Политическое животное

– Уходи, пошел вон отсюда! Не приходи! Мне не надо! – Она бросилась на постель перед окном и забилась в рыданиях. Я долго старался ее успокоить, она била меня, кусала, я срывался, кричал…

Я спустился по винтовой лестнице. Мне казалось, будто я опять начинаю новую жизнь. Мне не хотелось расставаться с ней, я просил ее звонить, когда нужна помощь, – скоро выставка, нужно вести переговоры. Она кричала, что справится сама. Мне было горько, но я ушел, будто из родного дома, мне казалось, что я буду скучать даже по Тюленю.

Неожиданно я понял, что вряд ли мы продолжим свой проект – после такого она уже не захочет работать со мной над каталогами, а помимо денег это было, пожалуй, самым интересным, что я делал в этом году. Только когда я подошел к своей квартире и полез в карман за ключами, я заметил мерцающий телефон – оказалось, я пропустил пять звонков от рыжей. Я набрал. Она обиженно сказала, что вообще-то уже дома и сегодня не собирается никуда выходить, мы попрощались. Диски с фильмами в кармане расстраивали меня своей бесполезностью – один я их смотреть не буду. Я зашел в магазин рядом и взял бутылку вина. Подошел к машине, открыл – где-то на заднем сиденье валялась коробка с сигарами. Я нащупал деревянный футляр с романтическим названием и достал табачную торпеду.

На бульваре у моря было тихо, я глотал прямо из горлышка, хотя патрули не жаловали таких любителей выпить на свежем воздухе. Бутылка закончилась быстро, в магазине рядом я взял еще пива. И через десять минут – коньяка. Неверной походкой, но уже веселый и свободный от переживаний я двинулся куда-то в сторону центра. Умиленной улыбкой я проводил еще одну патрульную машину, выпустил дым сигары и вдохнул ночной воздух.

Я подумал, что десять лет назад я не улыбался бы при виде патруля, скорее, старался бы остаться незаметным, тогда мне казалось, что они охотятся только на детей. Когда мне было четырнадцать, меня раздели до трусов, непрерывно спрашивая, чем я «балуюсь», сейчас же я вряд ли позволил бы им настолько сильно сократить дистанцию. Хотя предъявить мне претензии, конечно, просто – я смешал напитки в одном из самых опасных сочетаний, и вот – вуаля! – хожу, пошатываясь. Мне даже хотелось, чтоб кто-то ко мне прицепился, чтобы что-то случилось, я искал приключений и, наверное, именно за ними повернул на неосвещенную улицу.

Неудобно было вот так идти по булыжнику, но ведь я специально здесь! Хотя я не понимал, чего ищу, да и видел очень плохо – все расплывалось и немного троилось, – я понял, что подошел к перекрестку. Поверну направо – людей почти не будет и булыжника тоже. Пойду прямо – улицы будут светлее, прохожих больше. После четырех темных и безлюдных кварталов я понял, что мне нужно общество, значит, нужно идти вперед. И все-таки я вновь здесь – на площади перед собором. Я присел на фонтан – здесь всегда было место молодежной тусовки: можно познакомиться с кем попало, говорить о чем вздумается и попрощаться после беседы навсегда. Я уставился на капли и задумчиво разглядывал всех, кто здесь собрался.

– Кто-то рядом курит сигару? – Как-то уж слишком деловито спросила девушка слева. Она была пьяна, и я уже минут десять слушал, как она доказывала двум тихим парням, что разбирается в машинах «лучше всех телок». Обтягивающий сарафан нелепо подчеркивал висящий живот, к тому же она была без лифчика.

– А ну-ка, дай! – Ее рука потянулась за сигарой. Я усмехнулся и протянул ей табачную колбаску. Она демонстративно глубоко затянулась и сказала:

– Ты не умеешь курить сигары!

Я понял, о чем она – ведь я курил почти не взатяжку, пробуя аромат, а когда так куришь, в сигарете остается вся крепость, которую она и почувствовала. «Да пошла ты», – подумал я и решил, что надо ее наказать. Она продолжала грузить пацанов карбюраторами, трансмиссиями и моторами – впрочем, едва ли у нее был свой автомобиль.

– Девушка, ты же так всех мужиков распугаешь, одна останешься со своими моторами! – Я искоса глянул на нее и далеко кинул окурок.

– А ты знаешь, что я скоро выхожу замуж? – зло сказала она, подходя ко мне.

