Рукопись несбывшихся ожиданий. Убойная практика

Глава 1. Страшное дело плыть против течения

Стараниями Найтэ Аллиэра Мила Свон, одна единственная из своего потока, получила назначение на летнюю каникулярную трудовую отработку вне стен академии. И, стоит отметить, декан факультета Чёрной Магии старательно поднапряг свои память и разум, чтобы это назначение не только располагалось как можно дальше от Форкреста (родного города Саймона Сильвера), но и являлось для светлых эльфов неким щелчком по носу.

«Дам им намёк, что пусть де они забирают то, что сотворили, себе обратно», – едко улыбался дроу, размышляя о совершённом.

Найтэ Аллиэру виделось, что назначение его студентки станет достойным аргументом к тому, что он нисколько не заинтересован в том, чтобы у него под носом грязнокровка крутилась. И да, только по этой причине в настоящий момент несчастная Мила Свон с тоской выслушивала стоящего перед ней мага водной стихии.

– Мистер Бран, вы же понимаете, что я с этим не справлюсь, – наконец, с ужасом сказала она. – Я всего-то на третий курс перешла, а на втором мы только элементарные упражнения по магии делали. В конце концов, как я смогу поднять такую волну, чтобы она смыла с моста не заплатившего за проход человека? По стихии воды у меня совсем другая специализация, я изучаю криомагию.

Увы, Адама Брана объяснение нисколько не проняло.

– Ну, раз академия считает, что ваших внеурочных курсов по магии льда достаточно, то кто я такой, чтобы спорить? – с раздражением пожал он плечами.

– Но…

– Аир Свон, я полгода дома не был, а меня там невеста ждёт, знаете ли. Поэтому всё, я отправляюсь в положенный мне двухнедельный отпуск и точка. Разбирайтесь со всем сами.

Интонации давали понять, что этот маг посчитал появление Милы за намерение кого-то там выше лишить его долгожданных выходных. Скорее всего заподозрил, что какой-то недруг у него появился, а, может быть, и соперник на любовном поприще. И, конечно, из-за этого он проявил принципиальность. Вот только для Милы важнее было совсем другое. Она понимала каким ужасающе неприглядным выйдет её отчёт о проделанной работе.

– Да поймите, мистер, не справлюсь я, – попыталась Мила всё же донести истину до мага. – Как я смогу уследить за тем, чтобы проходящие через мост положенную плату оставляли? Ну как? Да вы на меня поглядите только, меня даже бабы всерьёз не воспримут.

– А вы уж постарайтесь, чтобы восприняли, потому что за пару дней до конца моего отпуска к вам сборщик мзды приедет. И он не поверит, что вдруг так мало людей ходить через мост стало, на разбирательство нарваться можете, – продолжая энергично запихивать в свой мешок вещи, сообщил Адам Бран, и Миле сделалось страшнее прежнего.

– Ну как же так-то! – в отчаянии воскликнула она. – Почему вам на вашем поприще помощники не положены? Да и, в конце концов, поборами никак не маги заниматься должны.

– Вот это я до местного маркграфа1 уже шестой год своей службы донести пытаюсь, – с ехидством посмотрел на неё мужчина. – Если у вас получится пробудить у властей здравомыслие, буду очень рад, а мне пока одно и тоже отвечают – раз этот мост культурное наследие такое, что за его сохранностью приставлен аж эльф следить, то и беречь архитектуру должен культурный человек, а не всякое быдло.

– Да во мне культуры ноль. Не верите, так сделайте запрос в академию. Вам оттуда живо самую нелестную характеристику из всех возможных пришлют. Вот, не на направление, а на документы мои хотя бы посмотрите.

Мила размыслила, что в кой то веке красная метка сослужит ей добрую службу, но, увы, она ошиблась. Адам Бран, конечно, оторопел, глазами часто заморгал, но всё же пришёл в себя почти мгновенно.

– Вот! – восторженно сказал он. – А говорите ещё, что не справитесь. У вас ух какой должен быть опыт с любого крепкого мужика плату стребовать.

– Что? – возмутилась Мила, прежде чем заявила: – Мистер Бран, вы не можете никуда уехать. Это ваша работа, вот вам здесь тут и работать.

