Грибная история

Глава 1. Кане́вка.

– Ну и как, не очень вызывающе? – Спросила меня Наташа, крутясь перед небольшим зеркалом у нас в подсобке – Мне кажется, и скромно, и элегантно. Ты что молчишь? Нравится?

Наташа – моя лучшая подруга ещё со школы, и мы с ней дружим уже почти тридцать лет. Семь лет мы сидели с ней за одной партой, жили в соседних домах, отдыхали в одном и том же пионерском лагере, и даже стрижки в детстве у нас были одинаковые. Она работает заведующей аптекой, и несколько лет назад взяла меня к себе на работу, когда я закончила свою трудовую деятельность в проектном институте. Вернее, проектный институт закончил свою трудовую деятельность. Наташа собиралась завтра знакомиться с родителями своего потенциального жениха, и собиралась произвести на них хорошее впечатление. Они живут в какой-то далёкой деревне. Сегодня с утра она поехала по магазинам подбирать себе новые наряды, так как считала, что то, что у неё есть, не подходит для деревенского патриархального быта. И сейчас она критически разглядывала себя перед зеркалом в нашей крохотной подсобке, перемерив все свои обновки уже на три раза.

– Нормально. – Ответила я.

– Господи, ты как мужик отвечаешь! Меня это не толстит?

– Говорю, нормально. Ты что, собралась с полным чемоданом к нему ехать? Это на два дня? – Я обвела взглядом раскиданные вещи – Тебя ведь ещё не взяли замуж!

– Пусть видят, что я не бесприданница!

Над входной дверью звякнул колокольчик, и я пошла к кассе. В зал вошёл седой мужчина, в строгом костюме и со свёртком подмышкой. Седые волосы его были аккуратно зачёсаны, рубашка была ослепительно белая, и пахло от него дорогим парфюмом. Он наклонился к окошечку кассы и проговорил бархатным баритоном:

– Добрый день. Я бы хотел увидеть Наталью Геннадьевну. Она здесь?

Я сразу поняла, что это и есть Наташкин принц. Я кивнула головой и пошла в подсобку. Наташа натягивала на себя очередную кофточку.

– К тебе пришёл он. Выходи, пока он не раздумал, и не ускакал к другой принцессе.

 Наташка быстро схватила расческу, помаду, а я вернулась в зал. Мужчина отошёл к витрине с ортопедическими товарами и сосредоточенно их разглядывал. Выскочила Наташка, открыла дверь в зал и подошла к нему. Он, смущённо улыбаясь, поцеловал её в щёчку и протянул ей свёрток:

– Я подумал, что тебе к чаю захочется чего-нибудь сладенького, вот, принёс конфеты. Извини, что без звонка, решил сделать сюрприз.

Наташа умилённо заворковала, пригласила его к нам на чай, сама побежала впереди него, говоря, что сейчас, всего одна минута, она только уберёт коробки с лекарствами. Через минуту она снова вышла к нему и пригласила в подсобку.

– Оля, пошли с нами, чайку попьём. – Сказала она мне – Знакомьтесь, это Григорий Иванович, мой хороший друг. А это Ольга Ивановна, моя подруга.

Григорий Иванович галантно наклонил голову, я протянула ему руку и чуть сразу же не отдёрнула её. В кончиках моих пальцев словно воткнулись десяток мелких иголок. Это так я чувствую колдовство. Он пожал мне легонько руку:

– Кудинов, можно просто Гриша.

