Один шанс из ста. Хроника десантной группы

© Хруцкий Э.А. (наследники)

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

WWW.SOYUZ.RU

Один шанс из ста

Над Москвой повисло солнце, жаркое, яростное, растопило асфальт тротуаров. Казалось, оно тянется к земле, ухватившись лучами за деревья, за крыши, карнизы домов. В такую погоду жалеешь, что живешь на солнечной стороне. С утра комната накалилась, знойное марево повисло над шоссе Энтузиастов.

Николай только что вернулся с пробежки. Немного устал. Нелегко пробежать пять километров по такой жаре. Даже душ не освежил.

После завтрака на речку – решил Королев. – Поваляться на песочке в выходной.

Включил приемник. Женский голос, ласково просивший птицу-чайку передать привет милому другу, оборвался, не кончив песни.

Опять сопротивление перегорело! Николай встал из-за стола.

Нет, вроде в приемнике все в порядке… И вдруг комнату наполнил знакомый голос Левитана: «К гражданам Советского Союза…»

Война!

Уже несколько часов дерутся пограничные заставы. Немецкие самолеты обрушили бомбы на Минск, Киев..

Война! С внезапностью урагана ворвалась она в утреннюю тихую Москву. И сразу пригасло солнце, и город, по-воскресному нарядный, стал серьезным, суровым.

Николай бросился к письменному столу. Паспорт, военный билет, удостоверение мастера спорта… Всего неделю назад он боролся за звание абсолютного чемпиона столицы. Его противник, средневес Иван Ганыкин, славился как лучший боец-темповик. Королев решил лишить его этого преимущества. Сам в первом раунде завязал острый, быстрый бой. В результате победа. Как это было давно! Совсем в другой, мирной жизни. Будет ли еще когда-нибудь ринг, крики болельщиков.

Дверь с табличкой «Военком».

Во дворе военкомата толпа. Говорят мало, курят. Военный с тремя шпалами на петлицах взял билет, полистал.

– Не могу, товарищ Королев. Понимаю вас, но на вас распространяется бронь… Ну вот что, поезжайте в горвоенкомат…

Три дня ходил из кабинета в кабинет. Три дня усталые, не выспавшиеся работники военкомата сочувственно разводили руками, но твердо отказывали.

Наконец, один капитан заговорщически шепнул в коридоре, что на стадионе «Динамо» формируется из спортсменов специальная бригада.

Около Белорусского вокзала троллейбус остановился: по Ленинградскому шоссе проходили войска. По- мальчишечьи румяные лица, новенькие гимнастерки, не разношенные сапоги…

– Горе-то какое, вздохнула рядом женщина. – Вот и мой вчера ушел добровольцем… Николаю стало мучительно стыдно. Стыд сменился злостью: «Не возьмут – уеду сам!»

На стадионе сразу попал в толпу знакомых – почти все московские мастера. На сердце стало веселей: все будет в порядке, раз так.

Через несколько часов абсолютный чемпион страны по боксу Николай Королев надел гимнастерку с синими петлицами.

Утром над лагерем пел горнист. Голос трубы, требовательный и резкий, врывался в палатки, выбрасывал бойцов из постелей.

Спортивный лагерь на станции «Строитель» превратился в воинский учебный пункт. Физзарядка, утренний осмотр, завтрак.

Снова труба – на занятия.

Строевая, политинформация, матчасть оружия.

Мимо станции идут эшелоны. «На фронт, фронт…» – стучат колеса. Из открытых дверей выплескивается грозная песня.

Идут эшелоны. Теплушки, командирские вагоны, платформы с техникой. На западе тяжело дышит фронт…

– Боец Королев!

– Я!

– Перечислите основные части пулемета.

Лицо у сержанта тревожное, глаза запали. В перерыве подходит.

– Киев оставили… Мать там, братишка… Третий рапорт вернули, не пускают на фронт…

– Раз! Раз! Раз, два, три! Рота, подтянуться!

Старшина молодой, туго в талии перехвачен ремнем. Гимнастерка как влитая, сапоги хромовые глаза слепят. Лучший строевик. Мастер!

– Рота, стой! Где строевой шаг? Не вижу!

Вчера ночью немецкие самолеты бомбили Москву. Сводки все мрачнее и мрачнее.

Идет вдоль строя старшина. Щеголеватый, ладный, точно картинка из строевого устава.

– На-пра-во! Шагом мар-ш!

