Романовы. От предательства до расстрела

Глава 1

Начало крушения. Заговор и роль английского посла

Наступил многообещающий новый, 1917 год. Дворцовый последний комендант, генерал-майор свиты императора В. Н. Воейков позднее делился воспоминаниями об этом периоде:

«Новогодний дипломатический прием состоялся в Большом Царскосельском дворце. На этом приеме послы Бьюкенен и Палеолог были неразлучны. На их вопрос о вероятном сроке окончания войны я ответил, что, на мой взгляд, состояние армии настолько поднялось и улучшилось, что если ничего непредвиденного не произойдет, то с началом военных операций можно будет ожидать скорого и благополучного исхода кампании. Они мне ничего на это не ответили, но обменялись между собою взглядами, которые на меня произвели неприятное впечатление.

Издавна существовал обычай, по которому Государь посылал на праздник Рождества подарки всем членам императорской фамилии. В этот раз подарки посланы не были, в ответ на что великие князья в предшествовавшие новогоднему приему дни обсуждали вопрос о том, чтобы демонстративно не приносить Государю новогодних поздравлений; и только вмешательство в это дело министра Двора графа Фредерикса устранило готовившийся скандал. <…>

С целью успокоения населения Государь дал на имя вновь назначенного Председателя Совета Министров князя Голицына рескрипт, в котором указывал на ближайшие задачи его деятельности по упорядочению продовольственного дела, улучшению перевозок, выражая пожелание, чтобы “к законодательным установлениям отношение было самое благожелательное, прямое и достойное”, причем ставил это в непременную обязанность призванным к государственному служению лицам. К сожалению, выраженные Его Величеством пожелания не улучшили взаимоотношений между представителями правительства и народа»[1].

Английский посол в России Джордж Бьюкенен в своих мемуарах писал об этом же тревожном времени и личном друге великом князе Николае Михайловиче следующее:

«…Мы часто обменивались мнениями о внутреннем положении в надежде, что наши согласованные действия могут заставить императора изменить свою позицию. Его императорское высочество в начале января устно и письменно предостерегал императора об опасности настоящего политического курса. Два дня спустя после моей аудиенции я получил от него следующее письмо:

“1/14 [января] 1917

Лично.

Дорогой посол! Я получил приказание Е. И.В. уехать на два месяца в мое имение Грушевку (под Херсоном).

До свидания и всего хорошего.

Да здравствует Англия и да здравствует Россия!

Искренно Ваш

Николай М.”

Его брат, великий князь Сергей, которого я вскоре встретил на одном обеде, заметил, что будь я русским подданным, то был бы сослан в Сибирь. Хотя меня все это не слишком волновало, я все-таки с облегчением убедился на новогоднем приеме через несколько дней после моей аудиенции, что император был так же дружески расположен ко мне, как и всегда. В кратком разговоре, который я имел с ним, ни один из нас даже не упомянул о моей последней аудиенции. Я больше не говорил о внутреннем положении, но, узнав, что его величество подозревает одного молодого англичанина, школьного товарища князя Феликса Юсупова, в участии в убийстве Распутина, я воспользовался случаем, чтобы заверить его в неосновательности подобных подозрений. Его величество поблагодарил меня и сказал, что очень рад это слышать.

Неделю спустя один мой русский приятель, ставший впоследствии членом Временного правительства, сообщил мне через полковника Торнхилла, помощника нашего военного атташе, что революция произойдет перед Пасхой, но что мне нечего беспокоиться, так как она продлится не более двух недель. Я имею основания верить, что это сообщение было основано на фактах и что подготовлявшийся тогда военный переворот не имел целью свергнуть императора, но лишь заставить его дать конституцию. К несчастью, его опередило народное восстание, осуществившее Февральскую революцию. Я говорю “к несчастью”, так как было бы лучше и для России, и для династии, если бы давно ожидавшаяся революция произошла сверху, а не снизу»[2].

Эти строки, казалось бы, «верного» партнера и союзника по Первой мировой войне поражают своим цинизмом. Английского посла Джорджа Бьюкенена многие деятели позднее открыто обвиняли в том, что он подготовил русскую революцию, что под его влиянием думские лидеры оппозиции порвали с царским режимом.