– Ха, шиш вам с маслом! Теперь это ваша работа, а у меня отпуск.

– Но я не хочу здесь быть! – в отчаянии прокричала Мила, и маг тут же не менее горячо воскликнул:

– Верите? Так и я тоже!

– Но…

– Но здесь только одно, аир Свон. У местных властей своё собственное мнение кто за этим проклятым мостом следить должен, а потому мне, как вселенскому неудачнику, досталось именно такое назначение. Демоны все эти деньги побери, даже уже не знаю как мне этот последний год отработки долга выдержать.

Он был настолько зол, что вынужденно Мила замолчала. Ненадолго. Вскоре она снова захныкала.

– Но что это за мера наказания такая с моста водой людей смывать? Мистер Бран, ну ведь не справлюсь я без помощи. Я ведь смогу только ведро возле себя поставить и этой водой нарушителя окатить. Ничего другого.

– Ха, – видимо представив нечто подобное, усмехнулся маг так звонко, что даже на объяснение расщедрился. – Знаете, аир Свон, я готов вам объяснить откуда у этой проблемы ноги растут.

– И откуда?

– Покуда с сего дивного моста округу изо дня в день созерцает во-о-он тот поганец эльф, люди сюда толпами прутся. Они на него, как на диковину, смотреть ходят, а мы за это плату взимаем. А, чтобы сей златонесущий страж никуда не сбежал, то и находиться вблизи него должен кто-то не особо его раздражающий. То есть не отряд солдат, любящих на камнях всякие хулительные рисунки карябать и песни задушевные голосить, а… Поняли кто?

От объяснения Миле нисколько легче не стало. Она уставилась за окошко крошечного каменного домишки, служащего Адаму Брану домом долгие-долгие годы, и, будь в её возможностях такое, красивый златокудрый эльф уже упал бы бездыханным замертво.

– В общем вот. Всё по делу я вам рассказал, так что прощайте.

– Но мистер Бран…

– Прощайте я вам сказал!

Маг с силой хлопнул дверью и, весело насвистывая под нос песенку, направился по дороге к городу. Пешим ходом до него было немногим более полутора часов, а потому подобное не удивляло. Это там бы маг нанял экипаж или просто коня у какого-либо знакомого одолжил… Но Мила подобному могла только завидовать. После ухода Адама Брана она на целых двадцать дней осталась одна. Одна, да ещё в чужом доме. Доме, расположенном на самом отшибе. До ближайшего жилья надо было идти и идти, и от этого мурашки по телу Милы пробежали. Даже несмотря на то, что поспать на настоящей кровати ей не первый год очень и очень хотелось, подобная возможность её ничуть не порадовала. Не порадовали её и оставленные запасы пищи. Адам Бран явно не голодал на своей службе, но Мила понимала, что это была дань его способностям поборами заниматься. Лично её на вторую ночь запросто пришли бы обкрадывать, и дозваться помощи у неё в такой глуши бы не получилось.

– Су-у-ука! – истерично взвыла она в голос и, словно чтобы сделать происходящее ещё драматичнее, вдалеке показалась компания рослых молодцев.

«И это с таких я должна плату взимать? По два медяка с каждого?» – оторопела Мила, но вынужденно всё же взяла с полки положенную ей новым статусом шкатулку с двойным дном. Не иначе, чтобы проходимцы видели только то, насколько скудна дневная добыча, стоило закрыть крышку, как все монеты оказывались в специальном отсеке для хранения. Это была разумная мера предосторожности, но не о ней молодая женщина думала, а о предстоящем ей испытании из испытаний.

Итак, Мила вышла на мост с самым угрюмым видом на свете и перегородила своим худеньким телом дорогу. Дрожала она при этом как осиновый лист.

***

В это время года на летней веранде было очень хорошо. Благодаря правильному архитектурному решению, здесь всегда царила приятная для жаркого полудня тень. Отсюда открывался вид на пруд с лебедями и цветущий сад. Аромат сортовых роз щекотал нос. Солнце сверкало в каплях воды тихо журчащего фонтанчика. Его мраморная чаша была искусной формы и удобна для птиц. Вот ещё одна яркая пичужка присела на бортик и, напившись, запела:

– Фьють-фьють.