– За кого? За тормоза, который, ни слова не проронив, будет слушать о газе и сцеплении? – Я говорил очень спокойно и ухмылялся тому, как она ведется.

– Да ты вообще видел моего мужа? Да по сравнению с ним ты – урод!

– А я бы не сказал, что я красавец!

Девушка села рядом и подняла сарафан.

– Смотри, какие у меня ноги. Нравятся?

Я поднял сарафан еще выше и пощупал ее бедро. Парни заинтересованно повернули головы.

– Нет, не нравятся, так себе ноги. – На этом я бы мог закончить свое издевательство, но она уже не могла остановиться.

– Да ты вообще знаешь, как я целуюсь? У меня рыжие волосы, зеленые глаза, и я целуюсь лучше всех! Вот смотри!

Она обхватила руками мое лицо и потянулась пухлыми губами к моим. Я отвернул голову, и она нежно поцеловала меня в щеку.

– Смотри – зеленые у меня глаза? – Не отпуская моего лица, она смотрела прямо на меня – ее глаза и впрямь показались мне зелеными. Я подумал о рыжей и решил, что не буду больше издеваться над ней.

– Да, зеленые у тебя глаза.

– Давай познакомимся. Как тебя зовут?

Она назвалась какой-то глупой кличкой, которую я сразу забыл. Оказывается, все это время парни слева, остолбенев, смотрели, как девка поднимала юбку и лезла ко мне.

– У меня в сумке есть коньяк, надо его выпить, – доверительно поведала девушка с глупой кличкой. Вообще-то, она уже надоела мне, но я не хотел трезветь. Зрители слева напрягали, и я предложил отойти. Она сразу схватила меня под руку и потянула в темноту.

Мы быстро допили шкалик коньяку, и она сказала, что ей нужно в туалет.

– Ты хочешь меня трахнуть, – уверенно выпалила она.

– Да, – сказал я и пропустил ее в забегаловку, где за несколько копеек можно было сходить в туалет. Она выхватила из моей руки бумажную денежку и дала продавщице.

– Заберешь сдачу. – Девушка юркнула в темный и грязный проход за прилавком.

Раскрашенная в красное и черное продавщица терла серым полотенцем пыльные стаканы. Я размышлял, прощаться ли с этой нескладной девицей, которую даже начал жалеть, или уходить прямо сейчас.

– Твоя очередь. – Поправляя сарафан, она выскочила из-за прилавка.

Было жарко, и туалет в этом мерзком заведении нашел бы даже слепой – никогда не ешьте в таких местах, в крайнем случае, если очень хочется дернуть водки, можно выпить рюмки три, не больше. Потому что после нальют неизвестно чего или разбавят водой.

Я быстро вернулся на другую сторону прилавка. Эта шлюха в мятом сарафане уже сидела за столом с двумя парнями. Перед каждым – рюмка с водкой и стакан с соком. Один парень какой-то угловатый, в рубахе не по размеру, второй более собранный, хотя тоже медлительный, к тому же еще и очкарик. Ни хулиганы, ни студенты, так себе – кто-то.

– Идем, мало времени. – Я взял ее за полное плечо.

– Это твоя девушка? Присядь, у нас здесь интересная беседа завязалась, – предложил парень в очках. В их разговоре я разобрался быстро: эта коза доказывала, что майка у парня в очках дороже, что он вообще выглядит солидней, а парень в рубахе похож на босяка. Все трое стали мне безразличны.

– Готов поспорить, – заявила рубаха.

– Дорогой, ты смеешь говоришь мне о времени? – спросил сарафан.

– Выпей с нами, – сказали очки.

– Жду тебя на улице, – сказал мой голос.

На улице было свежо – я посмотрел через дорогу и увидел вход в подворотню, где когда-то с художницей мы встретили лошадей. Оказывается, я был настолько пьян, что не узнал пивную, мимо которой проходил каждый день. Я подумал, что мои приключения на сегодня окончены, и посмотрел в сторону теперешнего дома. Огни расплывались в глазах, я пошел по темным улицам, можно было вновь пройти мимо собора, но мне не хотелось, и я повернул в тихий переулок. На меня накатила тоска, было горько и грустно, я медленно перебирал ногами, путаясь и спотыкаясь на булыжнике.

– Слышь, есть вопрос!