 Вроде он не заметил, как я дёрнулась. Они с Наташей пошли в подсобку. Вот это кавалер! И что он делает рядом с Наташей? По своему опыту знаю, что такие, как он, ничего просто так не делают. С другой стороны, может и правда, она ему нравится, сердцу ведь не прикажешь. В это время в аптеку зашли две старушки, и у меня появилось время немного подумать, как мне себя вести дальше. Не то, чтобы я собиралась с ходу в карьер спрашивать его, что, мол, ты тут расколдовался. Но меня это всё напрягло. На вид он вполне обычный мужчина, как говорят, среднестатический, глаза серые, румянец на щёках, видимо ведёт здоровый образ жизни. Может, просто у него с собой какой-нибудь магический предмет, например, оберег? Это, к сожалению, так просто не поймёшь. А завтра Наташа собирается ехать к нему в деревню, и мне совсем не хочется, чтобы там с ней что-нибудь случилось. Выглянула Наташа, увидела, что у меня покупатели, и снова скрылась за дверью.

Я отпустила бабушек и пошла в подсобку. Григорий Иванович улыбнулся мне, словно старой знакомой. Я села рядом с Наташей и налила себе чаю. Григорий Иванович подвинул мне коробку с конфетами:

– Угощайтесь, я и сам люблю сладкое, но ограничиваю себя, чтобы не потолстеть, а вам, девочки, это не грозит.

Наташка расплылась в улыбке и защебетала:

– Да нам тоже надо за этим следить. А ты что, отработал сегодня уже? Что-то рано. Или ещё поедешь на работу?

– Нет, всё, отработался. Решил сегодня пораньше уйти, прошлую неделю без выходных всю работал, устал. Заказов много.

– А Вы где работаете? – Спросила я.

– Пластиковые окна и натяжные потолки. Так что, если кому надо, пожалуйста, со своими персональными скидками могу оформить. Наташа, с нами завтра поедет моя двоюродная сестра. Ты не против?

– Нет, конечно. Наоборот, веселее будет. Она здесь, в городе, живёт?

– Она у нас давно уже сибирячка, из Гурьева. Вчера её встретил. Хочет у моих родителей погостить. Её мать умерла тринадцать лет назад, но жила тоже в Каневке, где и мои родители живут. Они там всю свою жизнь жили, никуда не уезжали. Так что, эти места и ей родные. Соскучилась. У неё обе дочки в Новосибирске живут, одна работает в школе, в младших классах преподаёт, другая в институте, лаборанткой. Так что она одна осталась. Вот и хорошо, что ты согласна. Завтра на вокзале, как и договорились, в восемь утра встречаемся.

И тут у меня промелькнул план, который я даже не обдумала, но сразу же приступила к его исполнению. Я сказала:

– Как хорошо сейчас в деревне! Свежий воздух, поля кругом. Красиво у вас? Наверное, речка есть?

– Да, у нас очень красиво, и речка пробегает, дом моих родителей прямо на берегу стоит.

– Как хочу в деревню! – Я увидела, как округлились у Наташи глаза, но продолжала – Никаких морей не надо, два дня в деревне – и словно обновился, зарядился чистой энергией родных берёзок! Как я вам завидую! Я тоже бы хотела поехать в деревню.

После такого провокационного заявления, Григорию Ивановичу уже ничего не оставалось, как пригласить меня в гости. Что он и сделал. Я вопросительно посмотрела на Наташу. Она процедила сквозь зубы:

– А как же работа? Ты же завтра работаешь!

– Так ведь завтра со мной Марина работает. Ничего, она одна справится. Сейчас все пенсионеры по садам разъехались, народу мало.

В общем, завтра я еду с ними. Когда Наташа проводила Григория Ивановича из аптеки, она сразу же накинулась на меня:

– И что это было? Какая деревня! Зарядиться она собралась! Ты что, на самом деле с нами поедешь?

– А ты что, против? Если против, так и сказала бы.

– Оля, не подумай, что я ревную…

– Я именно так и думаю. – Отрезала я.

– Слушай, на самом деле, почему ты с нами едешь? Что не так? – Наташа серьёзно посмотрела на меня.

– Потому что он мне показался подозрительным. Ты его знаешь всего две недели. И вдруг, куда-то собралась за ним в какую-то дальнюю деревню, к чёрту на кулички.