Вокруг царил мир. Даже бабочки не боялись садиться на белоснежную скатерть накрытого для фуршета стола. И, глядя на одну из них – нежную голубую красавицу, тревожные речи гостей отца вдруг показались Антуану лишёнными смысла. Вокруг было слишком спокойно, чтобы, будучи на нервах, пить коньяк, курить сигары одну за другой и при этом с беспокойством говорить о приближающейся войне. Однако, он не показал вида, что чем-то недоволен. Вместо этого Антуан продолжил чутко прислушивался к разговору, так как знал, что его ощущение безмятежности только иллюзия.

– … и на захвате этой территории они остановились, – закончил сообщать новости один из гостей Германа Грумберга, прежде чем поправил пенсне и сделал глоток из своего бокала.

На лицах присутствующих отразилась глубокая задумчивость, так как теперь от армии империи Верлонию отделяла только Лавратия – достаточно большое и могущественное королевство. Но раз не так уж уступающая Лавратии по размерам Аркания пала… Да, все присутствующие мужчины глубоко задумались. И всё же сам Антуан был чрезмерно молод, чтобы сдержать себя от вспыльчивых слов. Он и по характеру был горяч, и чтил себя достойным стратегом.

– Эти твари не смогут продолжать экспансию вечно! – со всем убеждением воскликнул он. – Элементарно, им однажды не хватит людей.

– Так только кажется, Антуан, – со снисхождением ответил ему отец, и другой их гость – представительный мужчина с отвисшими бульдожьими щеками, поддержал королевского советника:

– Империя Золотого Паука умело плетёт свои сети. Начав покорение Аркании с жестокого уничтожения городов и демонстративной резни населения, Чио Киото внушил арканцам животный страх. Но он не стал доводить его до горячей ненависти. Не знающая пощады длань императора перешёл к проверенному шагу – он воспользовался своей репутацией. Весть о том, что любой город, где ему не окажут сопротивление, будет помилован, неслась впереди имперской армии. В результате мирные жители начали поддаваться панике и, как следствие, своими собственными руками основательно помешали действующей армии.

– В которой, стоит заметить, профессиональных солдат было не так уж много, – ворчливо вставил своё слово недавно получивший повышение в военной карьере мужчина лет тридцати пяти. – Основой арканского войска были деревенщины, которым насильно всучили вместо вил ржавую алебарду. Где наёмники? Где опытные бойцы? Аркания заигралась в торговую державу.

– По поводу наёмников могу вам ответить – на Арканию их просто‑напросто не хватило, сейчас они везде нарасхват – с усмешкой сказал кто-то, но голос этого человека был плохо слышен из-за презрительного фырканья Антуана.

– Пф-ф, возлагать надежды на такое отребье? – громко сказал он. – Подобному продажному люду место на передовой. Их судьба стать серой скотинкой и только.

Граф Мейнецкий настороженно покосился на сына. Ему виделось, что в последнее время его наследник чрезмерно эмоционально реагирует абсолютно на всё и стоило бы сыну уже начать контролировать себя. Но публично осуждать Антуана он не посмел. Вместо этого Герман Грумберг сгладил ситуацию следующими словами.

– Да, Аркания была плохо подготовлена к войне. Печальный пример Теодонии ничему не научил её – надежды на старые пакты мало, тут нужная своя собственная грубая сила.

– Просто веками никто не ждал нападения с той стороны, да и вообще, мы слишком долго жили в мире. Кто помнит, сколько прошло лет с последней войны, в которой участвовала Аркания? – осведомился мужчина в пенсне, и Антуан тут же ответил:

– Девяносто семь.

– Это долгий срок. Поколениями там было тихо.

Все присутствующие согласно кивнули, машинально задумываясь о том, что мир в самой Верлонии длился и того дольше. Золотой век пашни – так называли историки нынешнее время. И, увы, оно подходило к своему концу.

– Как бы то ни было, Верлония в четыре раза больше Аркании, – с гордостью за отечество напомнил Антуан. – Людей у нас больше.