Жандармский генерал-майор А. И. Спиридович написал в воспоминаниях о событиях первого дня 1917 года:

«Новогодний Высочайший прием… Принимая поздравления дипломатов, Государь очень милостиво разговаривал с французским послом Палеологом, но, подойдя к английскому послу Бьюкенену, сказал ему, видимо, что-то неприятное. Близстоящие заметили, что Бьюкенен был весьма смущен и даже сильно покраснел. На обратном пути в Петроград Бьюкенен пригласил к себе в купе Мориса Палеолога и, будучи крайне расстроенным, рассказал ему, что произошло во время приема. Государь заметил ему, что он, посол английского короля, не оправдал ожиданий Его Величества, что в прошлый раз на аудиенции Государь упрекал его в том, что он посещает врагов монарха. Теперь Государь исправляет свою неточность: Бьюкенен не посещает их, а сам принимает их у себя в посольстве. Бьюкенен был и сконфужен, и обескуражен. Было ясно, что Его Величеству стала известна закулисная игра Бьюкенена и его связи с лидерами оппозиции»[3].

Бывшая фрейлина Анна Вырубова (Танеева) также свидетельствовала в воспоминаниях:

«Государь заявил мне, что он знает из верного источника, что английский посол, сэр Бьюкенен, принимает деятельное участие в интригах против Их Величеств и что у него в посольстве чуть ли не заседания с великими князьями. Государь добавил, что он намерен послать телеграмму королю Георгу с просьбой воспретить английскому послу вмешиваться во внутреннюю политику России, усматривая в этом желание Англии устроить у нас революцию и тем ослабить страну ко времени мирных переговоров»[4].

В Петрограде в середине января 1917 года собрались представители Союзной военной конференции, которые обсуждали вопросы снабжения армий и проведения предстоящей наступательной кампании. В камер-фурьерском журнале Александровского дворца Царского Села от 18 января 1917 года было записано:

«От 10 час. 10 мин. Его Величество изволил принимать: обер-гофмаршала графа Бенкендорфа, от 11 час. министра Императорского Двора графа Фредерикса и послов: Великобритании – сэра Джорджа Бьюкенена, итальянского – маркиза Карлотти ди Рипарбелла и французского – г-на Палеолога.

После чего в Портретном зале Государю Императору имели честь представляться делегации трех союзных государств: Великобритании, Италии и Франции. <…>

По окончании представления Его Величество с делегатами проследовал в Круглый зал, где изволил сняться в фотографической группе»[5].

Этот торжественный прием иностранных миссий императором Николаем II нашел отражение в записках-дневниках генерал-майора Д. Н. Дубенского, историографа Великой войны:

«…В Царском Селе в Александровском дворце, должен был состояться прием иностранных миссий наших союзников – Англии, Франции, Америки, Италии, собравшихся в Петрограде для обсуждения вопросов, насколько помню, о снабжении союзных армий предметами довольствия, по какой-то общей программе и системе.

Был ясный, солнечный морозный день. Чудные залы блистали своей красотой. Иностранцы собрались в полукруглом нижнем зале.

Каждая группа в своих военных формах стала по государствам, во главе со своим представителем. Я обратил внимание на Великобританского посла Бьюкенена. Он среднего роста, худ, седоват, с красным, некрасивым лицом, с лысиной, которую зачесывает; через его черный английский мундир протянулась сине-лиловая лента.

Государь вышел в кителе, орденах, в сопровождении министра двора графа Фредерикса, обер-гофмаршала графа Бенкендорфа, министра иностранных дел Покровского и лиц своей Свиты. Его Величество обошел всех иностранцев, со многими говорил. Бьюкенен старался держаться как-то напыщенно и гордо, и это бросалось в глаза. После приема Государь разрешил фотографу снять общую группу. Его Величество поместился в центре, окруженный послами и офицерами союзных армий. Граф Бенкендорф был недоволен, что Государь снялся в группе. “Очень жаль, что это случилось”, сказал он. “Тут далеко не все сочувствуют Государю; достаточно указать на Бьюкенена, чтобы не желать этой группы”. Граф Бенкендорф, пользовавшийся глубочайшим уважением не только всего Двора, но и всех, кто его знал, был выдержанный, спокойный человек и, если он решился высказать такую мысль, хотя и в тесном кругу лиц Свиты, то значит имелись к сему основания. Впрочем, широко известно было, что посол Англии стоит близко к тем сферам Государственной Думы и Государственного Совета, которые ведут интригу против Государя и желают срочных перемен в правительстве России.