Я обернулся и увидел три силуэта. Один из них пошел быстрее и припустил за мной. Я опустил правую руку в карман и нащупал диск с итальянским или балканским фильмом. Средний палец я просунул в отверстие и прижал край к основанию ладони, чтоб кромка диска торчала наружу, достал из кармана и ускорил шаг. На мое плечо опустилась рука и постаралась развернуть. Я поддался усилию, добавил движения и широким взмахом от плеча полоснул по чьей-то щеке острием. Сила высокого кинематографа была очевидна – он заверещал, схватился за лицо и согнулся. Двое с разбегу кинулись на меня, я сразу скатился назад на спину, чтоб исключить падение, и отбивался ногами лежа. Это были не спортсмены, уличные хулиганы, поэтому они не успели сразу меня убить.

– Что, сволочь, давай, давай! – кричал я одному, стараясь захватить его ногами, другой заходил к голове, но я вертелся, закрывался руками и уходил от его ударов.

– Стой, стой! – крикнул тот, что за моей головой, и его голос показался знакомым. Силуэт у моих ног прекратил свою атаку.

– Фок? – Я убрал руки от головы.

– Да, Фока, Фок! Вставай, хулиган пьяный! – Фока протянул руку и помог подняться.

– Это не я хулиган, это вы хулиганы! – очень спокойно заметил я.

– Ну, жизнь-то идет… – как-то не очень по делу заметил Фока.

– А с ним что? – Я махнул головой в сторону раненого.

После недолгого общения парни постановили, что они «обознались», им нужен был внутренний вердикт, формальность, которая позволяла погасить конфликт. Поэтому сейчас Фока изображал крайнее расположение ко мне, чтоб оправдать себя перед сообщниками – ведь нельзя прощать такое кому попало! Я предложил отправиться в травмпункт – ближайший был в парке у моря – и зашить разорванную щеку – «хлопоты беру на себя». По дороге нас остановил один патруль, но Фока похохотал с ними, рассказал забавную историю, и мы пошли дальше. Нельзя сказать, чтоб раньше мы были особо дружны, хотя жили рядом и часто общались. Еще в детстве Фок «пошел по хулиганке» и сейчас выглядел не слишком привлекательно – был высушенный, тощий, в шрамах, но ум его был острым, а характер независимым. Мы обсуждали знакомых, которых больше никогда не увидим, вспоминали свой небольшой двор и уже в самом деле общались как добрые знакомые, которые не видели друг друга много лет…

Светало, мы стояли в парке, один из хулиганов, со скобками на щеке, заклеенными пластырем, угрюмо посматривал в сторону.

– Ну – по рукам! – Фока широким движением махнул ладонью в сторону, и я с хлопком поймал ее своей.

– Без обид! – Я протянул руку раненому.

– Без обид! – угрюмо, но честно подтвердил он.

Мы попрощались, Фока с товарищами двинулся в сторону центра, а я спустился к морю. Жилетка была разорвана, правый кроссовок тоже, штаны – грязнее некуда. Я завалился на холодный песок и смотрел на волны. Нужно было разбираться с машиной, снимать сюжет, у меня начиналось похмелье, я не спал всю ночь. Зато голова была свободной от переживаний – кажется, я и в самом деле добился, чего хотел. Поэтому я подышал еще немного утренним морем, поднялся в парк и в круглосуточном ларьке купил бутылку минеральной воды.

Я шел по утреннему городу, навстречу людям, которые спешили на работу. Солнце начинало согревать, и я снял изувеченную жилетку. Я подошел к дому, открыл машину и почему-то оставил жилетку на заднем сиденье. Прошел во двор, поднялся по террасе и ввалился в квартиру. Сразу захотелось спать, но я помылся очень горячей водой, долго оттирая себя мылом и губками рыжей, и тогда завалился под плед. Я отключил телефон, поставил будильник на три часа сна. Голуби о чем-то громко спорили, машины непрерывно мчали по брусчатке, но я уснул сразу.

Три года назад я напоил ее так, что мы делали это прямо на песке. Четырех-пяти коктейлей и встречи после долгого ожидания оказывается достаточно, чтоб поверить в любовь. Или действительно влюбиться? Я гнал от себя эти размышления. Времени катастрофически не хватало, а сделать надо много. Интервью лидера ждала столичная газета, мы не успевали с правками, фотография была неподходящей. Через полчаса начиналось очередное мероприятие, девочки уже все подготовили на месте, и я должен был выезжать. Журналисты с телевидения просили согласовать сюжет, а ролик все не приходил на почту. Секретарь настойчиво ждала рядом с бумагами в руках, а я заканчивал разговор с жителями одного из дворов центра – на их территории какие-то приезжие незаконно построили то ли автомагазин, то ли автомойку. Мозг кипел от жары и перегрузки, я старался скорее попрощаться и в то же время остаться вежливым. Я положил трубку, и секретарь сразу обрушилась на меня:

– Вот здесь надо подписать – мы заказываем новый принтер. Так, да. А это – заявка на подарок обществу инвалидов, медтехника, там согласовано, заявка должна быть от тебя.

