Легенда о половинках. Часть 1

Эль-Пачито, декабрь 1987 года

Из открытого окна пахло мокрыми листьями. Случайные капли дождя залетали на подоконник и образовывали лужицу. Тонкими струйками вода стекала на ковер.

Хелен Дьюго в домашнем платье, в запятнанном фартуке, желтой выцветшей косынке кружилась по гостиной, подготавливая дом к Рождеству. В другом углу комнаты в кресле сидел Ланц, делая вид, что увлечен чтением газеты, но внимательно задумчиво следил за женой поверх газеты. Хелен намеренно не замечала этого взгляда и, вообще, не обращала внимания на супруга.

В доме было тихо и скучно. Дети учили уроки. Неожиданно тишину нарушил телефонный звонок. Ланц, погруженный в свои мысли, не отреагировал на него. Хелен отвлеклась от уборки и подняла трубку.

– Мама? – услышала Хелен далекий, но родной голос сына.

Ее глаза озарились радостным светом, и на губах появилась улыбка. От волнения, потеряв дар речи, она молча кивнула.

– Мама, ты меня слышишь? Если слышишь, скажи что-нибудь? – беспокойно спросил Брайан.

Ланц был рядом, и скажи она хоть слово, выдав имя звонившего, тот впал бы в ярость от невиданной наглости человека, которому он запретил звонить, писать и возвращаться в отчий дом, раз и навсегда вычеркнув его из своей жизни.

– Я слышу тебя, Лили, – дрогнувшим голосом ответила Хелен. – Дорогая моя, я так соскучилась по тебе!

Женщина бросила мимолетный взгляд на мужа и отвела глаза в другую сторону, отвернувшись к окну, продолжила:

– Я так рада слышать тебя!

– Мама, ничего не говори. Я понял, – с грустью проговорил Брайан. – Внимательно слушай меня. У меня мало времени. Я приехал ненадолго. Буду ждать тебя с девочками в кафе на станции Эль-Пасо. У меня много новостей. Я буду вас ждать через час. Сможешь вырваться?

От услышанного Хелен задержала дыхание, и мысли ее завертелись в тревожном поиске причины, из-за которой можно было бы скрыться из дома с дочерями, не вызвав подозрений у Ланца.

– Конечно, Лили, – тихо проговорила мать.

Брайан уже положил трубку, а Хелен, слушая короткие гудки, весело продолжила говорить:

– Лили, я все сделаю, не волнуйся. До встречи, моя милая, целую.

Теперь выражение ее лица должно было соответствовать выдумке. Она как ни в чем не бывало оглянулась и, встретив вопросительный взгляд мужа, залепетала:

– Это Лили, она будет проездом из Нового Орлеана и хочет передать подарки для девочек. Через полчаса она будет ждать нас на станции в Эль-Пасо. Она так хочет увидеть девочек. Ты не против, если мы ненадолго уедем на встречу?

Ланц был не против, хотя на его лице было написано явное недовольство.

– Что ж, поезжайте, но не задерживайтесь, – строго ответил Дьюго, но, заметив, как Хелен свела брови, смягчился и добавил: – Мне скучно одному.

Он выдавил добрую улыбку и, перелистнув страницу газеты, стал вдумчиво читать.

Хелен, нетерпеливо снимая фартук, поспешила в свою комнату, по пути она попросила дочерей зайти за ней.

– Так, рыбки мои, – торопливо проговорила Хелен, запирая дверь спальни, – хотите увидеть вашего брата? Только тихо! Сейчас мы к нему поедем.

София и Лин запрыгали от радости. София почувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется от счастья из-за встречи с ее дорогим Живчиком.

– Быстро по своим комнатам. Одеться, причесаться и через десять минут быть готовыми к выходу. Я постучу вам в двери. Никаких эмоций, полное молчание при отце. Вам ясно?

Девочки радостно закивали и вылетели из спальни матери.

Через полчаса, наряженные и нетерпеливые, они ехали на рейсовом автобусе в Эль-Пасо.