– Если вы хотите сказать, что у нас в четыре раза больше серой скотинки, то да, оно так, – невесело хохотнул кто-то из военных высокого чина. – В позапрошлом году мы ввели воинскую повинность и начали муштрование солдат. Немногим ранее мы подняли военную промышленность, начали настраивать на войну наших граждан. Но это капля в море. Как ни печально, нам хватит мощи победить только в одном случае – если получится объединиться с соседями.

– Покорение Аркании, мой дорогой Антуан, – мягким голосом обратился граф к взбудораженному сыну, – как здесь ранее было сказано, прошло по уже известному нам сценарию. Захватив ровно столько, чтобы от страны осталась приграничная полоса, на которую тут же жадно воззрились соседи, империя остановилась и, под корень вырезав аристократию, принялась за промывку мозгов местному населению. Крестьянам ведь что? Им большей частью всё равно кто на троне, главное, чтобы налоги поменьше и поля возделывать никто не мешал. Патриотов среди них мало. Они, как животные, рады тому, что брюхо набито. Остальное для них маловажно.

Тут граф брезгливо поморщился и все присутствующие в той или иной мере повторили его мимику. В этом обществе мнение о простолюдинах было однозначным.

– Поэтому теперь нас ожидает несколько лет мирного времени. Ровно столько, сколько империи понадобится для получения лояльности нового населения, – продолжил говорить Герман Грумберг. – После ж найдётся способ поставить этих дураков в строй. Жадным хватит обещания богатства, аромат славы одурманит другие неокрепшие умы. Семейные будут бояться, что отказ вступить в войско ударит по их детям. Кио Чиото найдёт как поставить этих людей впереди своего настоящего войска и, замечу, при этом его живое мясо будет действовать добровольно.

– М-да, – угрюмо протянул кто-то из военных. – Мы столкнулись с крайне непривычным для нас способом вести войну.

– И поэтому меня всё больше и больше пугает молчание Лиадолла, – нахмурился мужчина с отвисшими бульдожьими щеками. – Присоединение эльфов к нашему делу внесло бы эффект того, будто сами боги благословили Его величество Ричарда Пятого отбросить завоевателей обратно за Стену. Это заставило бы наших соседей действовать, а не дожидаться, когда зубы империи вонзятся в тело нашей державы.

– Увы, в их желании, чтобы нас изрядно потрепали, прежде чем они объединятся и сами начнут грызню за наши земли. Разве что попадающая под следующий удар Лавратия нынче верный союзник. Харатия, Сеттия, ханство Темберт, Вилдария – все они в настоящий момент ведут тайный сговор. Только нежелание быть ославленными в эльфийских легендах на долгие‑долгие тысячелетия способно ещё остановить их. На призыв правителя Лиадолла у них не хватит подлости не откликнуться.

После этих слов на веранде воцарилось совсем уж неприятное молчание. Каждый задумался об одном и том же и при этом о своём. А затем настало время заканчивать перерыв и возвращаться к весёлому пикнику. Мужчины присоединились к отдохнувшим от полуденного пекла женщинам, продолжились светские развлечения на воздухе. Но вечер становился всё ближе, и всё чаще какое-либо из семейств подходило прощаться с графом Мейнецким. Так постепенно разъехались все гости. В особняке снова воцарилось спокойствие, всё вернулось на круги своя. Завершились насыщенные два дня отдыха. Но Грумберги нисколько не торопились ложиться спать. Перед сном они привычно для себя собрались в гостиной, чтобы провести некоторое время в обществе друг друга. Вот только беседа не заладилась. Из-за того, что в последние месяцы все интересы Антуана сводились к двум темам, даже родители сносили его общество с трудом. И нет, не горячие рассуждения сына о войне их тревожили. Они не могли понять, отчего так много гадостей им приходится выслушивать о некой студентке Первой Королевской Академии магических наук.

– Я всерьёз разочарован руководством академии. Да как вообще можно было допустить подобное? – с раздражением сказал Антуан, прежде чем, откинувшись на спинку кресла, продолжил зарисовывать что-то в альбом энергичными движениями. – Я и эта Тварь должны были проходить ритуал посвящения в магическое братство вместе. Пф-ф.

Леди Каролина и её муж настороженно переглянулись. То, что сын рассказал им по приезду, во многом их самих возмутило до глубины души, но прошло достаточно дней, чтобы Антуан остыл. В конце концов, для чего ещё им было нужно устраивать роскошный двухдневный пикник?