Я наспех просматривал бумаги, но внимательно слушал. Посмотрел на часы и понял, что уже опоздал – похоже, и сегодня я остаюсь без обеда, в машине лежат яблоко и бисквиты, придется так.

Я мчал в центр, отвечая на телефонные звонки. В пиджаке было жарко, я бросил его на сиденье рядом, рубашка была с короткими рукавами, и так, без «верха», с галстуком, я выглядел весьма глупо. Но меня это интересовало мало, я жевал яблоко, старался спокойно разговаривать по телефону, переключал передачи и смотрел по сторонам. Я подумал о том, что на улицах вижу все больше девушек, возраст которых определить не могу. Глядя на их фигуру, я скорее мог бы сказать, сколько они весят, но девятнадцать им или двадцать пять, уверенно сказать я уже не мог, зато теперь я весьма успешно отличал тридцать пять от тридцати двух. У меня появилась привычка часто проводить рукой по голове – новая стрижка. Чтоб наметившаяся лысина не бросалась в глаза, я просто снял машинкой все волосы, и теперь щетина приятно щекотала ладонь. «Видимо, эти явления взаимосвязаны», – заключил я насчет девушек и лысины.

Площадка перед пресс-центром была забита людьми – меня уже предупредили, что политические оппоненты вывели на улицу студентов, а они изображали из себя возмущенных демонстрантов, и я подъехал со стороны небольшого переулка. Припарковал машину, накинул пиджак и пошел ко входу в пресс-центр. В толпе я уловил волнение и поймал взгляд бородатого. Он кивнул, и я ответил – это было похоже на рукопожатие боксеров перед поединком. Мол, «ничего личного, только спорт». Он был наемником, и я это понимал, но в свои ряды он собирал идейную молодежь – они были готовы к уличным столкновениям и провокациям, в отличие от «студентов за деньги». Второй год я видел их в работе – пока ничего серьезного они не сделали, только несколько человек успели «сесть» в сомнительном статусе политзаключенных, а наш оппонент – давно знакомый мне политик-националист из столицы – активно их поддерживал и заявлял о «репрессиях», проще говоря, использовал их. Полицейские в форме старались сохранить какой-никакой порядок, обеспечивая «коридор», в толпе сновали журналисты с камерами и фотоаппаратами. Я уже представлял кардинально противоречивые сюжеты: одних каналов о том, как на улицы в защиту национальных интересов вышли граждане, других – о «проплаченной» демонстрации и политических провокациях. Уже у самых ворот я уловил некоторое замешательство – из-за ажурной решетки персонал пресс-центра что-то оживленно доказывал моим коллегам.

– Привет! Что здесь? – прокричал я через толпу нашему социологу, который, держась рукой за большие ворота, автоматически их покачивал.

– Да вот, смотри – кусачки большие ищем! – На воротах красовалась цепь, протянутая через решетки обеих створок. Звенья цепи были скреплены массивным амбарным замком. Раздался звонок, я посмотрел на трубку – лидер.

– Ну что там? Открыли? – Он был в курсе ситуации и звонил, видимо, всем кому мог. Было слышно, что он на нервах.

– Нужно перепилить цепь, ищем инструмент, – отрапортовал я, не имея на самом деле никакого понятия о происходящем.

– Давайте, давайте, сколько можно ждать!

– Да не волнуйтесь, без вас не начнут, – прокричал-пошутил я.

– Ну, давай скорее!

Те, кто остался внутри, вели себя нервно, кроме одной съемочной группы – их, похоже, предупредили обо всем и поставили задачу. Какую – было непонятно, но они установили камеру так, чтоб видеть все происходящее перед пресс-центром, и вели себя расслабленно. Они чего-то ждали, я почувствовал, что волнение шефа передалось и мне.

Через какое-то время один из бойцов нашей службы безопасности принес кусачки с метровыми лапками – легким движением он прижал цепь, и звенья жалобно звякнули об уличную плитку. Цепь тотчас же потащили «на сувениры», и начался какой-то переполох, люди в форме стали оттеснять митингующих и зевак, оставляя проход свободным. Я набрал лидера.