Тактика: ползком по-пластунски, рассыпаться в цепь.

– Рота, в атаку! Вперед!

Винтовку на руку.

– Ура-а-а!

Теперь гранатой, штыком, прикладом. На вскидку -пах, пах…

– Рота, стой! Перекур.

Валяются на земле исколотые чучела, неразорвавшиеся деревянные гранаты. Здесь победили. А там?

– Товарищ полковник, разрешите обратиться?

– Слушаю вас, боец Королев.

– Прошу отправить меня на фронт.

Командир бригады встает, поскрипывая ремнями.

– Идите. Учитесь. Выучитесь отправим.

В прицеле автомата – силуэт в рогатой каске. Николай подводит мушку, плавно давит на спусковой крючок.

Та-та-та-та!

– На, получай!

Брызгает ненавистью ствол.

– Встать! Осмотреть мишени!

– Молодец, Королев, пять пробоин!

Ночью поднимают по тревоге. Повзводно усаживают в машины. Впереди Москва. Патрулирование. Темные пустые улицы. Гулкие шаги.

Человек навстречу.

– Стой! Документы!

– Можете идти.

Рассвет. Аэростаты в небе.

Враг все ближе к Москве.

С раннего детства, с первой рубиновой звездочки на груди, с первого пионерского костра внушали Николаю любовь к Родине. И он любил ее. Любил всем сердцем, всем существом. Сначала границы ее расширялись маршрутами пионерских походов, потом их раздвинули самолеты и поезда. На соревнованиях за рубежом тосковал о ней, защищал ее честь в упорных боях на ринге. Теперь наступила пора защищать ее в бою не на жизнь, а на смерть.

А рапорт опять без ответа.

В это утро стреляли из ручного пулемета. Кисло пахло порохом, сизоватые дымки курились над разогретыми стволами «дегтярей». Николай только что отстрелялся, отошел с огневой. Вдруг кто-то хлопнул его по спине.

– Димка!

Перед ним, широко улыбаясь, стоял его ученик, боксер Дима Староверов.

– Здорово, Коля! Как жив, старик?

– Паршиво.

– На фронт не пускают? – Староверов оглянулся, перешел на шепот. – Я тут о тебе говорил кое с кем. Понял?

– Нет.

– Потом поймешь, жди.

– Чего?

– Увидишь, – Дима таинственно подмигнул и побежал догонять свою группу.

Шли дни. Наступала осень. Ночами она уже чувствовалась в палаточном городке. По утрам дневальным приходилось сметать листья с передней линейки. В свободное время Николай уходил в соседнюю рощу. Думал.

От Димы ни слуху, ни духу. Николай уже разуверился в нем – трепач. И вдруг:

– Боец Королев! Срочно в штаб.

– Есть!

Бегом мимо палаток, мимо дощатых каптерок и ружпарков. Знакомый кабинет командира бригады. За столом полковник, рядом Дима Староверов.

– Товарищ полковник, боец Королев прибыл по вашему приказанию!

– Собирайтесь, Королев, вы откомандировываетесь в распоряжение полковника Медведева.

И снова какая-то тайна.

– Кто этот Медведев, Дима? Где он находится?

– Медведев, Коля, командует специальным чекистским отрядом, мы уходим в тыл к фашистам.

– Здорово! Ну, а кто же все-таки Медведев?

Сегодня это имя знает любой мальчишка. Герой Советского Союза полковник Дмитрий Николаевич Медведев, автор книги «Это было под Ровно». Но тогда только начинался боевой путь его отряда, о котором потом будут рассказывать легенды.

Отряд они нашли в Подольске. Медведевцы выезжали на фронт. В зале вокзала темно. Староверов включил фонарик. Слабый луч высветил деревянный диван с клеймом НКПС, спящих вповалку людей.

– Товарищ полковник!

– А, Дима! Привез своего друга?

– Так точно.

– Давай его сюда.

Красноватый огонек папиросы освещает твердые губы, подбородок Медведева. Старый чекист знает, как говорить с людьми. Из нескольких фраз Медведев составил представление о своем собеседнике. Грозный боксер, чье имя гремело на рингах страны, просит принять его в отряд голосом, срывающимся от волнения.

– Ну, а если не приму? – усмехнулся в темноте полковник.

– Примете!

– Вот как? Комиссар, слышал?

– Слышал.

– Как считаешь, возьмем чемпиона?