– Мне думается, миледи Элеоноре было с тобой интересно, – попыталась перевести разговор в другое русло леди Каролина.

– Может быть ей и было, а мне самому нет.

– Антуан, ты сгущаешь краски.

– Разве? Мама, этой миледи всего восемь лет. Восемь. И скажу честно, только общество Твари было бы хуже. Хотя, может, и нет. При своей следующей встрече с Милой Свон у меня хотя бы будет возможность плюнуть ей в лицо. Никто не сочтёт это недостойным поступком.

– Антуан! – неподдельно возмутилась леди Каролина. – Миледи Элеонора не заслуживает такого отношения. Во-первых, ни на миг не забывай – она твоя будущая жена. А, во-вторых, как ты не понимаешь, что она всего лишь ребёнок? Все дети непосредственны и немного капризны.

– Вот у меня есть ощущение, что как-то схоже думает и господин фон Дали, – тут же процедил сквозь зубы Антуан. – Что все выходцы из простонародья немного невежественны и непосредственны, но все они при правильных условиях поддаются перевоспитанию. Нет. Не бывает такого. Воспитывать можно только тех, кто этому самому воспитанию хорошо поддаётся. Остальных надо натаскивать на манеры через боль и кровь.

Герман Грумберг уставился на раздражённого сына крайне задумчивым взглядом и даже потеребил свою аккуратную короткостриженую бородку. Бородка появилась на его лице сравнительно недавно, но привычка дотрагиваться до неё возникла у королевского советника едва ли не моментально. Однако, если Герман Грумберг тут же приказал себе руки от лица убрать, то Антуан вообще ничего не заметил. Он продолжал сосредоточенно рисовать всё более резкими штрихами.

– Знаешь, я могу встретиться с профессором Аллиэром. Пусть у господина фон Дали из-за Ковена частично связаны руки в отношении этой аир Свон, но третий курс предполагает акцент на практические занятия. А тебе ли не знать, что успех в них зависит от того, как учитель донесёт до ученика материал.

Герман Грумберг выразительно посмотрел на сына, но тот ни миг не задумался перед ответом. Антуан даже не посмотрел в сторону отца, когда сказал:

– Не делай этого. Не выставляй меня перед профессором Аллиэром слабаком.

– Рад, что тебе близко такое мнение.

Судя по выражению лица, Герман Грумберг действительно остался доволен, но мрачный взгляд жены заставил мягкую улыбку сползти с его лица. Выражая так своё возмущение, леди Каролина даже демонстративно отложила вышивку.

– Эм-м, сын, – попытался исправиться Герман Грумберг. – Быть может, ты желаешь посмотреть на скачки? Герцог Холлиган будет устраивать их в своём поместье на следующей неделе. Он приглашал меня, но ты знаешь, я не азартен. Однако, если тебе это интересно…

– Мне они были бы интересны только в одном случае – если бы эти скакуны мчались по разные стороны света, чтобы четвертовать проклятую Тварь, – тут движение карандаша по бумаге прекратилось. – Хм, отец, а герцог Холлиган по-прежнему хранит коллекцию изобретений своего прадеда?

– Я так понимаю, что ты имеешь в виду экспериментальные пыточные устройства? – нахмурился Герман Грумберг.

– Да.

– Не уверен. Он всегда считал их мерзостью и только интерес общественности до сих пор не позволял ему уничтожить их. По его мнению, подобное надо сжигать дотла.

– Думаю, мне стоит познакомиться с герцогом, – сообщил Антуан, попутно комкая свой рисунок. – Небольшое путешествие, скачки, выгодные знакомства… Это именно то, что мне надо.

Широкая улыбка нисколько не обманула родителей, а потому, когда Антуан бросил скомканный им рисунок в холодный камин и покинул их общество, между мужем и женой состоялась не самая лёгкая беседа.

– Он буквально-таки болен этой аир Свон, – с неподдельной тревогой сказала леди Каролина. – Не привело бы это его к беде. Я беспокоюсь, Герман.