– Мне не пятнадцать лет, чего мне бояться?

– Если всё нормально, то в субботу я одна уеду обратно домой. Договорились?

В общем, мы договорились. На следующее утро, в восемь часов, мы с Наташей уже стояли на вокзале под часами и ждали нашего Григория Ивановича со своей сестрой. Наташа была при полном параде, словно мы ехали не в деревню, а собрались на балет «Лебединое озеро», с фуршетом у губернатора после спектакля. Её одежда для деревенского отдыха лежала в необъятной спортивной сумке.

Григорий Иванович появился с огромным рюкзаком, ещё и в руке у него была большая сумка, видимо, очень тяжёлая, потому что он сразу поставил её на пол, прежде чем нас познакомить со своей сестрой.

– Анфиса, прошу любить и жаловать. – Он с улыбкой посмотрел на сестру, она тоже сдержанно улыбнулась – А это Наташа, я тебе говорил про неё, и её подруга Ольга. Можно без отчества?

Я кивнула. Анфиса была примерно нашего возраста, довольно крепкая женщина, с каштановыми длинными волосами, забранными в тугой узел на затылке, смуглая, и совсем не походила на своего розовощёкого двоюродного брата. Она мельком взглянула на нас с Наташей, кивнула нам, потом достала телефон и стала кому-то писать. Григорий Иванович пошёл за билетами, я пошла с ним, оставив Наташу и Анфису в полном молчании. Судя по всему, Анфиса не очень была расположена к общению. Пальцы мои, когда я встала в очередь за Григорием Ивановичем, слегка закололо. Всё-таки я правильно сделала, что поехала с ними. Мы купили билеты и вернулись к Наташе и Анфисе. Я специально встала рядом с Анфисой, но так и не поняла, это уже она добавила в мои пальцы иголок, или всё ещё я так чувствую Григория Ивановича.

– Девочки, взяли купальники? – Спросил нас Григорий Иванович – Речка хоть у нас и мелковатая, но чистая и дно хорошее, мелкая галька. В основном, купаются, конечно, ребятишки, которые приезжают на лето в деревню, но я знаю место, где воды по шею, там хорошо плавать. У нас там имеется и местная достопримечательность – огромный рукотворный курган, памятник советского времени. Привезли давным-давно щебёнки, с десяток машин, для строительства дороги, да что-то не случилось её построить. За все эти годы на эту гору камней намело пыли и земли, и случайно попали семена совершенно экзотического для Урала растения – родиолы морозной. Видимо, птицы перелётные занесли, родина-то у родиолы на Алтае. Это растение высокогорное, но на куче щебня ему тоже понравилось. Правда, год на год не приходится, иногда почти весь покров вымерзает, но иногда вся куча зацветёт враз. Красиво.

Объявили нашу электричку, Григорий Иванович подхватил свою сумку и Наташину, и мы пошли на платформу. Народу было много, но мы очень удобно заняли всё купе, и к нам больше никто не подсел. Всю дорогу Григорий Иванович рассказывал нам, вернее Наташе, как он ездил в свой отпуск в Карелию, на Соловки, на Валаам. Рассказывал он интересно, Наташа умилялась, глядя на него влюблёнными глазами, а мы с Анфисой сидели молча, глядя на пробегающие за окнами электрички залитые солнцем пейзажи. Через два с половиной часа мы приехали в Красные Орлы. Несмотря на громкое название, это оказалась небольшая станция, совершенно милого деревенского вида. Само здание станции было выкрашено в небесный свет, который почти сливался с голубизной неба.

Рядом со станцией на стоянке стояло несколько машин, и Григорий Иванович уверенно пошёл к одной из них. Старый, видавший вида Жигулёнок, выкрашенный в цвет пожарной машины, принадлежал дяде Степану, соседу родителей Григория Ивановича, бодрому старичку лет семидесяти. Дядя Степан, увидев такой немаленький женский коллектив, который вместе с Григорием Ивановичем направлялся к его машине, приободрился, выскочил из машины, радостно открывая багажник, и сразу спросил:

– Это все к нам?