– Мам, а может быть, надо было сказать Бену? – спросила София, ерзая на сиденье и оглядываясь вокруг. – Он ведь тоже очень скучает по Живчику…

– Это неудобно. Если нас увидят всех вместе, обязательно доложат Ланцу. А уж ваш отец не постесняется устроить допрос. Мы потом расскажем Бену.

Лин увлеклась разглядыванием пейзажа за окном, а София, немного усмирив нетерпение и склонив голову на спинку сиденья, рассматривала пассажиров автобуса.

– Софи, как твои занятия с доктором Логаном? – завела разговор Хелен. – Ты стала все чаще бывать у него.

– Мама, если бы в моей жизни не было крестного, не знаю, что бы я делала. Он так много знает, учит меня таким разным вещам. Он такой благородный! И почему он не встретился тебе раньше нашего отца?

Хелен тяжело вздохнула, а для дочери укоризненно сдвинула брови. София не догадывалась о прошлом матери, и было бы лучше, если бы так продолжалось и дальше.

– А нас никто из знакомых не увидит с Брайаном? – спросила София.

– Думаю, что в воскресенье фермеры не едут в Эль-Пасо, чтобы посидеть в кафе на станции, – заметила мать. – Брайан очень смышленый мальчик.

Милинда заерзала на сиденье, ткнула пальцем в окно и сказала:

– Мы уже подъезжаем. Встаем!

В кафе было много свободных мест, играла спокойная музыка. Капли дождя подыгрывали в такт мелодии по оконным карнизам снаружи. Было немного душно от испарений из кухни, но уютно.

Хелен с дочерями расположилась в углу зала и заказала три порции мороженого. Беспокойным взглядом обыскивая зал кафе, она не находила родного лица.

– Ничего, ничего, подождем. Он, наверное, вышел или вот-вот подойдет, – успокаивала Хелен больше себя, чем девочек.

А те довольно уплетали имбирное лакомство, посыпанное шоколадной крошкой.

Вскоре Хелен заметила знакомую походку, но не узнавала фигуры. Знакомое лицо, но другое – повзрослевшее, мужественное, серьезное, красивое. Она привстала, но, ощутив нервную слабость в коленях, присела и опустила руки на колени.

– Сынок, дорогой мой! – прошептали ее губы. – Как давно я тебя не видела…

Восторженный визг дочерей привел ее в чувства.

С улыбкой Брайан подошел к столику, и его сильные, мускулистые руки обняли мать за хрупкие плечи и прижали к широкой груди. Хелен не удержалась и всплакнула, но тут же взяла себя в руки, отстранилась от сына и стала рассматривать его лицо.

– Здравствуй, мама! – произнес Брайан незнакомым, но приятным голосом.

– Пресвятая Мария, какой ты стал!

София и Лин повыскакивали из-за стола и повисли у брата на шее, целуя его в щеки и подбородок.

Брайан радостно усадил сестер себе на колени и мягко сказал:

– Мои дорогие, я так соскучился по вас. Как вы поживаете?

Девочки, перебивая друг друга, стали докладывать свои новости и расспрашивать брата о его жизни. Брайан охотно отвечал на все вопросы, но его взгляд не отрывался от беспокойного лица матери.

Ее глаза выдавали гордость за сына, но и горькую печаль от вынужденной разлуки с ним. Ее сын вырос, изменился. Черты его лица отдаленно напоминали Ланца в молодости, но больше Брайан взял от матери. Его глаза светились радужным светом, не было и тени сожаления о сделанном выборе. Прямой, уверенный взгляд свидетельствовал о силе воли и чувстве собственного достоинства. Изменился голос, речь стала богатой, деловой и вызывала трепет. Брайан был неплохо одет, у него появился свой вкус. Развитые мускулы говорили о регулярных занятиях

спортом. Словом, все, что наблюдала Хелен, – как он двигался, как улыбался, как сидел, как говорил, – сказало ей о том, что сын начал жить той жизнью, о которой и мечтал. И это делало ему честь.

– Вы отсидели мне ноги, – с улыбкой обратился Брайан к сестрам через некоторое время.

Девочки пересели на свои места и продолжили есть уже растаявшее мороженое.