– Возьмем, товарищ Королев, – голос Медведева стал твердым, – зачисляю вас в разведку отряда.

– Есть, товарищ полковник!

Осенью дни короткие. Это особенно заметно в лесу. Темнота наступает сразу, без перехода, плотная – хоть пробуй рукой.

Где-то в нескольких километрах фронт. Его ощущаешь каждой клеткой, каждым нервом. Фронт не спит, вздыхает тяжело орудийными залпами, взрывается всполохами за горизонтом. Приказ: не курить, не разводить костров.

Не курят, не разводят. Мерзнут, молчат, стиснул зубы.

Через час-полтора армейские разведчики поведут отряд сквозь «окно». Поведут во вражеский тыл.

Николай сидел, прислонившись к дереву. Вот он – главный экзамен в его жизни. Ошибиться нельзя, оценки ставят пулями. Вспомнился вокзал в Берлине, где несколько часов стоял поезд с нашей сборной, следовавшей на олимпиаду в Антверпен. Хищный орел на фронтоне, лающий репродуктор, люди в черных фуражках с черепом на околыше…

– Творогов, ко мне!

Это Медведев. Творогов – начальник разведки.

Пора.

Николай поднялся, удобнее приладил автомат, подтянул пояс с пистолетом.

Вытягиваются в цепочку, выходят из леса. Впереди командир, с ним пара армейских разведчиков. Идут аккуратно, стараясь не шуршать листьями. Уже близко ухают разрывы, лопаются ракеты, захлебываются яростью пулеметы. Но это – в стороне. Там, отвлекая внимание врага, начал ночной бой стрелковый батальон. Там молодые ребята, кинув на руку тяжелые винтовки, бегут к вражеским окопам. Значит, нужно пройти во что бы то ни стало…

Первое партизанское утро. Солнце мячиком выпрыгнуло из-за верхушек елей, обломало лучи в тумане. Туман оседал медленно, неохотно. Цепляясь за кусты, уползал на дно оврага. Отряд выстроился на поляне.

– Товарищи! – голос Медведева ломок от сырости. – Мы в тылу фашистов. Но помните, мы на своей земле! Советская власть на Брянщине – это мы. Каждый из нас! Я думаю, не требуется учить вас, как нужно вести себя…

Командир тронул кобуру маузера.

– Думаю, все ясно. В путь, товарищи!

Двигались осторожно. Впереди и по бокам – разведка. Двигались дальше во вражеский тыл.

На следующий день отряд подошел к проселочной дороге. Только собрались переходить, как вдалеке запели моторы.

– К бою!

Рассыпались в кустах. Голоса машин все ближе, басовитее.

Николай лежал на прелой листве, прижавшись щекой к прикладу автомата.

– Сейчас, сейчас… Вот-вот покажутся из-за поворота. В лесной тишине особенно мощно гудят двигатели.

Первым вырывается сверкающий лаком «оппель-капитан». На крыле флажок с двумя молниями – СС. Следом мотоцикл.

Медведев поднимается, бросает гранату.

– Огонь!

«Оппель» в кювете, посредине дороги опрокинутый мотоцикл.

Из-за поворота выскочила крытая машина. Затормозила, из кузова высыпались солдаты. Вот один поравнялся с Николаем.

Та-та-та….

Немец дернулся на бегу, словно получил удар в подбородок, выронил автомат, рухнул ничком на дорогу. И снова силуэт в прорези прицела. Бьется в руках автомат, отсчитывает вражеские жизни.

Потом все затихает. Горят на дороге останки машин, остывают на земле трупы в серо-зеленых шинелях.

К Королеву подошел Староверов, протянул пачку фотографий.

– Гляди, Коля.

Всегда веселые, добрые глаза Димы были неузнаваемо холодными.

Николай взял карточки. Виселицы, виселицы, люди у рва, люди у стены… А рядом бравые, улыбающиеся эсэсовцы.

Нет, страшна не война. Страшен фашизм, породивший ее. Ведь если уничтожаешь змею, это не убийство. Это акт милосердия по отношению к тем, кому она угрожает своим ядовитым жалом…

Через четверть часа партизаны ушли. Отряд открыл свой боевой счет.

Слух о том, что в Брянских лесах появились партизаны, облетел окружные села. В деревнях приветливо встречали разведчиков, по мере сил снабжали продуктами, теплой одеждой, выкладывали все, что накопилось на душе против носителей «нового порядка».