Мы поздоровались, и Григорий Иванович представил нас с Наташей. Анфиса только кивнула дяде Степану и сразу села на заднее сидение. У дяди Степана возник следующий вопрос, и он не стал долго тянуть, сразу спросил:

– Гришка, а которая твоя?

– Да обе, дядя Стёпа, обе! – Григорий Иванович засмеялся, укладывая рюкзак и сумки в багажник – А ты что так резко встрепенулся? Смотри, тёте Гуте не понравится!

Григорий Иванович сел впереди, а мы все трое плотненько втиснулись на заднее сиденье. До деревни Каневка мы доехали минут за сорок. Могли бы и быстрее, да дядя Степан берег своего железного коня, больше сорока километров мы не ехали. Григорий Иванович, как профессиональный экскурсовод, всю дорогу нам рассказывал о памятных местах, где прошли его детство и юность. Буквально каждый перелесок, каждая поляна, мимо которых мы ехали, была связана с каким-то событием в его жизни. Места, конечно, были очень красивые. Хотелось выйти из машины, сбросить обувь, прогуляться по зелёной травке, между стройных берёзок, и нарвать букет ромашек, которые, словно маленькие солнышки, рассыпались большими светлыми пятнами по кромке леса.

Деревня была небольшая, буквально две с половиной улицы, но улицы были длинные, повторяющие профиль речки, на берегу которой деревня и располагалась. Деревня была вся такая чистенькая, с покрашенными заборчиками, с цветами в низеньких палисадниках, с аккуратными поленницами под шиферными крышами. Все дома были похожи друг на друга, словно строили их когда-то под копирку. Ставни на окнах были у всех домов голубые, словно мода такая была, а может, в магазине на тот момент была краска только такого цвета. Мы свернули на улицу, за огородами которой блестела неширокая речушка.

– Вот и приехали. – Сказал Григорий Иванович, когда мы остановились у большого дома под шиферной крышей, с большими окнами, выходящими на улицу, и с широкими деревянными воротами, гостеприимно распахнутыми настежь. – О, нас уже ждут.

Мы вышли из машины, а из калитки показалась сначала старушка в чёрном платке и в длинной чёрной юбке, а за ней следом вышел высокий старик, с седой короткой бородкой и в соломенной шляпе. Старушка, увидев Григория Ивановича, поспешила к нему и обняла его. Григорий Иванович тоже нежно обнял её, а потом повернулся к старику и похлопал его по плечу. Старик повернулся к Анфисе:

– Не узнаешь, наверно, родные края? Сколько тебя здесь не было – десять лет или больше? – Они обнялись с Анфисой.

– Тринадцать. Узнаю́. А что тут у вас поменялось-то? Всё то же, как и много лет назад.

– Ты что Анфисушка, номер поменяла на телефоне? – Спросила, повернувшись к ней старушка – Мы тебе звоним, звоним, а ты не отвечаешь?

– Да, сменила. – Анфиса подошла к старушке и слегка приобняла её – Как живы-здоровы?

– Видишь, живы. А здоровье уже стариковское, если про него говорить, так и до дому не дойдём, хоть до завтра можно рассказывать.

Григорий Иванович заторопился нас представить:

– Мам, это Наташа, моя хорошая знакомая, а это её подруга Ольга. А это моя мама, Вера Петровна, и отец, Иван Рафимович.

Мы с Наташей улыбались, хотя, мне кажется, что Наташе рекомендация «хорошая знакомая» не очень понравилось. К нам вышла из соседнего дома ещё одна старушка, видимо, жена дяди Степана, кругленькая, маленькая, словно колобок. Она подслеповато оглядела нас и спросила:

– А какая Анфиска-то? Не узнаю я, совсем слепая стала. Она приехала?