Прием был короткий; Высочайшего завтрака не было и все присутствовавшие иностранцы скоро уехали из Царского Села»[6].

По поводу этой союзнической конференции Антанты в Петрограде весьма любопытно делился впечатлениями дворцовый комендант, генерал-майор свиты императора В. Н. Воейков:

«Во время войны значительно увеличилось число официальных и неофициальных агентов стран Антанты. Все они, при благосклонном содействии наших общественных деятелей, проявляли большую любознательность к распоряжениям по снабжению армией, вели счет приготовленным на наших заводах снарядам. А прибывшая в половине января в Петроград комиссия союзников даже не постеснялась доложить Его Величеству следующие требования: введение в состав штаба Верховного главнокомандующего, с правом решающего голоса, представителей союзных армий (английской, французской и итальянской); реформу правительства в смысле привлечения к власти членов Государственной думы и общественных деятелей, а также целый ряд других требований приблизительно такого же характера.

Государь ответил, что представителей союзных армий с правом решающего голоса он допустить в свою армию не желает, так как его армия сражается не хуже союзных. Своих представителей с правом решающего голоса в союзные армии назначать не предполагает. Что же касается требований относительно реформы правительства и других, то это есть акт внутреннего управления, союзников не касающийся»[7].

Таким образом, над английским послом сгущались тучи неудовольствия царской четы. В письме государыни Александры Федоровны супругу императору Николаю II в Ставку (Могилев) от 24 февраля 1917 года имеются такие слова: «Не забудь написать Джорджи (Георг V, король английский. – В. Х.) о Бьюкенене. Не откладывай этого»[8].

Морганатическая супруга великого князя Павла Александровича княгиня Ольга Палей позднее делилась воспоминаниями о надвигавшихся грозных событиях начала 1917 года и роковой роли в них посла Бьюкенена:

«Так прошел январь, причем общее положение дел ухудшалось день ото дня. В газетах недовольство прорывалось даже сквозь цензуру. Революционная пропаганда в войсках резервистов распространялась не по дням, а по часам. А рассадником ее стало английское посольство под началом Ллойд Джорджа. Наши либералы, князь Львов, Милюков, Родзянко, Маклаков, Гучков и иже с ними, из посольства не вылезали. Там же и решено было отказаться от мирных путей борьбы и встать на путь революции. Причем сам английский посол, сэр Джордж Бьюкенен, Государю нашему просто мстил. Николай не любил его и в последнее время держался с ним все суше и суше, особенно после того как Бьюкенен сошелся с государевыми личными врагами. На последней аудиенции Государь принял посла стоя и даже не предложил ему сесть. Бьюкенен спал и видел отомстить. Водил он дружбу кое с кем из великих князей. С их помощью он чуть было не затеял дворцовый переворот, – а вот поди ж ты, случилось с нами несчастье, о каком он и мечтать не смел!

Но тут-то посол со своей супругой отвернулись от друзей как ни в чем не бывало. В Петербурге (так в тексте, правильно: Петрограде. – В. Х.), в самом начале революции, рассказывали, что Бьюкенен, узнав о падении российской монархии, потер руки и сказал: “Полдела сделано!” И то сказать: Великобритания – союзница дрянная! С такой вечно держи ухо востро. Три столетия подряд она выказывала нам злобу».

Далее княгиня продолжала:

«…Посла Франции в России Мориса Палеолога хвалю. Он не предал нас. Ситуация была тогда крайне деликатная. Французское правительство вменяло Палеологу делать все то же, что Бьюкенен. Но Морис понимал прекрасно, что Франции это никак не с руки. А мы с Морисом – давние друзья-приятели. Знаю я, как лавировал он между Сциллой и Харибдой, силясь устроить все к лучшему. А к нам в Царское он часто приезжал на автомобиле обедать. Однажды на таком вот обеде мадам Вырубова передала ему слова государя:

– Скажите французскому послу, – сказал Николай, – что эта война потребует искупительной жертвы. И жертвой буду я…»[9]

Британский посол в Париже лорд Ф. Берти, узнав о революционных событиях в Петрограде и государственном перевороте 1917 года, с удовлетворением констатировал в своем дневнике:

«Нет больше России. Она распалась, и исчез идол в лице императора и религии, который связывал разные нации православной веры. Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на Востоке, т. е. Финляндии, Польши, Украины и т. д., сколько бы их удалось сфабриковать, то по мне остальное может убираться к черту и вариться в собственном соку»[10].