– Ну тут суматошно немного, можно идти…

Появилось несколько парней из нашей безопасности, они пошли между людей, и я поймал взгляд бородатого. Он отвернулся и начал раздавать команды. Я понимал: что-то должно произойти и камера сзади должна снимать это. Я закрыл спиной объектив, оператор начал что-то кричать мне, я не реагировал. Тогда он снял камеру со штатива, чтоб снимать с рук. Вслед за СБ, в окружении личной охраны, пошел шеф. Едва он дошел до середины людского коридора, бородатый крикнул что-то невнятно, из толпы полетели яйца, помидоры и какой-то мусор. Охрана мгновенно открыла зонты и, прикрывая шефа, ускорилась к входу в пресс-центр. И уже на самом подходе к воротам из толпы в их сторону метнулись два коренастых молодчика. Сразу затрещали мелкокалиберные револьверы службы безопасности, нападавшие покатились по полу, а шеф с охраной пронеслись через ворота. Охранники парами поднимали с тротуара нападавших, выкручивали им руки и тащили к стене. Одного поставили в угол арки, второго уткнули головой в стену. Толпа бушевала, журналисты снимали крупные планы. Обыск показал, что нападавшие были безоружны, и один из охранников озвучил общие мысли:

– Провокация, а что делать… Вдруг ствол…

Плененных передали полицейским, которые уже вызвали подкрепление. Они с трудом удерживали митингующих, бородатый подогревал их своими выкриками.

– Сволочи, ответите за то, что в людей стреляете! – брызжа слюной, прокричала мне девочка с красными волосами, бородатый размахивал руками, будто задавая ритм гребцам на галере.

Я поднялся в пресс-центр. Перепуганные девочки набросились с расспросами – они слышали хлопки. Часть стекол в окнах была разбита. Я отшутился, убедился, что все готово, и направился ко входу: охрана попросила «отфильтровать» журналистов, чтоб не пропустить в зал провокаторов. Я показывал тех, кого знаю в лицо, их пропускали, у остальных проверяли документы. Многие гости отказались участвовать в круглом столе, поэтому все как-то само собой превратилось в пресс-конференцию лидера.

– Связываете ли вы эту провокацию с выборной кампанией оппонента? – Это вопрос от нейтральной газеты. Сам журналист открыто симпатизирует нам.

– Да, несомненно – мы вновь увидели те же лица, тех же «полевых командиров». Вопрос один – почему они до сих пор на свободе, а не там, где им следует быть? – Шеф был на эмоциях, но это нисколько не мешало, напротив, его ответы были емкими, журналисты ловили каждое слово.

– Вы отдали приказ стрелять: вы считаете правомерным стрелять в безоружных людей? – Этот вопрос задала девочка с красными волосами. Она представилась журналистом одного из информационных агентств, организованных специально для противостояния с нами.

– Действия охраны я расцениваю как исключительно профессиональные: я жив, здоров, отвечаю на ваши вопросы. А вот с нападавшими следует разобраться – кто сделал заказ, было ли это покушение на убийство или очередная провокация.

Еще несколько журналистов хотели задать вопрос, началась суматоха, и я вышел к столу, показывая, кому сейчас говорить. Минут за десять они задали основные вопросы, и, чтоб не размывать внимание и оставить какой-то градус накала, я показал шефу глазами, что лучше заканчивать. Он решил не говорить ничего напоследок, я поблагодарил коллег за вопросы и объявил об окончании прессухи.

Пока мы работали в пресс-центре, толпу оттеснили в сторону, и машины шефа подъехали к самому входу. Он уехал без ненужных историй.

В принципе, от события мы получили все, что нужно: громкое обсуждение имени шефа, – и это было главным. Пусть журналисты повторяют, что им приказано, – это будут пустые усилия: наших сторонников они не переубедят, новых нам и не надо (спасибо, социолог все разложил по полочкам), а громкое событие, новый скандал пойдет только на пользу. Понимали это и другие журналисты, пусть и несколько по-своему. Ко мне подошел сотрудник пресс-центра:

– Надо бы стекла вставить, а то как это, разбили все. Нужно считать…

Он был уверен: все это – наших рук дело, «скандальчик», организованный нами. Поэтому он требовал внести расходы на окна в «бюджет пиар-кампании». И хотя я понимал, что шеф мог дать эти деньги, я достаточно грубо отказал. Обитатель пресс-центра жутко обиделся и ушел куда-то в сторону кофемашины.