– Вот так я живу. И у меня для вас еще одна новость, только не падайте в обморок, – продолжил Брайан.

У Хелен подпрыгнуло сердце. А Брайан с чувством гордости, смешанным с легкой грустью, сообщил:

– Я переезжаю в Вашингтон.

Напряженное молчание не остановило его.

– Я прошел конкурс на обучение в университет Джорджа Вашингтона. Выиграл стипендию – это гарантия моего безбедного проживания в Вашингтоне. Я знаю, как это далеко от вас. Но именно это было моей целью с самого начала. И я буду рядом, если понадоблюсь… Несмотря на запрет отца.

– Сын, что ты говоришь?! – поразилась Хелен. – Ты, конечно же, взрослый, умный, сильный мальчик, но так далеко и один!

– Мама, я буду не один. Со мной будет Эл. Мы с самого начала обучения вместе и оба дойдем до конца. Помнишь Эла?

– Это твой хороший друг? – вмешалась София.

– Да, Фисо. Этот человек мне как брат и настоящий друг. Вместе нам ничего не страшно. Я приехал сюда только потому, что хотел увидеть вас, так как не смогу приезжать часто, разве только летом, и то ненадолго.

София обиженно вспомнила:

– Ты обещал помочь поступить мне в колледж Хьюстона? Кто теперь мне поможет?

Милинда здраво заметила:

– Но он же не навсегда уезжает! И если Живчик обещал, значит, выполнит.

– Когда придет твое время, все будет хорошо. Я обещаю!

– Обещаешь? – оживилась София.

Брайан клятвенно кивнул сестре и снова обратился к матери:

– Как только я определюсь в Вашингтоне, я позвоню. Мы можем встречаться на Рождество у тети Лили или в любом месте Хьюстона. Он стал мне родным. Я буду писать Бену, звонить ему. Навещайте его чаще. Мама, не волнуйся: со мной все будет в порядке. Я хочу получить от тебя благословение. Ты единственная, кто по-настоящему понимает меня.

Брайан ожидающе посмотрел на мать и напряженно вздохнул.

Глаза Хелен затуманились, но она сдержала слезы и заставила себя радостно улыбнуться. Мать не могла огорчить сына своими переживаниями и опасениями. Ее щеки порозовели от волнения, чувства жалости и тоски, но достаточно уверенным голосом она произнесла:

– Я всегда гордилась моими детьми. Ты же знаешь, я всегда поддержу тебя, только умоляю – будь осторожен. Ты мой единственный сын и защитник. Я никому не могу доверить будущее своих дочерей, случись что со мной…

– Мама! – в один голос возмутились София и Милинда. – Что это за разговоры?

Брайан понимающе медленно моргнул обоими глазами, без слов дав почувствовать матери свою ответственность за сестер.

София и Милинда все понимали и не пытались исправить все на свой лад. На их лицах были грусть и сожаление, смирение и надежда.

– Вы такие взрослые! – как-то грустно проговорил Брайан, сожалея, что не мог находиться с ними рядом все это время. – Вы не сердитесь?

– Нет, – хором ответили сестры.

– А как отец?

– Папа в своем репертуаре, – смело сказала София. – Поэтому даже не огорчайся… Мама, не вздыхай… я знаю, что не права…

Такая самокритичность дочери заставила Хелен улыбнуться, и это немного разрядило напряженную атмосферу.

Брайан наклонился и достал из-под стола разноцветный пакет.

– Здесь вам к Рождеству. Немного рано, но я не мог оставить вас без подарков. Только откроете, когда вернетесь домой.

София протянула руки первая и, взяв пакет, прижала его к груди, как драгоценность.

– У тебя есть деньги? – заботливо спросила Хелен у сына.

– Я запаслив, – отозвался Брайан. – Еще остались деньги с того счета, который ты открывала мне.

– Прими от меня, тоже, как подарок, – мать протянула сыну плотный конверт. – Умоляю – не отказывайся.

Брайан неохотно принял его и ответил:

– Я обещаю, что сполна отплачу за твою заботу и любовь, мама. Я так люблю тебя!

– Что ты такое говоришь? Для меня главное, чтобы все вы были здоровы и счастливы!