Дорогой читатель, не кажется ли, что нынешняя ситуация в современном мире напоминает в чем-то уже пройденную эпоху? Стоит вспомнить и процитировать строки из воспоминаний великого князя Александра Михайловича, который писал о государе императоре Александре III (Миротворце) и его завете:

«Во всем свете у нас только два верных союзника, – любил он говорить своим министрам, – наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас»[11].

Прошел с той поры целый век, но вопросов возникает еще больше, чем ответов. Только тщательное изучение исторических источников позволит раскрыть еще одну тайну XX века.

Княгиня Ольга Палей с гневом упрекала Бьюкенена и Временное правительство еще в одном большом грехе:

«Английский король в тревоге за кузена своего Ники и его семейство телеграфировал Государю через Бьюкенена, чтобы срочно ехал с семьей в Англию, безопасности ради. Бьюкенен обязан был передать депешу Николаю. И что же? Кинулся он за советом к Милюкову, и тот посоветовал не передавать. Хотя передать ее требовала элементарная порядочность, тем более в “свободной стране”. В своих “Последних новостях” летом 1921 года Милюков признал, что было все именно так: Бьюкенен скрыл депешу по его просьбе и – “из уважения к Временному правительству”. А достойно ль оно уважения, сами судите»[12].

Можно не только справедливо присоединиться к протесту и возмущению княгини (ее сын погиб вместе с великой княгиней Елизаветой Федоровной от рук большевиков в Алапаевске на Урале), но и отметить, что правительства Англии и Франции одними из первых официально признали Февральский переворот 1917 года и установление «демократического строя» в России. Английский король Георг V и его влиятельный премьер-министр Ллойд Джордж все сделали для того, чтобы царская семья не попала в Великобританию «до окончания войны», о чем свидетельствует дневник самого кузена царя «дорогого Джорджи».

Позднее было еще поступившее предложение русских дипломатов отправить царскую семью из «новой России» во Францию. Датский историк Бент Енсен по этому поводу написал:

«Но британский посол во Франции тоже не считал, что пребывание Николая было бы желательным в этой стране. Царица, урожденная немецкая принцесса, рассматривалась во Франции не иначе как преступница, а царь как преступник – из-за своего бессилия в отношении пронемецких, как полагали, идей супруги»[13].

Удивительно, но факт, что союзники по Антанте так быстро забыли заслуги императора Николая II и русской армии в этой Великой войне. Когда во имя спасения Парижа от захвата немцами была принесена в жертву в 1914 году 2-я русская армия генерала А. В. Самсонова, брошенная в срочное неподготовленное наступление в Восточной Пруссии, отвлекшая на себя дополнительную часть войск противника с запада, и тем самым тогда же были спасены от полного разгрома не только столица Франции, но и Английский экспедиционный корпус в Европе. Забыт был вклад в совместную борьбу с внешним врагом специальных бригад русских войск, которые государь направил во Францию и Грецию выручать Антанту. Недаром французский фельдмаршал Фердинанд Фош считал Россию «спасительницей Франции».

Лорд Ф. Берти, давая рекомендации об участи бывшего русского царя, также забыл, что именно государю Николаю II в недавнем прошлом король Георг V вручил фельдмаршальский жезл английских вооруженных сил и заверял в вечной дружбе и верности России, а теперь же поверженной династией Романовых пренебрегали все союзники по Антанте.

Более того, Георг V и английский королевский дом так и не осудили публично бессудное и варварское убийство большевиками Николая II, его семьи и представителей династии Романовых.

Семья Николая II

Многие сторонники самодержавия, оказавшись позднее в эмиграции, выдвигали версию о Февральской революции, а вернее военно-политическом перевороте, как о заговоре со стороны Антанты, но с внешне благовидной целью: якобы предотвращения выхода России из Великой войны и заключения сепаратного мира с немцами (что сделали на самом деле позднее большевики), тогда как в действительности главным здесь было нежелание союзников делиться плодами общей близкой победы (черноморскими проливами и не только ими) и попытка реально воспрепятствовать дальнейшему усилению Российской империи в послевоенное мирное время.