…Я поднимал голову, делал вдох, подтягивал ноги к груди и уже под водой, распрямляясь, с силой выдыхал. Из меня вылетали мысли, и не только о сегодняшнем случае. Вчера я видел рыжую в ночном клубе – я сидел на втором этаже, смотрел сверху вниз. В зал вошел бородатый. Придерживая дверь, он пропустил внутрь ее. Рыжую. Придерживая под руку, проводил к столу. У меня заколотилось в груди: не мог понять своих чувств – во мне проснулась жгучая ревность, которая просто уничтожала меня. Шел уже второй год, как мы расстались, но иногда встречались, чтобы покричать друг на друга или заняться сексом, а последние полгода мы и вовсе не виделись. О бородатом я уже знал многое – он не был простым уголовником. Имея смутное прошлое в нескольких вооруженных конфликтах, он работал на заказ в «уличных» кампаниях и при этом зачастую умудрялся обмануть заказчика и своих соратников. Нынешняя его работа была подрядом от совета города, большинство в котором поддерживало нашего оппонента.

Я смотрел, как он ухаживает за ней, подает меню и внимательно заглядывает в глаза. Музыка начала играть громче, официант принес им напитки, бородатый наклонился к рыжей, что-то быстро проговорил и пошел к выходу. Она села прямо и, будто осваиваясь, смотрела по сторонам. Я набрал номер и слушал гудки, рыжая смотрела куда-то вверх, но потянулась рукой к сумочке и достала телефон. Глянув на экранчик, она чуть склонила голову, поднесла телефон к уху и прокричала:

– Привет, у меня тут музыка кричит!

– А этот бородатенький ничего!

– Не слышу, повтори! – прижимаясь к телефону, прокричала она.

– Бородатый этот твой – ничего мужик! – проорал я.

– Ты что, где-то в клубе? – Она начала вертеть головой по сторонам.

– А ты вообще знаешь его, в курсе, чем он занимается?

– Ну, говорил – где-то тоже в политике вашей, а в чем дело вообще?

– Я вот не уверен, что это хороший вариант, слишком уж сомнительный персонаж и занимается он подлыми вещами. – Я почувствовал себя отвратительно хорошим мальчиком, который только возбуждает в девушке интерес к хулигану.

– Просто если бы ты хотел быть со мной, то мы были бы вместе, не надо мне рассказывать, с кем и куда ходить. – Похоже, ей доставляла удовольствие эта своеобразная месть.

– Пойми, я беспокоюсь, чтоб ты не попала в какую-нибудь историю! – Я неожиданно понял, что помимо ревности и впрямь испытываю беспокойство за нее.

– Дорогой, ты знаешь, мне кажется, это бессмысленный разговор!

– Послушай, помнишь, как мы пили текилу в… – На этих словах я услышал гудки, мгновением раньше увидел, как она прячет телефон в сумочку. Я хотел напомнить ей о ночном нападении на бар и вновь набрал ее номер, а она спокойно смотрела перед собой и не брала трубку. Я старался контролировать себя, но меня захлестывало бешенство. Открылась дверь, и бородатый вернулся на свое место. Она развернулась к нему и торжественно, будто принимала приглашение на танец, протянула руку. Бородатый взял кончики пальцев и поднес ее ладонь к губам.

Я понимал, что этот спектакль рыжая разыгрывает для меня, но игнорировать все происходящее не хотел – рано или поздно бородатый мог втянуть ее в какую-нибудь дурацкую историю. А она, похоже, уже вошла во вкус и не собиралась останавливаться. Я оставил деньги на столе и сквозь толпу начал пробираться к выходу. Она не видела меня, но через головы и руки я не отпускал взглядом их стол. Она хохотала, била его ладонью по плечу – а я слишком хорошо знал все эти движения. Он держался солидно, сдержанно кивал головой и отвечал ей легкой улыбкой. Я вышел на улицу, пересек парковку и сел в машину. Я слушал мотор и старался успокоить свои мысли, от напряжения разболелась голова. Может, я просто привык, что рыжая принадлежит только мне? Я вспомнил, как серьезно она попросила то, чего я все-таки не дал…

…Я равномерно разгребал руками воду, отталкивался от стенки бассейна и плыл обратно. Монотонность нагрузки снимала нервное напряжение, и я переключил мысли на работу. Срочных дел не было, я хотел поехать к людям, которые звонили днем. Секретари отобрали это обращение из десятков других и вручили мне его, как только я приехал в офис, – эти женщины чутко реагировали на чужие проблемы и обиды.