Анфиса подошла к ней и сказала, взяв её за руку:

– Тётя Гутя, это я. Что, так сильно изменилась?

– Так я без очков выбежала, совсем ничего не вижу. Выписали капли, да мне они совсем не помогают. Только зря деньги заплатила. Я говорю нашей докторше…

– Да ладно, потом расскажешь! – Вера Петровна махнула рукой на тётю Гутю – Люди с дороги, дай им хоть передохнуть. Анфиса тут надолго. Да, Анфиса? Успеете ещё, наболтаетесь. Пошлите в дом. Гриша, бери сумки. Стёпа, спасибо. Гутя, приходите вечером, посидим.

Мы все направились во двор. Двор был тёмный, весь покрытый шиферной кровлей, как и сам дом, кругом были всякие постройки, сараи, всё было добротное, крепкое. И порядок кругом был, чистота, во дворе даже до дверей половик был постелен. Мы зашли сначала на длинную остеклённую веранду, где стояли столы с пустыми перевёрнутыми банками, по стенам на гвоздях висели пучки трав, под окнами стояли мешки, то ли с крупой, то ли с мукой. В дом вела невысокая лестница, тоже застеленная светлым половиком. Большая комната, в которую мы зашли, была на три окна, выходящих на улицу, и одно окно выходило на веранду. Посреди комнаты стоял круглый стол, вокруг него четыре старинных стула с круглыми спинками. Русская печь отделяла большую комнату от кухни, вдоль стены которой стоял довольно современный кухонный гарнитур. В углу комнаты стояла широкая кровать, покрытая узорчатым синим покрывалом, и увенчана она была тремя огромными взбитыми подушками, с накинутой на них прозрачной накидушкой. Рядом с печкой друг на друге стояли два массивных деревянных сундука, потемневшие от старости. Углы у них были оббиты тонким чёрным железом с фигурными завитками. На столе уже стоял свежеиспечённый пирог, запах которого мы учуяли ещё во дворе.

Вера Петровна указала нам на умывальник на веранде, мы вымыли руки, и расселись вокруг стола. Сама хозяйка хлопотала, таская из кухни посуду и разносолы. От нашей помощи она категорически отказалась. Наконец, хлопоты были закончены, она принесла в стеклянном графине наливку, и Иван Рафимович разлил по рюмкам красоту насыщенного малинового цвета. Я понюхала. Пахнет ягодами.

– Ну, за встречу! – Григорий Иванович подставил свою рюмку, и мы все чокнулись с ним.

Очень вкусная наливочка. Но Григорий Иванович почему-то не стал пить, только пригубил, и поставил её на стол. Остальные все выпили, даже Вера Петровна. Как только рюмки опустели, Иван Рафимович сделал попытку снова их наполнить, но я увидела, как зыркнула на него Вера Петровна, и он со вздохом отставил графин.

Вера Петровна сначала расспрашивала Анфису, как она живёт, как девочки, как работа, как здоровье. Но Анфиса отвечала односложно, больше про дочек говорила, про себя только сказала, что всё у неё нормально. Потом Вера Петровна начала спрашивать у Наташи про работу, где живёт, про детей, родителей. Вот уж Наташа-то ей отвечала обстоятельно, в паре мест приврала, но я понимаю, нам всегда хочется выглядеть лучше, чем являемся мы на самом деле. Я исподволь наблюдала за Григорием Ивановичем. Странный он всё-таки. Приехал к родителям, а ведёт себя, словно в гостях. Я, например, когда к маме приезжаю, не спрашиваю разрешения взять соль, а иду и беру. А он очень вежливо спросил, можно ли взять соль. Ну, может, я к нему предвзято отношусь, и он просто очень воспитанный человек. В отличие от меня. Посмотрим. Я заметила, что на большом зеркале в комнате, которое висит между двух окон, наверху какие-то знаки начертаны. У меня, насчёт этого, уже глаз навострён. Что они обозначают, я, конечно, не знаю, но то, что они не просто так написаны, это точно.