Напомним, что основной причиной устранения с политической сцены Григория Распутина были подозрения англичан о влиянии «старца» на царскую чету якобы в пользу заключения сепаратного мира с немцами. Эти ложные слухи специально подогревались, в том числе лидерами оппозиции, с целью создания революционной ситуации в стране и совершения государственного переворота. К этому делу попытались «подключить» Григория Распутина, государыню Александру Федоровну, сторонников «немецкой партии» и завязать всех одним прочным узлом. Каждая противоборствующая сторона все больше подливала масла в огонь, взаимно обвиняя друг друга во всех грехах. Феномен Распутина и «распутинщины» породил целый поток литературы, особенно в годы революции. Часто, критикуя эзоповым языком Распутина, журналисты и многие политические деятели метили в устои самодержавного строя и в определенный круг властей этого режима. Однако вот свидетельство Анны Вырубовой, на тот момент фрейлины императрицы:

«Судебное расследование Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного правительства доказало, что политикой Распутин не занимался и у Их Величеств разговоры с ним были всегда на отвлеченные темы и о здоровье маленького наследника»[14].

И далее Анна Вырубова (Танеева) в эмиграции с возмущением писала по этому поводу (в воспоминаниях, опубликованных в 1920-х годах во Франции и Америке, которые частично были перепечатаны в последние годы в России):

«Распутиным воспользовались, как поводом для разрушения всех прежних устоев; он как бы олицетворял в себе то, что стало ненавистным русскому обществу, которое, как я уже писала, утратило всякое равновесие; он стал символом их ненависти. И на эту удочку словили всех, и мудрых и глупых, и бедных и богатых. Но громче всех кричала аристократия и великие князья, и рубили сук, на котором сами сидели. Россия, как и Франция 18-го столетия, прошла через период полного сумасшествия, и только теперь через страдание и слезы начинает поправляться от своего тяжелого заболевания. Плачут и проклинают большевиков. Большевики – большевиками, но рука Господня страшна. Но чем скорее каждый пороется в своей совести, и сознает свою вину перед Богом, Царем и Россией, тем скорее Господь избавит нас от тяжких испытаний. “Аз есмь Бог отмщения и Аз воздам”»[15].

Джордж Бьюкенен тонко играл на этом в своих корыстных целях и в воспоминаниях откровенно признается, что он был осведомлен о готовящейся ликвидации царского фаворита Распутина раньше других, но не посчитал нужным предупредить официальные власти, а по некоторым сведениям, способствовал этой акции: «За неделю до убийства Распутина я знал о предстоящем покушении на его жизнь»[16]. Более того, некоторые позднее установленные историками документальные факты, а также признания самих иностранных тайных агентов позволяют с уверенностью говорить о причастности к «акции по устранению старца» непосредственно Бьюкенена и представителей спецслужб Великобритании[17].

Удивительно, что дипломаты Антанты могли подозревать российское правительство в каких-то попытках заключения сепаратного мира с немцами, а тем более бросать тень в этом деле на царскую чету. Между прочим, сам Джордж Бьюкенен свидетельствовал ранее в своих мемуарах о начале Великой войны и торжественной клятве Николая II в Зимнем дворце:

«Подойдя к алтарю и взяв в правую руку Евангелие, император обратился к присутствующим офицерам со следующими словами: “Я приветствую в вашем лице всю мою армию и торжественно клянусь не заключать мира, пока на русской земле остается хоть один враг”. <…> Клятва, данная императором Николаем II, была точным повторением клятвы, произнесенной императором Александром I, когда Наполеон вторгся в Россию»[18].

Почему же так усиленно муссировались слухи об угрозе заключения сепаратного мира Россией? Для этого имелись поводы. Это был главный (хотя явно ложный) предлог по устранению с престола не только несговорчивого монарха, но и реальная возможность со стороны стран Антанты подорвать мощь Российского государства, главного своего конкурента в мирное время. «Либералы» и «демократы» в лице крупных представителей капитала мечтали о своей безраздельной политической власти в России и готовы были на все ради достижения заветной цели. Вопрос об отречении Николая II предварительно согласовывался ими с послом Бьюкененом; русское неудачное наступление на фронте летом 1917 года было предпринято Временным правительством под его давлением. В августе 1917 года Бьюкенен поддерживал так называемый Корниловский мятеж.