Брайан обнял мать, но, не давая себе расчувствоваться, отстранился и поднялся.

– Не могу долго быть с вами, и прощаться грустно… Мой поезд подошел… Эл меня уже ждет.

Мать тревожно повела плечами и сморщила лоб.

– Можно, я провожу тебя? – громко попросила София, когда все поднялись со своих мест.

– Не надо, мне и так тяжело, – ответил брат.

– Я только на минуточку…

– Нет. Я вас всех люблю! Берегите себя…

Брайан был непреклонен. Он быстро расцеловал мать и сестер, и те не успели моргнуть, как юноша быстрыми шагами покинул кафе. Хелен оцепенела от неожиданного исчезновения сына. Она взяла дочерей за руки и подошла к окну, за которым уже отправлялся экспресс до Хьюстона.

Брайан стоял на подножке вагона и грустно махал родным на прощание. София и Лин приникли к холодному стеклу, и окно запотело от их теплого дыхания.

– Он уехал! – прошептала Хелен и дала волю эмоциям.

Слезы потекли по щекам, и плечи задрожали от прерывистого дыхания.

– Мамочка, это же здорово, что он будет самым умным и образованным, – задумчиво проговорила София, зная, что ей будет очень не хватать его, но понимая необходимость этой разлуки. – Я тоже скоро уеду. Каких-то три года подождать.

– А я останусь… мне здесь нравится, – неожиданно ответила на слова сестры Милинда.

***

– Ты чуть не опоздал на поезд! – сообщил Ахматов Брайану, когда тот вошел в купе, сел на свое место и напряженно откинулся на спинку кресла.

– Прощание с родными так опустошает. Если честно, я чуть не расплакался. Так жаль, что они вынуждены жить в такой атмосфере. Но я сам еще не стою на ногах, чтобы предлагать им помощь.

– Вот видишь, ты находишь разумные доводы. Перестань изводить себя, – с сочувствием заметил Алекс и потрепал друга за плечо. – Все устроится.

– Конечно, устроится. Где бы только раздобыть возможность и устроить сестер в достойное место? Еще три года, и Фисо нужно будет поступать в колледж. Она не справится с отцом в одиночку, даже если проявит характер. Он может разозлиться и выгнать ее из дома.

Брайан задумчиво остановил взгляд на одной точке и вспомнил выражение лица Фисо. Он не заметил в ее глазах того блеска и огня, что были раньше, она уже не смеялась и не шутила так беззаботно. Ее взгляд стал сосредоточенным, серьезным, и было очевидно, что в ее голове крутятся отнюдь не задорные, шкодливые мысли: Фисо поразила его своей сдержанностью и строгостью. Что-то происходило с ней, а его не было рядом.

– Брайан? – окликнул Алекс, толкая друга в бок. – Смотри не утони в своих переживаниях.

– А-а… я думал о сестре. Она так изменилась… Волнуюсь за нее. Боюсь, как бы отец не сломил ее. Иначе будущее нашей фермы обеспечено.

– Ты жесток! – в недоуменном удивлении высказался Ахматов. – Ты желаешь своей ферме сгинуть?

– Не иронизируй. Я хочу вытащить девчонок из этого болота. У них есть потенциал, особенно у Фисо. Я не могу быть равнодушным к их судьбе.

– У тебя есть время. Не драматизируй. Жизнь всегда расставляет все по своим местам.

– Ты веришь в судьбу?

– Нет. Вернее, не очень. Но ты напомнил мне кое-что. Перед нашим отъездом из колледжа ко мне подошел один человек. Весьма и весьма серьезный человек. Я бы сказал – полезный человек. Я видел его неоднократно на соревнованиях по плаванию, когда мы с тобой заняли первое место, затем на конкурсе стипендиатов Малькольна и, пожалуй, еще на турнире по восточной борьбе… Да, кажется, это был он. Такое создалось впечатление, что он следил и отбирал. Причем его оценивающий взгляд я не раз замечал на себе. Так вот, он якобы случайно встретил меня на парковке и завел разговор. Отметая все любезности, я услышал его глубокую заинтересованность в моих способностях. Это прозвучит странно, но он смахивал на вербовщика.