Вера Петровна обратилась ко мне:

– Оля, ты наверно, никогда раньше в деревенском доме не была?

– Почему? – Удивилась я – Была. Я у бабушки каждое лето жила в деревне.

– Так всё разглядываешь, будто тебе это в диковинку. – Она внимательно на меня посмотрела.

– Красиво у вас, уютно. Сразу чувствуется, что не современная безликая обстановка, всё старинное, со своей историей, с душой. На зеркале красивая рамка, такие сейчас не делают.

– Зеркало это ещё моей бабки. В приданное сначала моей мамке было дано. А та мне передала. Так что смотримся в него уже пятьдесят лет. Сундуки тоже в приданное мне были собраны. Раньше без приданного замуж-то не выходили. Стыдно было, если невеста не вышивала полотенца, скатерти, рубашки. Долгими зимними вечерами сидели и готовили всё. Это сейчас, пошёл в магазин, и купил, что надо.

– Рамку к зеркалу настоящий мастер делал. – Опять я вернулась к зеркалу.

– Дед мой сам делал. Он столяром был хорошим, со всех деревень ему заказывали шкатулки, игрушки, полки. А ты, Оля, где работаешь?

– С Наташей, в аптеке. Она заведующая, а я фармацевт.

– Хорошо, лекарства рядом, заболеешь – знаешь, что купить. И дешевле, наверное.

Потом Иван Рафимович ещё нам налил по рюмочке, а остатки наливки Вера Петровна унесла на кухню. После обеда она нас с Наташей отвела через веранду в маленькую летнюю комнату с одной узкой кроватью и небольшим затёртым диваном.

– Вот вам постельное бельё, подушки, одеяла, сами стелите, не стесняйтесь. У нас тут хоро́м нет, придётся поютиться. Анфису я с собой положу, на кровать, дед у меня спит на полатях. А Грише постелю над курятником, на сеновале. Ничего, тепло, а от комаров у меня есть полог. Вы тоже, с окон марлю не снимайте, а то комаров налетит, не дадут вам спать.

Она вышла, а к нам заглянул Григорий Иванович:

– Пошли на речку? Бросайте всё! Успеете, потом постелите себе.

Мы побросали свои вещи, надели купальники, халаты и вышли во двор. Там нас уже ждал Григорий Иванович, в ярких зелёных шортах и с полотенцем на плече. На наш вопрос, пойдёт ли с нами Анфиса, он неопределённо пожал плечами, и сказал, что если она захочет, то догонит, места она эти знает. Мы прошли до края улицы и спустились к реке. Пахло сладким разнотравьем и свежестью. Мы прошли вдоль берега, и вышли к деревянному мостику на три доски, который возвышался над неторопливой водой.

– Арама́шка! – Счастливо выдохнул Григорий Иванович, раскинув руки – Чувствуете, как чудесно пахнет? Я всё детство думал, что её название от слова «ромашка», а потом понял, что от слова «аромат».

На берегах Арамашки к самой воде склонялись тонкие ивы, опустившие свои ветви, словно косы, в блестящий её поток. Солнце играло на её глади, отбрасывая блики на изумрудную зелень травы. Весело перечирикивались юркие птицы, раскачивая кусты, и перелетая неширокую Арамашку. Из травы доносился стрекот кузнечиков, такой дорогой и милый сердцу моему ещё с детства. Григорий Иванович нырнул с мостка, сразу нарушив тишину и безмятежность сонного царства реки. Рядом с мостиком я видела водоросли, поэтому постаралась сразу оттолкнуться от него и уплыть на открытое место. Наташе такой маневр не удался, поэтому она долго ойкала, пока доплыла до чистой воды. Они с Григорием Ивановичем поплыли вверх по реке, а я легла на спину, предоставив само́й реке неспешно нести меня, и закрыла глаза. Солнце ласково тянуло ко мне свои лучи, а тёплая вода бережно и медленно несла меня за собой, стараясь игриво плеснуть мне в лицо и уши свои шёлковые невесомые волны. Если существует в мире гармония, то именно здесь и сейчас.