– Согласен, подобное крайне необычно для нашего мальчика. Антуан никогда и ни на чём не мог долго сосредотачиваться, а тут, – он замолчал, так как крепко задумался. – Нет, надо всё же дать ему действовать самостоятельно.

– Не верю своим ушам. Да что вы такое говорите? Нам нельзя бездействовать, мальчик весь на нервах.

– Нет, и, учтите, вам я строго-настрого запрещаю вмешиваться, – сурово приказал граф.

Леди Каролина с недовольством поджала губы и, фыркнув, подошла к камину. Так она хотела скрыть эмоции, что бушевали в ней. Ведь, когда она повернулась к мужу, на лице её было каменное спокойствие.

– В таком случае, прошу вас объясниться. Мне сложно понять, отчего вы столь пренебрежительно относитесь к родному сыну. Или что, у вас появился другой? Вы обзавелись новым наследником?

– Каролина, прекратите. Я блюду все условия, что вы мне обозначили. Антуан мой единственный ребёнок.

– Сложно поверить, – смело заявила она.

– Возможно, вам было бы сейчас легче, если бы ранее вы не о красоте талии думали, а согласились бы на вторые роды, – зло сообщил Герман Грумберг. – Тогда бы вы наконец‑то поняли, что Антуан уже далеко не мальчик.

– Лишь внешне, в душе он сущий малыш. Он наивен, легко ведётся на чужие уговоры, немного взбалмошен и о, как же он упрям! – неподдельно горько воскликнула женщина.

– О-о-о, да теперь мне понятно отчего в нём такая сосредоточенность на аир Свон. Ваше наследие. Напоказ кружитесь вокруг него, как орлица, но на деле вы курица!

– Что?

– От того, как вы только что описали моего сына, мне сделалось до невозможности дурно! – Герман Грумберг говорил в таком неприятном тоне и таким злобным вдруг сделалось выражение его лица, что леди Каролина в ужасе пошатнулась. Но её поведение мужа не успокоило, он уже порядком разгорячился. – Поверьте, все эти годы я приезжал сюда из столицы отнюдь не ради того, чтобы побыть в родном имении, где куда не ступи, а всюду столкнёшься с вами. В моих намерениях было не дать сыну превратиться в то, что вы мне тут озвучиваете. Собственно, знайте, именно поэтому я дозволил ему поступить в академию так рано. Хватит вам держать его у своей юбки.

Леди Каролина поджала губы до узкой черты. Весь вид её говорил, что она до крайности оскорблена словами мужа. Но её молчание было благоразумнее оскорблений, что так неистово желали сорваться с её языка. Герман Грумберг поуспокоился.

– Простите, – даже буркнул он. – Я всего лишь хочу донести до вас, что Антуан очень долгое время жил под вашей опекой. В этом имении его жизнь походила на беззаботный рай, а редкие поездки ко мне в столицу не научили его всей полноте жизни. Ссориться со мной не каждый пожелает, а потому за двадцать шесть лет жизни вокруг Антуана были только те, кто слёгкостью дарит фальшивые улыбки. Никак не враги. И да, мне самому крайне сложно принять, что отпор ему смогла дать только женщина, да ещё какая-то простолюдинка, но этот жизненный опыт ему нужен. Он должен научиться справляться с такого рода эмоциями, должен понимать, что такие ситуации в принципе могут возникнуть, и, самое главное, он должен выработать для себя стратегию поведения. От того, как он сейчас будет действовать, зависит его будущее. Если мы научим его бежать к нам с жалобами, то… Простите, Каролина, но тогда я буду считать, что нисколько не воспитал сына. Или вы сами считаете, что такое поведение достойно взрослого мужчины?

Потупив глаза к полу, леди Каролина промолчала. Однако, то, как опустились её плечи, показывало, что боевой настрой она утратила. Она поняла мужа.

– Кроме того, – продолжил граф, – он уже озвучил отказ обращаться к нам. Если мы поступим иначе, то это может оскорбить его. Проблему с одногруппницей он считает глубоко личным разбирательством.

– Но что, если он не поступит разумно? – жалобно уставилась леди Каролина на мужа.

– Меня самого это неподдельно тревожит. Поэтому во время зимних каникул Антуана предлагаю вернуться к этому разговору. Если потребность в нём ещё будет иметься, конечно.