез открывал ключицы и шею, где сверкало тонкое бриллиантовое колье, которое утром прислал жених. Тёмные волосы были убраны в сложную высокую прическу, скрепленную жемчужными шпильками. Лишь несколько непослушных прядей выбились, касаясь пылающих щек.

Я поправила фату и сделала глубокий вдох. В этот момент раздался короткий, властный стук, дверь открылась, и в зеркале отразилась фигура отца.

— Серафина.

Он вошел в комнату, и я обернулась. Остановившись в нескольких шагах, Франческо долго рассматривал меня, но на этот раз в его взгляде не было привычного холода или раздражения.

— Ты очень красива, — наконец произнес он. Голос прозвучал непривычно тихо, почти мягко. — Если бы твоя мать видела тебя сейчас, София бы очень гордилась. Сегодня ты поступила не как капризная девчонка, а как истинная женщина нашего клана. Ты спасла честь семьи.

— Спасибо, отец.

К горлу подступил горький ком. Я старалась держать лицо, но упоминание мамы ударило по больному. Мне так не хватало её сейчас. Её мудрых советов, теплых рук, простого присутствия.

— Я провожу тебя к алтарю. — Франческо подставил мне локоть.

Я положила ладонь на его предплечье, и мы вышли в коридор. Зазвучали торжественные, светлые аккорды «Весны» Вивальди. Когда высокие французские створки распахнулись, передо мной открылся вид на залитый солнцем двор. Впереди под роскошной аркой из белых роз и лилий, стоял Микеле. Его мощный тёмный силуэт резко контрастировал с ослепительной синевой неба и спокойной бирюзой моря. Чуть поодаль, сложив руки за спиной, замер Рафаэль, его шафер.

Мы ступили на каменную дорожку. Музыка Вивальди смешивалась с ритмичным шумом прибоя и шелестом ветра в кронах кипарисов, создавая ощущение нереальности происходящего. Я чувствовала на себе тяжесть сотен взглядов, но заставила себя смотреть только вперед. В карие глаза Микеле. Он не улыбался, его лицо оставалось пугающе серьёзным, но, когда наши взгляды встретились, в глубине зрачков вспыхнуло что-то тёмное.

[1] Дорогая (итал.)

Глава 2. Серафина

Микеле шагнул навстречу, не дожидаясь, пока мы подойдем вплотную, и уверенно перехватил мою руку у отца. Тепло его ладони мгновенно проникло сквозь кожу, наполняя странным спокойствием.

— Позаботься о моей дочери, де Лука, — с нажимом произнёс отец.

Микеле едва заметно усмехнулся одним уголком рта.

— Серафина будет в безопасности рядом со мной, Франческо, — ответил он ровным голосом. — Я всегда забочусь о том, что принадлежит мне.

Отец коротко кивнул и отступил, растворяясь в пестрой толпе гостей.

Микеле наклонился, сокращая дистанцию, и чуть крепче сжал мою ладонь.

— Ты великолепна, il mio fiorellino.[1] И слишком хороша для этого сброда. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пристрелить каждого мужчину здесь просто за то, что они смеют видеть тебя такой.

Он произнёс жуткую угрозу так обыденно, будто обсуждал погоду. Но от того, как его голос смягчился на слове «цветочек», по телу, вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, разлилось предательское тепло.

— Спасибо, — я заставила себя поднять на него взгляд, надеясь, что голос не дрогнет. — Ты тоже… выглядишь впечатляюще.

Слово показалось мне жалким по сравнению с тем, как он на самом деле выглядел — смертельно опасным и дьявольски красивым. Моя неуклюжая попытка светской беседы вызвала у него лишь мимолётную, едва уловимую усмешку.

— Я знаю, что это не совсем то, о чём ты мечтала, Серафина, — произнес он тише, и его большой палец медленно, почти интимно погладил костяшки моих пальцев, вызывая мурашки. — Но даю тебе слово: я всегда буду тебя уважать.

Сердце пропустило удар, а затем забилось ровнее. Микеле не обещал мне сказку о любви, не лгал о чувствах. Нет, он предлагал нечто более важное и редкое для нашего мира — уважение и безопасность.

— Я верю тебе.

— Вот и хорошо, — он чуть сильнее сжал мою руку. — Давай начнём.

Мы синхронно повернулись к падре, который, сложив руки на груди, терпеливо ждал нас. Началась церемония, и я слушала слова молитвы, но мысли были далеко. Глядя на профиль мужчины рядом, я задавала себе один и тот же вопрос: сможет ли Микеле исполнить свои клятвы? И смогу ли я стать для него той, кто ему нужен?

Я украдкой взглянула на него и, поймав его спокойный взгляд, позволила себе поверить, что всё может получиться. Что брак, начавшийся как сделка, действительно может перерасти во что-то настоящее.