– Оля, а почему ты так заинтересовалась зеркалом? – Раздался недалеко от меня голос.

Я повернула голову к берегу, и увидела Анфису, сидящую на мостике. Я перевернулась, и почувствовала гладкое дно под ногами. Я даже не услышала, когда она пришла. Я подплыла к ней.

– Я увидела какие-то знаки на нём. Не похоже, что это случайные помарки.

– А на что похоже?

– Может охранные символы, а может, кто гадал. Не знаю.

– А что ж не спросила? – Она внимательно смотрела на меня.

– Так что это за знаки? Ты знаешь?

– Знаю. Мне моя мама говорила, что это для увеличения благосостояния.

– И что, оно увеличилось?

– Наверное.

– А твоя мать, чья родственница – Веры Петровны или Ивана Рафимовича?

– Мой отец был младшим братом дяди Вани. У них была очень большая разница – одиннадцать лет. Между ними ещё брат и сестра были. Но они умерли. Потом дядя Ваня женился, и уже, будучи женатым, отслужил два года в армии. У них с тётей Верой долго не было детей. Потом вот Гришка появился. Мой папа женился на моей маме, и сразу же я появилась. У нас небольшая разница с Гришкой, всего три года. Но тётя Вера почти не общалась с моей мамой. Они так и не нашли между собой общего языка. И моя мама боялась её.

– Боялась? Вроде Вера Петровна не похожа на злодейку. Гостеприимная.

– Ну да. Только к своей семье она близко никого не подпускает. И твоей подружке не видать Гришу. Не даст она им вместе жить. Она и первую жену его не признавала. Внучку Алёнку привечала, а невестку видеть не хотела.

– Почему?

– Говорю тебе, никто не достоит её сына.

– Значит, они разошлись?

– Рита умерла. Уже лет пять прошло. Неожиданно заболела. Тётя Вера и дядя Ваня даже на похороны не приехали. Гриша сказал, что, мол, старые, куда поедут. Конечно, он же сын их, что он может ещё сказать. А потом дядя Ваня проговорился, что он хотел ехать, да тётя Вера его не отпустила. Это мне Алёнка сказала. И ещё она сказала, что Гриша тёте Вере, сразу после похорон, по телефону говорил, что теперь квартиру хоть не делить.

– Понятно. Извечный квартирный вопрос. Залазь в воду, она тёплая.

Анфиса скинула халатик, аккуратно сложила его на досках и опустила в речку ногу. Она осторожно спустилась с мостика, и мы с ней поплыли рядом. Пальцы мои молчали, и это хорошо, по крайней мере, хоть она не колдует.

– Анфиса, а где дочка Григория Ивановича сейчас?

– Она замуж вышла в том году, они с мужем в Екатеринбурге живут. Хорошая девочка. Но у неё обида осталась на тётю Веру, она к ним редко ездит. Если только отец её не заставит. С моими дочками перезванивается, мне иногда звонит, а про своих бабушку и деда даже не вспоминает. Не знаю, но мне кажется, что тётя Вера и со своими родственниками тоже не особо общается. У неё два брата родные в городе живут.

– А ты как собралась сюда?

– Сама не знаю. Я думала, что больше никогда сюда не вернусь. Дом матери я не смогла продать. Кому он тут нужен! Все нижние венцы уже сгнили, пол ходуном ходит, крыша худая. После похорон сразу закрыла его и уехала, на память несколько вещей взяла себе, и всё. А последнее время стала постоянно вспоминать деревню, даже сниться она мне начала. Вот и решила приехать. Не скажу, что Гриша обрадовался, когда я ему позвонила.