Брайан погладил подбородок, поводил глазами по купе и признался:

– Я что-то не уловил сути?

Алекс деловито повел одной бровью и выпрямился.

– Ты совсем расклеился после встречи с семьей. Раньше ты схватывал на лету. А суть в том, что за этим человеком стоят широкие возможности.

– Тогда я рад за тебя!

– Подошел он ко мне, но я четко расслышал и твое имя. Стоит над этим задумываться или нет?

– Ты спрашиваешь мое мнение?

– Интуиция никогда не подводила меня, но если это против твоих убеждений, то вопрос закрыт, – уверенно поделился Ахматов.

Дьюго внимательно посмотрел в глаза другу. В этот момент он словно слушал свое сердце. Чуть поразмыслив, Брайан, наконец, спросил:

– У тебя создалось впечатление, или его слова были предельно конкретны?

– О чем ты говоришь? В таком деле слова могут быть только намеком и иметь любой смысл. Но, если ты схватишь нить разговора и почувствуешь, – это твое, тогда следует конкретный разговор. И, наверное, не на парковке.

– Что же ты ответил ему?

– Он прекрасно осведомлен о нашем решении поступать в университет Вашингтона и дал понять, что мы еще встретимся там.

Брайан передернулся от интригующей новости и произнес:

– Ух, какие страсти!

– Я предлагаю не торопиться с выводами и не касаться этой темы до того времени, пока все не прояснится. Согласен? – смеясь над реакцией друга, предложил Алекс.

– Договорились! – последовал уверенный ответ.

Штат Мэриленд, Вашингтон, февраль 1989 года

Движение на пятьдесят пятой авеню всегда оставляло желать лучшего. При том, что это была не центральная улица и даже не жилой район, автомобили заполонили дорогу с начала квартала и до самого горизонта. Воздух был пропитан выхлопными газами и пылью, которые со временем плотным слоем осели на стенах зданий и те казались грязными и пошарканными. Этот район Вашингтона был выделен администрацией специально для офисных зданий, хозяева которых сдавали отдельные помещения разным физическим и юридическим лицам для контор, складов, выставочных помещений. Шум двигателей и гудков автомобилей доносился со всех сторон.

Билл Макстейн, сурово сдвинув брови, наблюдал автомобильную возню из широкого окна арендованного офиса и недовольно чмокал губами при очередном скрежете тормозов или гудке. Но вот он протянул руку вперед и, толкая фрамугу, повернул послушную рукоятку в положение «Закрыто». В кабинете воцарилась благоговейная тишина. Макстейн опустил жалюзи, и теперь можно было представить, что он находился в своем родном офисе в Хьюстоне: и комариного писка не было слышно.

Мужчина облегченно вздохнул и, заложив руки за спину, стал медленно мерить комнату шагами. «Мальчики, мальчики. Достойная физическая подготовка уже сократит срок обучения, языки – это хорошо, серьезность, увлеченность, ответственность, владение собой. Н-да, редкие экземпляры…»

Его размышления прервал телефонный звонок. Билл поднял трубку, молча выслушал звонившего и низким голосом ответил:

– Проводите ко мне.

Затем он присел в свое кожаное кресло, застегнул верхнюю пуговицу рубашки, подтянул манжеты вперед, выпрямился и положил руки на столе, сомкнув пальцы в замок.

Дверь в кабинет распахнулась, и следом за служащим в синей форме вошло двое молодых людей. Они поприветствовали мужчину и прошли на середину кабинета. Интуитивно Билл отметил внутреннюю растерянность парней, но внешне они держались уверенно, скромно и были готовы к встрече с ним.

Оба были подтянуты, чисто выбриты, гладко причесаны. Строгая осанка, стильные деловые костюмы, прямой взгляд, умение держать лицо свидетельствовали о присутствии характера, требовательности к себе и о четком самоконтроле. О силе духа и целеустремленности молодых людей Билл Макстейн судил по многим фактам из собранного на них досье.

Макстейн привстал и указал ладонью на два пустых кресла перед его столом.

– Прошу, присаживайтесь.