— Микеле де Лука, согласны ли вы взять в жены Серафину Альфьери? Любить и оберегать её, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Согласен, — уверенно и чётко ответил он.

Падре перевёл выжидающий взгляд на меня.

— Серафина Альфьери, согласны ли вы взять в мужья Микеле де Лука? Любить его, почитать и быть верной женой, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как пальцы Микеле в моей ладони чуть напряглись в ожидании. Пути назад не было, но это был мой выбор.

— Согласна.

— Перед Богом и свидетелями, я объявляю вас мужем и женой, — торжественно провозгласил священник. — Жених, можете поцеловать невесту.

Микеле медленно повернулся ко мне и поднял фату. Я затаила дыхание и прикрыла веки, неосознанно подаваясь вперед. Я ждала этого момента. Искры, намёка на то собственническое тепло, что слышала в его голосе минуту назад, обещания…

Но когда его губы коснулись моих, меня будто окатило ледяной водой.

Прикосновение было коротким, сухим и абсолютно безжизненным. Никакой страсти, даже скрытой. Формальность. Печать на контракте, не более.

Микеле быстро отстранился, словно контакт со мной был досадной необходимостью. Я даже не успела выдохнуть, как он небрежным, едва заметным движением стер тыльной стороны ладони след моей помады со своих губ.

Горький ком встал в горле, но я сглотнула его, растерянно моргая. Глупая надежда, что согревала меня минуту назад, рассыпалась в прах. Разум, конечно, твердил, что ждать страсти от брака по расчету — верх идиотизма, но наивное сердце отказывалось это принимать. В голове предательски вспыхнули картинки: вот он помогает мне выйти из машины, вот его рука по-хозяйски, почти интимно прижимает к себе.

Где тот мужчина? Или я сама его придумала?

Я вдруг с ужасом осознавала масштаб своего самообмана. Все эти моменты были лишь правилами этикета, не имеющими ничего общего с реальностью.

Вокруг гремели аплодисменты, звон бокалов смешался с оглушительными криками «Auguri!», но я ничего не слышала. Микеле сиял своей фирменной улыбкой и принимал поздравления. Он переключился в режим политика и бизнесмена, совершенно не замечая, как его равнодушие ранило меня.

— Микеле? — тихо позвала я, чувствуя себя невидимкой на собственном празднике.

Он даже не повернул головы, продолжая кивать какому-то важному гостю, но его левая рука нашла мою ладонь. Я по инерции потянулась к нему, ища поддержки, но вместо ответного пожатия он сжал мои пальцы. Резко. Сильно. До хруста костяшек.

— Не висни на мне, — процедил он сквозь улыбку, не разжимая зубов. — Выглядишь жалко.

Я дернулась, пытаясь высвободить руку, но его хватка стала только жестче.

— Мне больно… — прошептала я, шокированная переменой. — Ты же только что говорил про уважение.

Микеле наконец соизволил посмотреть на меня. В его темных глазах не было ни капли тепла, только раздражение.

— Я уважаю наш договор, Серафина, — он наклонился к моему уху, касаясь щекой волос. Со стороны это выглядело трогательно. — Но прямо сейчас ты позоришь меня своим кислым видом.

— Я не… — я запнулась, окончательно теряясь под тяжестью его взгляда.

— Ты слишком много думаешь, — жестко оборвал он. — И слишком много себе нафантазировала. Я не принц из твоих девичьих снов. И мне нужна жена, которая умеет держать лицо, а не дрожащая истеричка.

Микеле резко притянул меня к себе, обхватив за талию. Для зрителей это был порыв влюбленного, не желающего отпускать невесту. На деле его пальцы впились в мои ребра сквозь корсет, причиняя почти физическую боль.

— Улыбнись и делай вид, что счастлива, — приказал он, наклоняясь к моему виску. Горячее дыхание обожгло кожу, создавая жуткий диссонанс с ледяным тоном. — Если на завтрашних фотографиях в прессе ты будешь выглядеть как жертва, у нас будет очень неприятный разговор. Ты меня поняла?

От угрозы по позвоночнику пробежал мороз. Я поняла, что все мои мечты о том, чтобы «разжечь уголек чувств», были детским лепетом.

— Будь хорошей девочкой, Серафина, — добавил он низким, контролируемым голосом. — Играй свою роль. Чем быстрее мы закончим с формальностями, тем скорее уедем отсюда.

— Я поняла, — кивнула и натянула на лицо фальшивую улыбку.

— Вот так. Умница. — В его похвале было столько яда, что меня замутило.

Микеле властно подтолкнул меня вперед, и мы двинулись по проходу под дождем из риса и лепестков. Он шел размашисто, уверенно, вынуждая меня подстраиваться под его темп. Его рука на моем бедре ощущалась не как поддержка, а как тяжесть кандалов. Идя сквозь толпу, я кивала, благодарила гостей, но в голове набатом стучал его приказ: «Делай вид, что счастлива».