Однажды в полночь Николая вызвал Медведев.

– Королев, возьмешь двух разведчиков, пойдешь в деревню. Туда приехал пьянствовать к куму начальник полиции из Людинова. Помни – это не человек, это предатель, зверь, садист. Вот приговор, вынесенный нашим трибуналом.

О начальнике людиновской полиции в отряде достаточно наслышались, о его зверствах знала вся Брянщина. С начала войны этот дюжий мужик отсиживался в лесу, скрываясь от мобилизации, объявив себя сектантом. Но как только в Людиново пришли фашисты, сразу предложил им свои услуги.

До деревни километров пять, расстояние пустяковое, если идти днем и по сухой дороге. Но сейчас все наоборот. Кромешная тьма, под ногами чавкает грязь. На сапоги налипают пуды глины.

Часа в два ночи добрались до околицы. В крайней избе, у самого леса, жил партизанский связной пожилой, степенный лесник Иван Егорович. Трижды стукнули в окно. Дом ожил, скользнул в щели ставни желтый лучик, со звоном покатилось ведро в сенях.

– Кого носит?

– Свои, дядя Иван.

– Много своих, покажись поближе.

Николай шагнул на свет.

– А, это ты, кудрявый! Ну что стоишь, избу выстудишь.

Поднялись на крыльцо, вошли в душноватую темноту дома.

Просторная горница, печь в полкомнаты, иконы в переднем углу, голый стол, лавки. Хозяин десятый год живет бобылем.

– Надо подождать, ребята. Пока упьются. С часок назад мимо шел, видел – гуляют, песни орут.

Иван Егорович гасит лампу. Темнота, только вспыхивают цигарки. Кажется, что за бревенчатыми стенами время остановилось.

Но вот пора. Старик встает, что-то нашаривает на печке. При свете спички видно – топор.

В деревне тишина. Даже собак дождь загнал в конуры. Разведчики без шума пробираются вдоль плетней.

– Здесь, – шепчет связной.

– Собаки есть?

– Есть кобель, злющий, но меня знает…

Скрипнула калитка, Иван Егорович растаял во тьме.

Зарычала собака, завизжала, узнав.

– Все, пошли, – вернулся старик. Я его в конуре бочкой прикрыл. Пожалел, кобель-то не виноват, что хозяин сука…

Николай поднялся на завалинку, потянул на себя ставень. Заставленный бутылками стол, широкая спина, головы не видно…

– Давай, Иван Егорыч!

Старик поднялся на крыльцо, постучал – не слышат. Изо всей силы задергал дверь.

В сенях завозились.

– Кого там, так вашу…

– Я, Семеныч, Иван-лесник, отвори, дело есть.

– Что за дела по ночам?

– Спешное! Солдат красный ко мне зашел, говорит, из плена бежал…

Загремела щеколда.

Один из разведчиков прижался к косяку, в руке финка. Дверь распахнулась. Взмах – хозяин мягко осел на порог.

В избе за столом – трое. Расстегнутые мундиры, пьяные морды. Сидящий лицом к двери потянулся к ремню с кобурой, брошенному на лавку.

– Кто такие? В чем дело?

Так вот он каков, предатель. Остекленевшие глаза, мокрый рот…

– Руки на стол, сволочь!

Полицаи мигом отрезвели.

Королев достал приговор.

«Именем советского народа…»

Вскинул автомат, увидел глаза, полные животного страха…

В отряд вернулись на рассвете. Николай вошел в палатку командира, выложил взятые у изменников документы, оружие.

– Товарищ командир, приговор приведен в исполнение.

Приближалась зима. За ночь лужи пустели, покрывались стеклянным ледком. Постоянного лагеря у медведевцев не было, кочевали с места на место. За ними по пятам шли каратели.

Однажды разведчики, вернувшись с очередного задания, принесли объявление, которое гитлеровцы расклеивали по деревням. В нем черным по белому было написано, что партизанский отряд, действовавший на Брянщине, полностью уничтожен.

– Видал, комиссар? – усмехнулся Медведев. – Похоронили нас господа фашисты. Ну что ж, мы им о себе напомним. Николай, зови командиров!

К Хотимску подошли в сумерках. Город, опоясанный противотанковыми рвами, лежал тихий и темный. Где-то ветер стучал железом на крыше, изредка доносился собачий лай. Совсем стемнело. Вернулись разведчики: они должны были перерезать телефонные провода.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.