Парни прошли и, расстегнув пуговицы на пиджаках, одновременно присели на указанные места.

Билл загадочно улыбнулся, принял удобное положение и остановил вопросительный взгляд на лицах молодых людей.

Оба молчали в напряженном ожидании таинственного разговора.

– Хм, – вырвалось у Билла.

Он неспешно взял со стола две папки и так же медленно раскрыл их.

– Зачем пожаловали?

Вопрос тенью недоумения отразился на лицах парней. Они переглянулись, и один из них спросил:

– Разве не вы выписали нам пропуска?

– Сэр, – продолжил второй, – мы оказались здесь только потому, что поверили в возможность проявить свои преданность и способности на пользу государства. Даже если это будет тайная работа, скрытая от глаз… Но, если мы ошиблись, то, вероятно, наше искреннее горячее желание дало повод разыграться воображению, и ваше приглашение ввело нас в заблуждение…

– Так, так, так, – вдумчиво произнес Билл и, лукаво прищуривая глаза, продолжил: – И вы действительно обладаете таким качеством, как преданность? И ваши желания сродни несокрушимому патриотизму, самопожертвованию и беспрекословному подчинению правилам?

– Да, сэр, – в один голос ответили молодые люди.

Макстейн открыто удивился решительности парней. Его густые брови взлетели, и на лбу вырисовалась глубокая морщина.

– Что ж, это достойный ответ. Замечательно, что у вас есть цель в жизни, и благородная цель! Но, боюсь, ваша стремительность сбила вас с толку, и вы исказили предложенную для размышления информацию. Знакомы ли вы с деятельностью организаций по регулированию международных отношений?

– ООН? – сомневающимся тоном спросил Александр Ахматов.

– Можно сказать и так… Видите ли, наша организация достаточно велика. В ее штате находится около шестидесяти тысяч человек, но люди, как вы понимаете, стареют, уходят в отставку, умирают, увольняются по разным причинам. Кто-то должен приходить им на смену. Раз в год мы отбираем претендентов на работу в ООН. Кто-то попадает сразу в главный корпус, кто-то остается на периферии, кто-то после долгой стажировки принимает решение отказаться от контракта. Ваши успехи в учебе, личные характеристики и протоколы наблюдения свидетельствуют о прекрасной перспективе в нашей организации. Ваше академическое образование тоже располагает к этому… Вот для этого я вас и пригласил. Как видите, ничего замысловатого. Мы в некотором роде – кадровое агентство для подбора служащих в государственные структуры США.

Внимательный взгляд Макстейна скользнул по лицам молодых людей. Те явно находились в замешательстве, хотя осмысление предложенной информации отражалось блеском воодушевления в их глазах. Макстейн наклонился в сторону молчаливого и задумчиво потупившего глаза парня и, словно невзначай, поинтересовался:

– А вы, мистер Дьюго, явились с той же убежденностью, что и мистер Ахматов?

Брайан, не отводя глаз, решительно ответил:

– Сэр, я счел бы за честь служить на благо страны. Однако хотелось бы ясности…

Карие глаза Дьюго впились в лицо Макстейна и требовали откровенности.

– Какой горячий!

Билл поднялся, вышел из-за стола и смерил парней строгим взглядом.

– Нам нужны такие парни, как вы: целеустремленные, преданные, с энтузиазмом, наконец.

Каждое его слово было взвешенно, ответственно, без тени лукавства. Ахматов молча глянул на Дьюго и еле заметно кивнул.

– Мы можем обсудить ваше предложение? – спросил он с дипломатичностью политика.

– Конечно, парни. Но недолго. Даю вам двадцать четыре часа.

– Хорошо. Мы дадим ответ завтра. Мы можем идти?

Макстейн кивнул, и молодые люди незамедлительно покинули кабинет. Он задумчивым взглядом проводил парней и сразу поднял трубку телефона.

– Стивенсон, зайди ко мне.

В кабинет вошел мужчина лет тридцати, среднего роста, со светлыми волосами и глазами, почти бесцветными, со строгим, ничего не выражающим лицом. Он встал у стола и ожидал приказаний.